Сон угас, но ночные видения остались темными, и Чарли медленно моргнула, чтобы рассеять туман в голове и постепенно облегчить сознание. Она ожидала увидеть краски утра, окрашивающие незнакомую комнату, и солнечные лучи, падающие на её лицо, но пейзаж за окном показывал, что дождь всё ещё шел и мягкий свет зари ещё не коснулся неба.
В воздухе повеяло прохладой, и она снова уткнулась в теплое одеяло, нащупывая источник тепла. Но когда её рука нашла лишь пустое место на матрасе, она подняла глаза и поняла, что Аластора там больше нет.
Одиночество постепенно росло по мере того, как сжималось её сердце.
Чарли медленно села, подтянув ноги к груди и крепко обхватив их руками. Её дыхание было медленным, с каждым вдохом и выдохом она старалась успокоиться, чтобы не быть такой ошеломленной. Но это было легче сказать, чем сделать, когда она почувствовала, как её сердце тяжелеет с каждым ударом от мысли, что, несмотря ни на что, Аластор снова бросил её.
Её дрожащая губа свидетельствовала о том, что на её глазах навернулись спонтанные слезы, и она яростно закусила её, чтобы не заплакать, несмотря на желание расплакаться.
Нет, она не будет плакать. Не снова. Она не будет плакать. Она себе этого не позволит…
— Чарли?
Чарли так быстро подняла глаза, что у неё закружилась голова, она была настолько раздражена чувством покинутости, что не заметила открытой двери, пока в дверях не появился Аластор и не нахмурился.
— Аластор! Ты здесь…
Аластор молчал, понимая, на что это, должно быть, было похоже: повторение их последнего утра. Но он ничего не сказал, просто подошёл к кровати и потянулся к лампе на прикроватной тумбочке, чтобы наполнить комнату теплым тусклым светом. Именно тогда Чарли заметила, что он одет в ту же хлопчатобумажную рубашку и штаны, что и раньше, и держит в руке чашку, а через руку перекинут халат. До неё донесся запах, и она смогла определить запах напитка — кофе.
— Я был на кухне. Как раз собирался приготовить завтрак, — объяснил Аластор, отвечая на вопрос, который она не задавала, но который её успокоил.
Чарли посмотрела в окно на темное небо и с любопытством нахмурилась. — Не рановато ли для завтрака?
— Было чуть больше четырех утра, но я не смог заснуть и почувствовал, что немного проголодался.
Чарли издала простое «а» и продолжила смотреть на Аластора, который смотрел на неё так же пристально. Это молчание не было неловким, а скорее просто задумчивым. Никто из них больше не упоминал, что они спали вместе, но сказать по этому поводу было просто нечего. Всё было сделано, и это было божественно, и единственное, что имело значение, это то, что они всё ещё были вместе — и что Аластор действительно остался, и теперь был рядом с ней.
— Я полагаю, ты тоже не голодна?
Он имел в виду, не проголодалась ли она тоже, и только тогда Чарли поняла, насколько пуст был её желудок. Последним, что она ела, был карп, приготовленный на пару в Батон-Руж, но из-за отсутствия аппетита он ей не понравился, и она съела лишь несколько кусочков. Всё это, несомненно, испарилось, когда она занималась сексом с Аластором, и её энергия в значительной степени истощилась.
Чарли кивнула в ответ на его вопрос, и Аластор внезапно протянул ей кружку. — У меня с собой нет чая, так что, надеюсь, кофе будет достаточно?
Она не любила кофе, но тот факт, что он приготовил его для неё, приободрил её настолько, что она приняла теплое предложение обеими руками и любезной улыбкой. Аластор сел рядом с ней на кровати, и она начала натягивать на себя одеяло, чтобы прикрыть свою скромность. Он ничего не сказал об этом, но его губы нахально скривились, потому что ему показалось это довольно милым, что она стеснялась после того, как они были так обнажены друг перед другом.
— Спасибо, — тихо сказала Чарли, не зная, говорила ли она это из-за того, что он был здесь, или из-за кофе, которым он её угостил. Говоря это, она перевела взгляд на черную жидкость в кружке, аромат которой был настолько сильным, что щекотал нос Чарли и рассмешил Аластора. В тусклом свете она увидела, что от «кофе» всё ещё поднимается пар, что указывало на то, что напиток свежий.
— Осторожно, оно горячее, — мягко предупредил её Аластор.
Чарли, не торопясь, несколько раз слегка подула на него, чтобы его поверхность коснулась губ, не обжигая их, и осторожно сделала глоток. И, отпив, она тут же сморщила нос.
— Приятный вкус, но всё ли в порядке?
Чарли проглотила остатки жидкости и, к своему огорчению, позволила вкусу осесть на вкусовых рецепторах. — Всё в порядке…
Это была очевидная ложь, но Аластор скорее посмеялся над милым характером куклы.
— Возможно, немного молока и сахара помогут сделать завтрак более сносным, а также сделать его вкусным и сытным. Не присоединишься ли ты ко мне внизу?
Она не успела как следует вымыться после того, как она промокла под дождём, а их «бурная деятельность» этим утром заставил её чувствовать себя немного растрепанной, и ей было довольно неприятно, что она была в таком неопрятном состоянии, что заставило её чувствовать себя довольно неловко.
Аластор заметил её смущение, и его улыбка стала уверенной. Он взял халат в руки и накинул ей на плечи, застегнув спереди, чтобы придать ей немного больше скромности. Он видел, как Чарли слегка поджала губы в ответ на его жест, и мог бы поклясться, что заметил румянец на её бледных щеках, но не сказал ни слова, взял кружку из её рук и встал с кровати.
— Ванная — первая дверь слева. Удели столько времени, сколько тебе нужно. А я тем временем подсластлю для тебя это блюдо.
Чарли кивнула в знак согласия, оставаясь в постели до тех пор, пока Аластор наконец не вышел из комнаты, чтобы она не видела, как вытянулось его лицо, когда он закрыл дверь.
Тяжёлыми шагами, словно волоча себя, Аластор вернулся на кухню. Его разум был в противоречии с телом, пока он направлялся к столу, где уже были разложены ингредиенты, необходимые для приготовления простой еды, прежде чем он поднялся наверх. Казалось, он не замечал, как много времени проходит за тем, как он медленно возится на кухне. Он действовал, не раздумывая, схватив свою лучшую чугунную сковороду и смазав её растительным маслом, а затем наклонился над ней без особой причины, кроме как смотреть на масло, которое начало пузыриться и дымиться. Несколько раз плеснул горячую жидкость, и его движения по-прежнему были механическими, когда он повернул вентиль, убавляя огонь, и разбив в неё четыре яйца вместе с несколькими ломтиками…
Что ты делаешь?
Губы Аластора не шевелились, но голос, который он слышал, несомненно, принадлежал ему. Как будто кто-то находился рядом с ним и шептал что-то, что проникало в его уши, а не звенело в голове.
Его внутренний голос кипел от отвращения и гнева, возмущаясь его вопиющим отклонением от «естественного курса» и заставляя его чувствовать что-то вроде вины, как будто пытаясь предупредить его о том, каким неприятностям он допустил случиться, не следуя своим собственным инстинктам.
Но как бы он ни чувствовал себя неправым, Аластор не сделал ничего, чтобы изменить ситуацию. В конце концов, он решил сохранить Чарли в целости и сохранности и позволил ей спать на его кровати, где её запах проникал в простыни и поры его тела, пока не распространился в его вены. Это было его решение — впиться в её шею губами, а не зубами. Это было его решение заглянуть в её проникновенные глаза, которые громко говорили о том, что она чувствует к нему, и это заставило его признаться ей в любви.
…Что ты делаешь?…
Теперь голос звучал более похоже на его: более меланхолично, более задумчиво.
Тихие шаги вывели его из ступора, и голос исчез из его сознания, когда он повернулся и увидел Чарли, входящей на кухню, завёрнутой в ночную рубашку. Светлые волосы спадали влажными локонами, небрежно зачесанными назад и заправлены за розовые ушки, а лицо выглядело намного свежее, чем в начале вечера.
Они взглянули друг на друга и мгновенно обменялись легкой улыбкой.
Когда Чарли села за стол в центре кухни, Аластор приготовил ей кружку свежего кофе — он просто взял ту, из которой она пила ранее. Влив немного молока и несколько кусочков сахара, он размешал до кремовой консистенции, прежде чем подать его ей.
— Ну вот. Наверное, теперь об этом будет легче забыть.
Чарли внимательно посмотрела на кофе с молоком, но все равно поднесла его к губам. Слегка подув на него, чтобы остудить, она наконец сделала глоток. чтобы охладить, и наконец сделала глоток. Она всё ещё слегка вздрогнула, когда новый, измененный вкус коснулся её языка, но он был гораздо менее выраженным, чем когда она пила его в чистом виде.
— Лучше?
— Да, — ответ был слабым, но не совсем убедительным, — хотя лично я бы предпочла, чтобы в нём было больше молока и сахара.
Аластор изобразил удивление. — Дорогая, ещё немного молока и сахара, и ты испортишь вкус хорошего кофе таким приторно-сладким способом.
Чарли игриво нахмурилась и закатила глаза. — Я ценю это, потому что это соответствует моему вкусу. — Затем, с высокомерной улыбкой, она нахально заметила: Кроме того, я, по крайней мере, всё ещё пытаюсь его пить. Я же не откланяюсь от этого так, как ты содрогаешься от чая.
Она подавила улыбку, когда увидела, что Аластор выглядит довольно униженным из-за её поддразнивания по поводу его нелюбви к чаю. Как и тщеславный человек, он просто откашлялся и пожал плечами, делая глоток кофе.
— Чай — это просто вода, приготовленная из листьев.
Чарли собиралась сделать ещё один глоток сладкого кофе с молоком, когда она поперхнулась. Лицо Аластора вытянулось, и он быстро потянулся к ней, но замер, обхватив руками её дрожащее тело, когда она громко рассмеялась его глупому ответу.
— А кофе — это просто вода в зернах!
— Как ты смеешь! — Аластор засмеялся, прижав руку к сердцу, потому что был «обижен.» — Это оскорбление для всех любителей кофе!
Когда Чарли показала ему язык, это нарушило самообладание Аластора и рассмешило его. Это казалось таким искренним, когда он закрыл глаза в безудержном веселье. Услышав это, Чарли начала смеяться над их глупыми, детскими шалостями, и его собственный звонкий смех присоединился к ней в симфонии, сохранявшей свою легкость даже тогда, когда их приступы смеха утихали и они нежно смотрели друг на друга.
Этот нежный момент длился бы немного дольше, если бы Чарли не заметила сковороду на плите.
— Э, Аластор? Думаю, всё готово.