У Маомао возникло ощущение, будто от её слов сердце Джинши на мгновение остановилось. Страх усилился, и она вновь вцепилась в его рукав, ещё сильнее напрягшись и задумавшись, не совершает ли она в конце концов ошибку. Нет. Она уже произнесла эти слова — пути назад больше нет.
— Признаться в чём‑то? — пробормотал он слегка неуверенным тоном. Аптекарь почти видела, как напряжённо работает его разум за удивлённым взглядом, пытаясь угадать, что она могла иметь в виду.
Она вспомнила, как недавно, во время инцидента с мёдом, он умолял её о прощении, стоя на коленях, и как хотел ударить себя по лицу, считая, что наказания недостаточно для искупления содеянного.
Тогда она сочла его поведение чрезмерно драматичным, но теперь отчасти могла его понять. Должно быть, он испытывал чудовищное чувство вины — такое же, какое испытывала сейчас она. Вину, настолько огромную, что она способна поглотить человека изнутри.
Но на самом деле их ситуации нельзя было сравнивать ни в малейшей степени — даже сама мысль об этом была бы самонадеянной. Ведь то, что совершил он, было всего лишь глупой шалостью, которую она уже простила и забыла; она же лишила его воспоминаний и причинила невыразимые страдания.
Не говоря уже о том, что никакого наказания она так и не понесла. Ни единого упрёка, ничего.
По правде говоря, Маомао и сама сейчас хотела бы ударить себя. Но она знала: Джинши никогда этого не позволит.
Она попыталась успокоиться. В любом случае скоро она узнает, как Джинши отреагирует на её рассказ. Как бы то ни было, он абсолютно заслуживал того, чтобы наконец узнать правду. Она была обязана ему этим.
А после она увидит… Сейчас не было смысла так нервничать. И всё же её тело по‑прежнему сильно дрожало.
— Я хочу рассказать тебе, как ты потерял память, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, что удивило её саму. — Видишь ли, я… — Она замолчала, подбирая следующие слова. Хотя за последние недели она много раз ломала голову над тем, как лучше и мягче рассказать ему обо всём, сейчас мысли путались, и она не могла закончить фразу.
Джинши, похоже, почувствовал, насколько она растеряна. Он недоумённо моргал, глядя на неё, но через несколько мгновений слегка покачал головой, словно приказывая себе взять себя в руки. Он подвинул масляную лампу ближе, чтобы стало светлее, а затем снова ласково погладил Маомао по спине — так, как делал это всегда.
— Ш‑ш‑ш… всё в порядке, Сяомао. Бери столько времени, сколько тебе нужно. Не торопись, хорошо? Хочешь ещё стакан воды?
Его рука переместилась к её голове, и он погладил её, продолжая другой рукой держать в объятиях.
Маомао молча покачала головой.
На этот раз он не сказал, что ей не обязательно рассказывать, если это так трудно. Конечно, не сказал. Ведь он так же хорошо, как и она, понимал: этот разговор абсолютно необходим. Он должен произойти здесь и сейчас.
Аптекарь положила свободную правую руку на его грудь. Несмотря на его слова, он тоже дрожал — был гораздо более взволнован, чем выдавал его голос. Возможно, всё это время он гадал, как это могло произойти. Без сомнения.
Джинши положил свою руку на её. Его сердце бешено колотилось под её ладонью.
— Может, тебе хочется прилечь? В конце концов, тебе только что приснился ужасный кошмар, — молодой человек старался хоть как‑то её утешить, помочь. Как всегда.
— Нет, всё в порядке. Давай пока останемся так…
Она отпустила его рукав и обняла левой рукой.
Возможно, ей следовало бы встать с его колен, чтобы лучше видеть его глаза во время признания, но тело отказывалось покидать это успокаивающее тепло. Она чувствовала себя настолько слабой, что, вероятно, только это тепло удерживало её от падения.
Не стоит забывать и о том, что, возможно, это последний раз, когда они обнимают друг друга вот так…
Стараясь не думать об этом, аптекарь глубоко вздохнула.
— Что ты ещё помнишь о том происшествии? — сразу спросила она.
Джинши устремил взгляд в потолок и задумался.
— Хм… Ну, самое раннее воспоминание — я лежал на земле и постепенно приходил в себя у тебя на коленях. Меня ужасно тошнило, голова болела так сильно, будто вот‑вот взорвётся, солнце палило на меня, и я не понимал, где я и кто я. Всё было очень запутанно и страшно. Но… — его губы изогнулись в улыбке, и он снова посмотрел в лицо Маомао; его глаза сияли в свете лампы. — Но ты держала мою голову обеими руками. И хотя я тоже не знал, кто ты, я всё же чувствовал себя странно защищённым, несмотря ни на что. Твои руки, моё лицо, наша одежда, трава… всё было грязным, пахло кровью и рвотой, но я всё же ясно ощущал, насколько осторожно и нежно ты обращалась со мной.
Маомао пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не отвести взгляд. На этот раз она не могла отвернуться.
— Ты… Ты когда‑нибудь задумывался, как вообще оказался в той ситуации? Я имею в виду, как мы оба в неё попали, — спросила она.
— Да, конечно…
— Хорошо. Вот что произошло.
Она решила просто покончить с этим и начала говорить. Слегка дрожащим голосом она пересказала ему события, приведшие к несчастному случаю, ничего не утаивая. Произносить всё это вслух заставило её поведение в тот день казаться ещё более нелепым, чем прежде. Она действительно была абсолютной идиоткой, полностью отключившей здравый смысл.
Джинши слушал её с серьёзным выражением лица, не перебивая. А когда она наконец начала рассказывать, как потеряла равновесие, стоя на лестнице, его глаза расширились от ужаса, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Она сглотнула и заставила себя продолжить:
— Ты увидел, как я падаю, и бросился ко мне, чтобы поймать. В итоге я вместе с лестницей приземлилась на твою спину, и ты тоже упал. Ты ударился головой о камень и потерял сознание. А дальше… ты знаешь остальное.
Когда она закончила и её голос затих, воцарилась тишина. Маомао сказала всё, что должна была сказать. Теперь ей оставалось лишь ждать реакции Джинши и искренне извиниться. Всё остальное было в его руках.
Он тоже не произнёс ни слова, лишь смотрел на неё. Его рука уже давно перестала гладить её по голове.