«Ты всего лишь заботишься обо мне… потому что это твой долг? Я тебе совсем не нравлюсь? Неужели я тебе безразличен как личность? Скажи мне, Маомао! Пожалуйста, скажи мне, я умоляю тебя!»
Эти слова продолжали звучать в ушах Маомао, как бесконечное эхо.
Она чувствовала, что вопросы Джинши разрывают ее на части, не зная, куда бежать и бежать ли вообще, и, окаменев, смотрела в его всё еще плачущие глаза. Ее дыхание участилось, а сердце колотилось так громко, что она была уверена, что Джинши это слышит.
Хотя у нее было впечатление, что она тоже слышит, как бьется его сердце.
«Этого… не может быть…» — мысленно в отчаянии выдохнула она. «Почему?… Просто почему?…»
Теперь утверждать, что она еще не чувствовала в глубине души, что однажды такая ситуация может возникнуть, было бы ложью (поведение Джинши по отношению к ней и слова, которые она слышала от него в течение этих двух недель, давали всё понять), но она всегда отбрасывала эту мысль, надеясь, что ей удастся избежать этого, суметь восстановить его память до того, как это произойдет. Чтобы все вернулось к тому, что было до несчастного случая.
Какая глупая надежда…
Как оказалось, удача снова была не на ее стороне.
Джинши не издал больше ни звука, но он тоже начал дышать тяжелее, ожидая ее ответа, с плотно сжатыми губами и мокрыми от слез щеками.
Сжимая ее руки, которые уже стали скользкими от пота, молодой господин действительно выглядел воплощением страдания. Его ладони, которые травница столько раз согревала за последние две недели, теперь казались ей почти невыносимо горячими, почти обжигающими кожу. Или это было только ее воображение?
Как бы то ни было, в любом случае, она не могла позволить ему больше ждать, потому что, хотя ей казалось, что время остановилось, секунды все равно продолжали течь, и конца им не было видно. Было бы слишком жестоко продолжать так мучить его.
Но что, черт возьми, она должна была сказать этому мужчине, который стоял перед ней на коленях, дрожа от ужаса, что его отвергнут?
Маомао сглотнула, пытаясь избавиться от огромного комка, застрявшего в горле, но это было напрасно. Она должна была найти правильные слова, нет, скорее, понять свои истинные чувства и облечь их в слова. Но как?
Никогда прежде никто не требовал от нее ничего подобного. Никогда…
«Что бы ни случилось, для меня вы всегда будете господином Джинши.»
Это был единственный раз, когда она сделала что-то подобное, но сделала она это по собственной воле, без чьего-либо давления. И вот…
Наконец, ее губы слегка приоткрылись.
— Господин…
Глаза Джинши расширились, а челюсть напряглась. Он, несомненно, стиснул зубы прямо сейчас. И затаил дыхание.
— Я…
Начало было положено. Но как продолжить? Чтобы позволить своему сердцу заговорить, Маомао сначала должна была сама понять, что оно говорит. Перестать притворяться, что ее сердце онемело или что она вообще его не слышит. Это было… безумно трудно для нее.
— Да, Маомао? — произнес Джинши тонким голосом, побуждая ее продолжать.
— Я…
Он ей не нравился? Нет, совсем нет. Был ли он ей безразличен? Определенно нет. Все это стало ясно для нее уже довольно давно.
Но означало ли это, что он действительно нравился ей?
— Я не против проводить с вами так много времени, господин. Независимо от моих обязанностей и от того, являетесь ли вы моим хозяином или нет.
Это была чистая правда, и все же, по какой-то причине, произнося эти слова, она чувствовала себя невероятно уязвимой. Как будто она раскрывала всю свою душу.
«Я признаю, что время от времени он действует мне на нервы, и что никогда не было так просто иметь с ним дело, ни сейчас, ни в прошлом, но, думаю, он мне действительно нравится… в некотором роде.»
Подбородок Джинши задрожал еще сильнее. Он несколько раз моргнул и заглянул ей в глаза, словно желая прочесть в них всю правду.
— Значит, ты не чувствуешь себя обязанной быть со мной? — В его голосе все еще звучали последние нотки сомнения. Как будто ответ, который она только что дала ему, был слишком хорош, чтобы быть правдой.
— Нет.
Сначала она была твердо уверена, что ее чувство вины за то, что она стала причиной потери памяти, было единственной причиной, по которой между ними возникла такая связь. Такая тесная связь, что даже она смогла это заметить… Но нет, дело было не в этом. Она искренне беспокоилась о нем. Это было не просто чувство вины или угрызения совести, а настоящая привязанность.
— Ты это серьезно, Маомао? Ты… не ненавидишь меня?
Он поморщился от своего последнего вопроса, как будто просто произнесение его вслух причиняло ему физическую боль.
«Что? Откуда у него такие мысли?»
Насколько она знала, Маомао никогда не делала ничего, что могло бы навести его на подобные мысли. Она не… верно ведь?
— Конечно, нет, господин Джинши. Я никогда не испытывала к вам ненависти…
«И я искренне сомневаюсь, что когда-нибудь ее почувствую», — мысленно добавила она.
Что бы ни случилось, что бы Джинши ни натворил в будущем, она не верила, что когда нибудь сможет его возненавидеть. Скорее наоборот, если он когда-нибудь узнает, что именно она навлекла на него эту амнезию. Но, по ее мнению, это было бы заслуженно. Если бы что-то подобное когда-нибудь случилось, ей пришлось бы с этим смириться.
— Значит ли это… что я тебе небезразличен как личность?
«Ух ты… да когда же, наконец, прекратятся эти бесконечные вопросы?!»
Она вспомнила, как ей было больно видеть, как он страдает от страха и боли, и как ей самой становилось лучше, когда она видела, что он счастлив.