Даже когда он, наконец, ушёл, Вэгги всё ещё ощущала его хихиканье. Это пробрало её до костей и заставило застыть на месте, чтобы убедиться, что он действительно вернулся к себе домой, что он и сделал, даже не взглянув на неё. И только когда он действительно скрылся из виду, она вдруг осознала, как сильно колотиться её сердце.
Аластора теперь не было рядом с ней, но впечатление, которое он на неё произвел, не исчезло. Поэтому, надев пальто и шляпу и захватив с собой зонтик на всякий случай, она сразу же отправилась в больницу. На протяжении всего пути, она пыталась заставить себя не вспоминать об этом инциденте. Но как бы она ни старалась, ей это не удавалось, она мысленно проигрывала эту сцену снова и снова и чувствовала, как у неё сжимается желудок, чем больше она погружалась в воспоминания.
Что же это было? Вэгги знала, что Аластор не был тем хорошим парнем, которым он всегда изображал себя, но то, как он смотрел ей в лицо, было совсем не тем, чего она ожидала от него. Образ его лица запечатлелся в её памяти, она ещё помнила, каким окаменевшим выглядел его взгляд из-под полузакрытых век, как широко он скалил зубы, словно дикий зверь, готовый наброситься на добычу, и как пугающе звучал его голос, когда он произносил едва уловимую угрозу в её адрес.
Она бы никогда не подумала, что боится его — конечно, обеспокоена и подозрительна, но не боится. Он был похож на человека, с которым она легко справилась бы, если бы он попытался поднять на неё руку, но в тот момент всё его поведение было настолько вызывающим, что он заставил её замолчать одним лишь своим взглядом.
Вэгги почувствовала облегчение, когда наконец прибыла в больницу и оказалась в окружении врачей, медсестер и пациентов, чувствуя себя в безопасности теперь, когда вокруг были люди. Но всё чувство безопасности тут же улетучилось, когда она вошла в палату и увидела, что Энджел встал с постели и надевает чистую одежду, которая явно не была больничной.
— Куда ты идешь?
Энджел взглянул на неё, когда она объявила о своём присутствии, но лишь поджал губы, прежде чем снова надеть штаны. Кроме него в комнате больше никого не было, поэтому скромность его в данный момент не волновало.
— На что это похоже? — Монотонно произнес Энджел. — Я ухожу.
Он тут же заметил шок и недоумение на лице Вэгги, и понял, что она, должно быть, подумала, но Энджел только раздраженно закатил глаза. — Расслабься, ладно? Я не собираюсь убегать. Меня выписали.
— Ох. — Вэгги сразу расслабилась при мыслио том, что ей не придется спорить с ним, если он попытается отказаться от своего пребывания здесь. — Врачи сказали, что ты полностью выздоровел?
— Мне сказали, что я достаточно здоров, чтобы ходить, и этого для меня достаточно. Не хочу больше оставаться взаперти в какой-нибудь душной больнице.
По правде говоря, он выглядел совсем наоборот. Судя по мешкам под глазами, по тому, как он сутулился во время разговора, и по тому, как его мягкие щеки стали исхудавшими и землистыми, Энджел всё ещё выглядел подавленным. Но если бы он решил уйти, несмотря на своё состояние, его бы, конечно, не убедили в обратном.
Вэгги знала это и вздохнула в знак согласия. — Тогда нам лучше отвезти тебя обратно в отель, на случай, если тебе понадобится ещё немного отдохнуть
— Кто сказал, что я собираюсь возвращаться в отель?
Эти слова были произнесены резким голосом без малейшего намека на вежливость. Энджел не смотрел на неё, опустив глаза и нахмурившись, занятый застегиванием рубашки. Его губы оставались поджатыми, а уголки скривились в гримасе.
— Верно… — Вэгги стало немного неловко, когда она вспомнила. — Я слышала, что ты уже рассказал ей.
Энджел ничего не ответил.
Воздух стал таким хрупким, что, казалось, он может лопнуть, если ещё одно слово нарушит тишину. Странно было видеть, что обычно разговорчивый парень сейчас молчал угрюмо и отчужденно, отчего у Вэгги в горле образовался неприятный комок.
— Послушай, я знаю, ты расстроен…
Пауза, во время которой Энджел громко выругался, когда понял, что застегнул пуговицу на рубашке не так, как надо. Он сердито ворчал, расстегивая пуговицы, по-прежнему не глядя на Вэгги. Она помолчала, давая ему возможность успокоиться, а затем продолжила.
— Но это к лучшему. Для Чарли. И ты это знаешь.
— Что ты знаешь о том, что лучше для Чарли?
Энджел присел на край кровати, чтобы надеть носки, и спросил её об этом, не глядя на неё, но, без сомнения, его внимание было приковано к разговору. Даже сейчас, когда он был спокоен, он оставался таким же жестким и ледяным.
Вэгги была удивлена этим заявлением и нахмурилась из-за резкого тона, которым был задан вопрос. — Чарли — моя лучшая подруга, — рассуждала она, — и я знаю, когда ей нужна помощь.
— Я до сих пор не понимаю, как можно «помочь», выгнав меня.
— Энджел, я знаю, ты злишься. Но…
— Какое тебе дело до того, что я злюсь? — Резко перебил он, рассмеявшись без всякого юмора. — На самом деле, какое тебе дело до всего этого?
Вэгги понимала, что он расстроен из-за того, что должен был сделать, и не хотела ничего говорить, чтобы не усилить его волнение, но она не могла спокойно отнестись к этому тону или осуждению, которое выказывал Энджел. Ей хотелось нормально обсудить сложившуюся ситуацию, а не выслушивать раздражение и обвинения.
— Меня волнует ситуация, и я попросила тебя сделать это, потому что я забочусь о Чарли.
Она думала, что он понял. Из их продолжительного разговора, состоявшегося всего пару дней назад, стало ясно, что он намеревался покинуть отель из-за Чарли, потому что она была не в том состоянии, чтобы справиться с неприятностями, которые он причинил своей передозировкой. Он колебался, но все же уступил.
Но, несмотря на этот факт, Энджел цинично ухмыльнулся и покачал головой, показывая, что считает её ответ полной чушью.
— Это для Чарли, — продолжала Вэгги с большей уверенностью, — то, о чём мы договорились, касается только её.
Несмотря на то, с какой страстью она отстаивала своё заявление, это никак не повлияло на то, что Энджел согласился с её заявлением. Вместо этого, это только заставило его, наконец, взглянуть на неё с чистым презрением и отвращением к насмешке, которой он её одарил.
— Ради Чарли, но ради чего? — Вэгги открыла рот, чтобы ответить, но Энджел снова перебил ее: Потому что ты действительно знаешь, что нужно сделать с её планом, или потому что ты видишь в ней только слабого, хрупкого кролика, что думаешь, будто она даже не сможет устоять на собственных ногах?
— Извини? — Вэгги вздрогнула от неожиданности. — Ты сейчас это серьезно?
— Так же серьезно, как тогда, когда ты велела мне убираться к чертовой матери. — Холодность в его словах была такой же, как и в том, как он смотрел на неё сверху вниз. — Продолжай дурачить себя, изображая из себя защитника, почему бы и нет. Я имею в виду, что Чарли вряд ли сможет справиться с чем-либо без своей компаньонки.
Вэгги была ошеломлена услышанным. Из того, что она знала о нём, он мог быть дерзким, но это было просто на грани злобы. Она уставилась на него с открытым ртом, постепенно приходя в себя от шока, который постепенно сменился обидой, вызванной нанесенным ей оскорблением.
— Что, черт возьми, ты пытаешься сказать? Чарли — моя лучшая подруга, и я знаю её лучше, чем кто-либо другой здесь! Я знаю, что ей нужна помощь, и сделала всё, что могла!
Энджел недовольно фыркнул, завязывая шнурки. — Продолжай повторять это себе. Я знаю её всего несколько месяцев — это пустяки по сравнению с тем, что ты, наверное, знаешь её много лет. И я начинаю задаваться вопросом: как, черт возьми, я могу сам убедиться, что Чарли не какая-нибудь слабая девушка, которая не сможет выдержать и пару натисков?
Энджел без труда заметил, что Вэгги не ответила на вопрос — он не был уверен, осознала ли она это или, возможно, сделала это намеренно. В любом случае, она полностью сменила тему, задав вопрос: Объясни мне, как она собирается продвигаться в работе с отелем, если такие люди, как ты, не собираются заниматься реабилитацией и только усложняют ей работу?
Очевидно, она заняла оборонительную позицию. Всё ещё придерживаясь идеи, что всё, что она сделала, было сделано только ради Чарли и её успеха в отеле. На это Энджел только пренебрежительно махнул рукой, выразительно закатив глаза.
— Да, да. Это все остальные виноваты перед тобой. Послушай, крошка, я буду с тобой откровенен и скажу, что мой мозг ещё не восстановился настолько, чтобы слушать любой неприятный разговор, который ты хочешь устроить прямо сейчас. Я сделал, как ты просила, так что давай просто оставим всё как есть.
Но Вэгги не собиралась отступать — не тогда, когда Энджел подрывал её усилия.
— Она охотно открыла тебе свои двери и без колебаний предоставила тебе кров и еду. Единственное, о чём она просила тебя — и меня тоже, если уж на то пошло, — это попытаться стать лучше. А ты даже этого не можешь сделать! И если ты собираешься быть таким упрямым и использовать Чарли в своих интересах, то я вообще-то не вижу причин, по которым мы должны тратить время на то, чтобы укрывать такого неряшливого, задиристого наркомана, как ты!
Жар, звучавший в её голосе, выплескивался наружу в такт тому, как неровно и быстро билось её сердце. Вэгги не скрывала, что хочет, чтобы Энджел был рядом с ней, воспринимая это как простую констатацию факта. Если бы он хотел быть грубым, то и она была бы такой же. Она почувствовала укол стыда, увидев, как Энджел воспротивился тому, как она его назвала, но заставила себя не обращать на это внимания. Она пыталась разрядить обстановку, но он заставлял её подливать масла в огонь. Да, у неё была причина злиться, но она была непреклонна в том, что он сам напросился на это, и это были последствия его действий. Она была непреклонна в том, что это была его вина.