Без единого звука Маомао стояла перед единственным окном своей маленькой лачуги и смотрела наружу на чёрное небо, сжав губы в тонкую линию. Она выглядела потерянной и невероятно уставшей — маленькая фигурка в тёмном, тихом доме, отрезанная от обычного ночного шума борделя.
Бесчисленные яркие фонари освещали улицы квартала удовольствий, но она всё же надеялась разглядеть на небосводе несколько звёзд.
Её веки отяжелели от усталости, но упорно не закрывались.
Ночной ветерок, всегда проникавший в дом сквозь щели в стенах, в последнее время стал прохладнее. Осень уже не за горами.
Маомао беззвучно вздохнула. Что бы ни случилось, ничто не может остановить время. Ничто и никто. И уж точно не простая девушка‑аптекарь вроде неё.
Поёжившись, она потерла руки. Как всегда, в печи тихонько потрескивал огонь, наполняя ночь мягким светом и теплом, но на этот раз она едва ощущала последнее.
Как долго молодая женщина уже стояла здесь? Неизвестно, но, возможно, уже около часа. Впрочем, неважно. В любом случае она не могла уснуть после того, как проснулась посреди ночи. Это происходило с ней уже третью ночь подряд. Нет… четвёртую.
Прошло чуть больше недели с недавнего «медового инцидента». В целом неделя выдалась спокойной: Джинши был счастлив, и Маомао тоже наслаждалась жизнью с ним в квартале удовольствий. Они вместе работали в аптеке, ухаживали за растениями вокруг дома и на поле, а она продолжала его чему‑то учить. Больше не было тяжёлых разговоров, слёз и воспоминаний. Ничего не изменилось.
Ничего.
И в этом факте ощущалось горькое послевкусие.
Ведь жестокая реальность никуда не исчезала: чем больше времени проходило, тем меньше его оставалось до их возвращения в Императорский дворец. И это всё сильнее терзало аптекаря мучительными мыслями и страхами.
Днём ей ещё удавалось как‑то их подавлять, однако ночью, когда она оставалась с ними наедине, это становилось поистине невозможным. Казалось, тьма начала влиять и на неё, проникая в разум и отравляя его. И, к сожалению, это был не тот яд, который ей нравился.
Круги под глазами и упадок сил уже заметно бросались в глаза, из‑за чего Джинши заметил её проблемы со сном, несмотря на все её старания скрыть это от него. Конечно, он заметил — как он мог не заметить?
С печально опущенными бровями он сидел на полу напротив неё прошлым утром и проводил пальцами по её щеке — нежно, но в то же время беспомощно.
Маомао едва могла смотреть ему в глаза, чувствуя себя ужасно из‑за того, что не даёт ему наконец расслабиться, как он того заслуживает. Но прошедшая неделя была слишком спокойной, так что Вселенная непременно найдёт что‑нибудь, чтобы резко разрушить это спокойствие… Она всегда так поступала.
Она обернулась к циновке из тростника и бросила слегка печальный взгляд на фигуру, лежащую на ней. Её сосед по дому крепко спал, совершенно измученный.
Это и неудивительно: весь предыдущий день и вечер этот милый парень делал всё, что в его силах, чтобы помочь ей: ложился рядом и обнимал её, пел ей колыбельную, гладил по голове и часами массировал спину, готовил для неё те же успокаивающие чаи, которые она бесчисленное количество раз делала для него (пока он занимался подготовкой трав для чая, Маомао лежала, положив голову ему на колени, и наблюдала за движениями его рук), и всегда следил за тем, чтобы ей было комфортно.
Благодаря ему ей действительно удалось немного поспать днём и быстрее уснуть вечером, так что теперь она чувствовала себя чуть лучше, чем раньше.
Но сейчас была ночь, и она не спала. Снова.
Ей хотелось немного пройтись по лачуге, но это наверняка разбудило бы его, поэтому она не стала — ей хотелось, чтобы хотя бы он выспался этой ночью. К счастью, ночные кошмары теперь почти не мучили его.
Вместо этого Маомао ограничилась тем, что осторожно встала и подошла к окну, чтобы созерцать ночное небо. Она покинула тёплые объятия Джинши, словно боясь заразить его своей бессонницей.
Аптекарь зевнула и поднесла руку ко лбу, слегка поморщившись. Голова пульсировала от боли. Возможно, ей стоит выпить воды. Ха, если бы у неё сейчас было что‑нибудь алкогольное… что‑нибудь крепкое, что обожгло бы горло…
Примерно неделю назад они с Джинши купили на рынке огромную тыкву с вином (опять же на его деньги) и открыли её в тот же вечер, разделив между собой. Поскольку Джинши никогда не был большим любителем выпить — даже до несчастного случая, — большая часть содержимого тыквы досталась Маомао, которая наслаждалась напитком до последней капли, а затем с удовлетворением облизнула губы.
Лёжа на боку, опираясь на локоть, Джинши с улыбкой наблюдал за ней и ткнул её в живот указательным пальцем.
— Не могу поверить, что столько вина смогло поместиться в тебя, — сказал он с усмешкой. — Ты, должно быть, волшебница, Сяомао?
Она усмехнулась в ответ и ткнула его в щёку — своего рода маленькая месть.
— О, это было пустяком. Я запросто могу перепить нескольких взрослых мужчин.
И тогда они одновременно рассмеялись.
Аптекарь слабо улыбнулась, вспомнив тот момент. В ту секунду мир действительно был в порядке, и ни она, ни Джинши не тратили ни секунды на мысли о прошлом или будущем (по крайней мере, она предполагала это насчёт него). Имело значение лишь настоящее. Здесь и сейчас.
Улыбка Маомао снова исчезла. Джинши…
Молодой человек, явно обеспокоенный её состоянием, неоднократно предлагал ей поделиться тем, что так мучило её, лишая сна. Он говорил, что разговор наверняка поможет ей почувствовать себя лучше. По его словам, он чувствовал: на её душу давит тяжкий груз.
Но Маомао отказалась. Без малейших колебаний.
Джинши нахмурил брови, явно огорчённый её ответом, но всё же принял её решение, стараясь помочь ей иными способами, которые приходили ему в голову. Она не останавливала его.
Маомао сожалела, что причиняет ему столько печали, но её страх был не из тех, о которых можно просто поговорить. И уж тем более — не с ним.
Это был страх перед ходом времени. Или, точнее, перед тем, что непременно произойдёт, если ей так и не удастся вернуть Джинши его воспоминания.
Сейчас император всё ещё проявлял терпение и даже был достаточно снисходителен, чтобы предоставить им нечто вроде «отпуска». Но кто знает, как долго это продлится? В конце концов его терпение иссякнет, и даже Гаошунь ничего не сможет с этим поделать (а возможно, не сможет и некий старик в монокле, подумала она, вспомнив, насколько разъярён был его величество из‑за потери воспоминаний Джинши).
И тогда дни Маомао будут сочтены. В конце концов, она по‑прежнему всего лишь служанка, которую можно легко заменить. Та, что нарушила императорский приказ.
Иными словами: либо она вернёт Джинши память, либо попрощается со своей головой. Сколько времени у неё осталось, она не знала, но его явно немного. Возможно, она даже не доживёт до нового года.
Но не это мучило её больше всего. Было нечто иное, куда более страшное…
«Я могу жить без воспоминаний… но не без тебя…»
Эти слова, однажды сказанные Джинши, в очередной раз прозвучали у неё в голове.
Точно. Маомао вынуждена была признать: она до ужаса беспокоилась о Джинши. Настолько, что, казалось, вот‑вот сойдёт с ума!
Что станет с ним? Как он сможет обойтись без неё? Насколько сильно он будет страдать?
Эти мысли всё чаще терзали Маомао, разрывая её сердце на части. Она не хотела оставлять его! В конце концов, она пообещала оставаться рядом с ним! Мысль о том, что его может сломить её утрата, причиняла ей куда больше страданий, чем сама идея смерти.
Задыхаясь, аптекарь закрыла лицо обеими руками. Она никогда прежде не испытывала подобных чувств за всю свою жизнь — и это не первый раз, когда она оказывалась в ситуации, где рисковала быть казнённой.
Единственный способ избежать всего этого — поступить так, как ей велено: вернуть ему память. Но она не могла давить на него! Ни при каких обстоятельствах!
Как же ей помочь ему наконец преодолеть свои страхи и разрушить преграду, блокирующую путь к его воспоминаниям? Она уже так много пробовала, но это лишь причиняло ему боль!
Казалось, всё безнадёжно! Она действительно навсегда разрушила его жизнь!