Было раннее утро. Настолько раннее, что солнце только‑только начало подниматься и постепенно окрашивать небо в тёплые оранжевые и жёлтые тона.
Поскольку в маленькой аптеке в квартале Удовольствий было всего одно окно, внутри по‑прежнему было довольно прохладно и темно, несмотря на пылающий в печи огонь. На старом тростниковом коврике на полу в тесных объятиях спали двое, укутавшись в одеяло. Картина полной безмятежности.
Спустя некоторое время та, что была поменьше, открыла глаза и сонно зажмурилась, слегка пошевелившись под одеялом. Маомао, как обычно, обнаружила, что лежит в объятиях Джинши, чьи руки обвивали её талию. Её голова покоилась на его предплечье, одна рука лежала на его поясе, а другая была прижата к его груди.
Прошло чуть больше недели с тех пор, как они начали жить вместе в этой лачуге.
Она повернула голову и посмотрела на его лицо. Он крепко спал, слегка приоткрыв рот. Взгляд Маомао скользнул по его длинным ресницам и наконец остановился на тонком шраме на лбу, который останется с ним на всю жизнь и сейчас был частично скрыт растрёпанной чёлкой. С её губ сорвался тихий вздох. Для него это была хорошая, спокойная ночь — без кошмаров. Джинши, похоже, спал здесь гораздо лучше, чем в своей резиденции. Неудивительно: после несчастного случая та превратилась для него не более чем в клетку, в тюрьму, где почти каждый угол хранил болезненные воспоминания о прошлом. Было правильным решением позволить ему уехать оттуда хотя бы на месяц.
Аптекарь посмотрела на стену напротив окна, которую постепенно озарял свет восходящего солнца.
«Ещё рано», — подумала она и положила руку на грудь Джинши, которая поднималась и опускалась в ровном ритме его дыхания. — «…и он крепко спит…»
Как только она осознала, что это значит, последние следы сонливости мгновенно исчезли из её взгляда, а лицо просияло.
«О! Наконец‑то я смогу испытать свою новую мазь!»
Она приготовила эту мазь два дня назад — скажем так, в качестве эксперимента (пока Джинши измельчал для неё травы) — и с тех пор ждала подходящей возможности её испытать. На себе, разумеется. И поскольку она была уверена, что Джинши не одобрит её план (ещё до несчастного случая он никогда не любил, когда она занималась подобными вещами, так что она уже могла представить, какой будет его реакция сейчас), она размышляла, как сделать это так, чтобы он не узнал.
Что было действительно непросто, учитывая, насколько тесным было их жилище. Маомао вовсе не возражала против того, чтобы постоянно быть с ним, и даже привыкла к тому, что он почти всегда рядом, но в такие моменты ей всё же хотелось немного больше личного пространства. Своей комнаты, как в его резиденции, где можно закрыть дверь.
Но что ж, наконец настал подходящий момент. Аптекарь слегка вздрогнула от предвкушения. Она осторожно сняла с себя руку Джинши и выскользнула из постели — медленно и бесшумно. Её пробрала дрожь. Эти проклятые щели в стенах, сквозь которые проникал любой ветерок снаружи…
А вот Джинши был таким тёплым. Маомао признавала, что не слишком стремилась покинуть его уютные объятия, но кто знает, когда ещё представится такая хорошая возможность… не говоря уже о том, что мазь нельзя хранить бесконечно. Было бы настоящим расточительством позволить ей испортиться, даже не испытав её действие.
Маомао слегка похлопала себя по щекам. Всё во имя науки! А когда она закончит, то вернётся в объятия Джинши и ещё немного поспит.
Она босиком прокралась по холодному полу, чтобы взять всё необходимое для своего маленького эксперимента: блокнот, кисть и чернила, небольшую чашу с мазью, дезинфицирующее средство и маленький нож.
С недовольством она подумала о царапине на колене, которую получила на поле своего отца вскоре после прибытия в этот район. Жаль, что она уже зажила! Эта рана значительно облегчила бы ей задачу сейчас. Но что ж, бесполезно расстраиваться из‑за того, что уже нельзя изменить.
Она разложила предметы на полу рядом с тростниковым ковриком и села рядом с Джинши, скрестив ноги и накрыв колени одеялом. Сначала она хотела сесть спиной к нему, чтобы он точно не увидел, что она делает, но потом передумала и расположилась так, чтобы время от времени поглядывать на молодого человека и проверять, как он. Она повернула голову в его сторону. Он всё ещё крепко спал. Ладно…
Маомао взяла нож и подняла левый мизинец, готовая сделать надрез.
Однако…
— Уух… Сяомао… — внезапно услышала она бормотание рядом и замерла, поспешно отложив нож и снова посмотрев на Джинши.
— О, он всё ещё спит… — прошептала она с облегчением. Но он нахмурился, его пальцы шевелились во сне, словно он пытался понять, куда исчезла молодая женщина, которая только что была в его объятиях. Неужели он каким‑то образом ощущал её отсутствие? Маомао не в первый раз приходила в голову такая мысль.
Она протянула руку и некоторое время гладила его по волосам, прежде чем взять за руку.
— Ш‑ш‑ш… Я здесь.
Его пальцы тут же сомкнулись вокруг её значительно меньшей и изящной руки — крепко, но не настолько, чтобы она не смогла высвободиться.
Маомао невольно улыбнулась, ощутив тепло его ладони. Она всё ещё помнила, какими невероятно холодными были его руки и ноги сразу после несчастного случая…
Джинши успокоился и во сне тоже расплылся в довольной улыбке. Маомао вздохнула, высвободила руку и осторожно положила его ладонь себе на колени — так он по‑прежнему будет чувствовать, что она рядом. В конце концов, для своего маленького самоэксперимента ей нужны обе руки, не так ли?
Она погладила тыльную сторону его ладони.
— Вот так, спи дальше.
Очень медленно её рука снова потянулась к полу, чтобы взять нож и наконец приступить к делу, пока не стало слишком поздно. Но на этот раз ей пришла в голову новая мысль — она закатала левый рукав, обнажив забинтованное предплечье.
Точно. Её сосед по дому наверняка заметит порез на пальце, так что лучше сделать это в месте, где он не увидит. Не говоря уже о том, что на её левом предплечье уже было столько шрамов и синяков, что ещё один ничего не изменит.
С этой мыслью она взяла нож в левую руку и начала умело разматывать бинты.
Однако она была настолько поглощена своим занятием, что на этот раз не заметила, как Джинши снова начал шевелиться…
А когда наконец заметила, было уже поздно (но, к счастью, не настолько поздно — она ещё не начала резать).