Дождь продолжал идти всю ночь и наконец прекратился незадолго до восхода солнца. Единственными следами прошедшей ночи остались большие лужи на улице.
На следующее утро, когда солнце уже светило в окно, Маомао проснулась. Она по‑прежнему лежала на Джинши, а он держал её за руку и снова и снова целовал в лоб. Она не открывала глаз и просто лежала не шевелясь. Прошедшая ночь казалась ей такой нереальной, словно это был всего лишь сон, хотя всё произошедшее навсегда запечатлелось в её памяти.
Поцелуи Джинши были такими же утешительными и успокаивающими, как всегда, но в этот раз в них чувствовалась какая‑то отчаянная, горьковато‑сладкая нотка. Словно он скорбел о том, что их простая, мирная жизнь обывателей скоро закончится.
Маомао в какой‑то степени понимала это чувство. Да, скоро они уже не смогут просыпаться вместе вот так. Потому что, как ни прекрасно Джинши удавалось жить жизнью простолюдина, он им не был. Этот факт ничто не могло изменить.
Но она не хотела думать об этом сейчас.
Всё ещё чувствуя сонливость, она прижалась к нему поближе и, снова погружаясь в сон, сосредоточилась на ощущении того, как его грудь поднимается и опускается под её головой. Неосознанно считая удары его сердца.
***
Наконец встав с постели и позавтракав, Джинши и Маомао уселись на полу лачуги друг напротив друга. Они долго спали — был уже почти полдень.
Оба понимали, что их ждёт важный разговор, но ни один из них не знал, как его начать. Им никак не удавалось подобрать нужные слова.
Минуты тянулись.
Джинши неловко почесал затылок и уставился в пол.
— Так вот что понадобилось, чтобы вернуть мои воспоминания, да? — наконец произнёс он с лёгкой нерешительностью. — Мне нужно было пережить тот же страх, что и тогда, когда я пытался поймать тебя, когда ты падала с лестницы… страх навсегда потерять тебя. Кто бы мог подумать? — Его голос стал тише. — Хотя, если задуматься, это не так уж удивительно. Для меня действительно нет ничего страшнее.
Маомао молчала. Она тоже смотрела в пол, сжимая одежду обеими руками.
— Удивительно, насколько сильно мы сблизились в последнее время, тебе не кажется? Мы всегда были вместе, даже спали в одной постели… — Голос Джинши стал таким тихим, что почти затих. Он слегка покраснел и прокашлялся, прикрыв рот рукой.
Маомао кивнула, по‑прежнему не произнося ни слова.
Джинши нахмурился и наклонился вперёд, взяв её за подбородок, чтобы слегка приподнять его и заставить посмотреть на себя.
— Ты… ты правда ничего не хочешь мне сказать? Совсем ничего? — В его голосе звучали грусть и лёгкая обида. — Я не хочу, чтобы близость, которая возникла между нами, снова исчезла… — Возможно, сам того не замечая, он надул щёки, как часто делал, когда был расстроен.
Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Пока Маомао наконец не выдержала и подняла руку, чтобы ткнуть указательным пальцем в одну из его надутых щёк.
Джинши изумлённо приоткрыл рот…
…а затем они оба расхохотались.
— Ох, ты, маленькая!.. — Он ласково взъерошил ей волосы, улыбаясь. — Значит, мои чувства кажутся тебе смешными, да? Ну погоди, я дам тебе повод посмеяться! Я знаю, что ты боишься щекотки! — С этими словами он начал щекотать её бока и ступню, пока она не залилась таким смехом, что упала на пол, задыхаясь и умоляя о пощаде.
Джинши лёг рядом с ней и притянул её в объятия, поцеловав в щёку.
Затем он снова сел и усадил её к себе на колени. Аптекарь смахнула слёзы от смеха и прижалась к нему.
— Да, ты прав, я тоже нахожу это удивительным, — наконец сказала она, когда смогла снова нормально дышать. — Всё это кажется мне сном. Но это действительно произошло.
Джинши погладил её по голове. Его улыбка была полна нежности и любви.
— И поскольку мы всё ещё здесь, я хочу, чтобы ты продолжала называть меня Джинши, хорошо? Никаких «сэр», никаких «господин», просто Джинши — как ты делала с тех пор, как мы сюда приехали. А я буду называть тебя Сяомао.
— Да, хорошо.
Он погладил её по спине, услышав облегчение в её голосе. Да, им обоим будет по‑настоящему трудно обращаться друг к другу так, как раньше, до несчастного случая. Тот день навсегда изменил их жизни, этого нельзя было отрицать.
Джинши глубоко вздохнул и посмотрел на потолок ветхой лачуги, где он жил последние несколько недель. При мысли о том, как, вероятно, отреагирует Суйрэн, если узнает обо всём, что он делал и чему научился в той аптеке, он снова улыбнулся. Но когда он подумал о своём резиденции, улыбка тут же исчезла.
— Сяомао… честно говоря, я не хочу возвращаться. Эти последние недели с тобой были лучшими в моей жизни… несмотря на всё, через что нам пришлось пройти.
Его удивило, насколько легче ему стало выражать свои истинные чувства словами по сравнению с тем, как это было раньше. Должно быть, это осталось со времён, когда он потерял память.
Он посмотрел на Маомао, а она посмотрела на него, когда он обнял её. Она, как всегда, была чудесно тёплой… Так приятно было чувствовать её так близко.
— Понимаю… — наконец ответила она. — Я тоже привыкла… и да, мне это очень понравилось.
Глаза Джинши засияли от радости при этих словах. Он был не один — его маленькая кошечка тоже стала гораздо откровеннее. Хотя… по правде говоря, она всегда была довольно честной, никогда не пытаясь притворяться кем‑то другим, в отличие от него. Просто раньше она выражала свою честность и чувства скорее жестами и поступками, чем словами.