Спустя некоторое время, когда солнце уже готовилось к закату, Джинши наконец сумел взять себя в руки и перестал плакать. Лишь его грудь продолжала слегка вздрагивать — Маомао, всё ещё тесно прижатая к нему, отчётливо это чувствовала.
Казалось, сама мысль о том, что ей причинили вред, ранила его так же сильно, как настоящая физическая боль. Её рассказ буквально разбил ему сердце.
«В общем‑то, никто ничего не мог поделать — этот район всегда был особенно опасен для женщин», — подумала она. — «Я живу здесь всю жизнь и знаю об этом, так что для меня тут нет ничего нового. Но для него, конечно, всё иначе…»
Она протянула руку, чтобы стереть оставшиеся слёзы с его лица, затем взяла его ладонь и начала успокаивающе поглаживать тыльную сторону большим пальцем — теперь она повторяла то, как он часто утешал её.
— Хочешь, чтобы я продолжила, Джинши? Или на сегодня уже достаточно? — Как он не хотел, чтобы она мучила себя, так и она не желала, чтобы он страдал из‑за неё. В нынешнем состоянии Джинши был слишком эмоционален и раним. Если он скажет, что достаточно, она остановится. Остальное расскажет в другой раз… когда он будет готов.
«Не самое удачное начало», — горько подумала она, нахмурив брови и сжимая его руку. — «Я так и знала… Но, по крайней мере, теперь он знает, как всё началось. Даже лучше, чем прежний Джинши, если уж на то пошло». Только сейчас она полностью осознала: до потери памяти она никогда не рассказывала ему точных обстоятельств своего похищения — лишь то, что её похитили и привезли во внутренний дворец против воли, и ничего больше. Так что теперь он знал чуть больше. Хорошо это или плохо — она не могла сказать.
Она почувствовала, как он глубоко, прерывисто вздохнул и слегка погладил её плечо свободной рукой:
— Д‑да, пожалуйста, продолжай. Я в порядке, правда. Прости, что расплакался, просто не смог сдержаться…
— Всё нормально, не нужно извиняться.
Слегка удивлённая Маомао не была уверена, действительно ли он в порядке или просто притворяется ради неё, но решила поверить ему.
— Но можно я сначала задам вопрос, Сяомао? Мне очень нужно это знать.
— Э‑э, конечно.
Аптекарь слегка напряглась. У неё уже было предчувствие, что вопрос ей не понравится.
— Я был надзирателем внутреннего дворца, верно? — начал он, прижимаясь щекой к её макушке.
— Да.
— Значит ли это, что я мог предотвратить твоё похищение? Это на самом деле моя вина, потому что я не был достаточно бдителен? Потому что плохо выполнял свою работу?
Её предчувствие оправдалось. Маомао отпустила его руку и вцепилась в рукав. Он ненавидел, когда она преуменьшала случившееся с ней, но и она ненавидела, когда он чувствовал ответственность за те же события. Она вспомнила, как он выглядел виноватым и обеспокоенным, когда она впервые рассказала ему эту историю, — и уже тогда ей это не понравилось, а теперь раздражало ещё больше.
Кроме того, она до сих пор не понимала, почему он вообще так себя чувствует. Это она была беспечна, а не он, и сам факт существования подобных похитителей ни в коей мере не был его виной. Он не мог знать всех деталей, происходящих во внутреннем дворце — это было буквально невозможно для одного человека.
— Нет, Джинши, прекрати. Внутренний дворец огромен, ты и так был очень занят, так что никак не мог этого предотвратить. Там живут тысячи служанок, и ты не мог знать, как все они туда попали.
— А… — произнёс он, всё ещё не до конца убеждённый. — Возможно, это правда… Но мне на самом деле нет дела до тех тысяч служанок… Только до тебя. И то, что с тобой так обошлись, очень ранит меня.
Маомао не знала, что на это ответить, поэтому решила продолжить рассказ — иначе они просидели бы так целую вечность, а Джинши нуждался во сне после такого изматывающего дня.
— Ну, как я уже говорила, я работала там прачкой и вела довольно спокойную, хотя и весьма монотонную жизнь — день за днём носила бельё. Пока однажды не услышала о странных происшествиях и не заинтересовалась. — Она замолчала и посмотрела ему в лицо.
Джинши серьёзно смотрел на неё, внимательно слушая.
— Дети императора один за другим заболевали и умирали. Однако мне удалось выяснить причину, так что по крайней мере один из больных детей выздоровел и выжил.
— Ты невероятна, — пробормотал он, впечатлённый.
— И мать этого ребёнка, наложница Гёкуё, попросила тебя найти меня. Ты справился, и так наши пути наконец пересеклись. После этого наложница сделала меня своей личной служанкой, а ты время от времени приходил, давал мне задания и позволял помогать тебе расследовать разные дела и разгадывать тайны.
У неё возникло ощущение, что, вероятно, не стоит упоминать, что она была дегустатором ядов при госпоже. Потому что если она это сделает, скорее всего, ничем хорошим это не закончится.
— Это меня не удивляет — ты очень сообразительная. Какие задания?
Маомао решила не вдаваться в подробности и выбрала что‑то более‑менее безобидное.
— Ну, например, однажды ты попросил меня приготовить тебе афродизиак.
Джинши открыл рот, совершенно ошарашенный, и покраснел как свёкла.
— Что? Афродизиак? З‑зачем мне могло понадобиться такое?
Маомао пожала плечами, отчасти забавляясь его нервозностью:
— Сама точно не знаю, но, насколько я поняла, не для себя. Однако другие фрейлины госпожи Гёкуё нашли некоторые из моих творений в моё отсутствие и съели кусочек, думая, что это сладости. Остальное я оставлю при себе, но могу сказать, что старшая служанка Хоннян была очень зла на меня.
Она услышала, как Джинши усмехнулся, и искренне обрадовалась, что он, похоже, полностью отошёл от печального начала рассказа. Но теперь снова пришло время для чего‑то более серьёзного. К сожалению.
— И однажды, после того как я провела расследование по твоей просьбе, произошло недоразумение: речь шла о преступлении, и виновная была найдена. Оказалось, что её семья связана с теми похитителями, и всех девушек, которых они привезли во дворец, пришлось отпустить. В том числе и меня. Однако как надзиратель внутреннего дворца ты имел власть оставить меня там, но вместо этого решил спросить, чего я хочу.
Джинши задумчиво кивнул, вероятно понимая поведение своего прошлого «я».
— И ты осталась, верно? — Он слегка нахмурился, явно опасаясь, что она осталась только ради него. — Я… я умолял тебя?
— Нет. Ты не умолял, и я не осталась.
— А?
— Я изо всех сил пыталась дать тебе понять, что хочу остаться, потому что мне начала нравиться жизнь при Императорском дворе, но ты не понял и подумал, что я хочу вернуться домой. Так что у меня не было другого выбора, кроме как уйти.
Зрачки Джинши сузились. Ему потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное:
— Т‑ты ушла… хотя не хотела?
— Как я сказала, у меня не было другого выбора. Ты был убеждён, что мне там ненавистно, и очень хотел уважать мои желания — это… очень мило с твоей стороны, но тем не менее. Как ты знаешь, я не очень хороша в намёках, вот что и вышло. А поскольку простолюдинка не может не подчиниться аристократу, я не могла пойти против твоего решения.
— Я… понимаю… — Джинши тяжело сглотнул. — А что было дальше? Э‑это ведь не было прощанием навсегда, верно? В конце концов, ты была со мной, когда я очнулся без памяти. — Он, казалось, даже не мог представить себе мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть Маомао.
— Мы снова встретились примерно через две недели на банкете. Ты был одним из гостей, а я сопровождала сестёр — их наняли, чтобы они развлекали присутствующих.
Маомао почувствовала, как Джинши снова задрожал, и напряглась в его объятиях, встревоженная.