Время тянулось так медленно, что казалось, будто оно остановилось. С момента несчастного случая прошло около двух часов.
В спальне некоего молодого господина царила тишина, в то время как за окном по-прежнему ярко светило солнце, а птицы продолжали петь, создавая впечатление совершенно обычного дня, будто вообще ничего не произошло.
Джинши лежал лицом вверх в своей постели и крепко спал. Его слегка растрепанная челка падала на лоб, покрытый бинтами, и на нем была пижама, в которую его переодела старшая фрейлина Суйрэн с помощью Гаошуна, после того как она тщательно вытерла его лицо тряпкой, смоченной в теплой воде. Как только они вдвоем помогли ему лечь, он погрузился в глубокий сон, такой измученный, словно все эти действия отняли у него последние силы, которые у него еще оставались. И пока двое слуг ухаживали за своим все еще ошеломленным и в высшей степени сбитым с толку хозяином, Маомао, которая получила разрешение Гекуё вернуться в резиденцию Джинши, выбежала, вымыла руки и быстро переоделась (в комнате, которую она ранее
занимала в его доме, все еще хранились кое-какие ее вещи), положив те, что были испачканы кровью и рвотой Джинши, в грязное белье. Но, кроме этого, она оставалась с ним все время после инцидента, чтобы следить за его состоянием.
Теперь травница, фрейлина и помощник стояли рядом с кроватью и смотрели, как Джинши спит, все трое с озабоченным выражением на лицах. Никто не произнес ни слова.
Глубокое и спокойное дыхание спящего молодого человека было единственным звуком, нарушавшим тишину в комнате.
Атмосфера была такой гнетущей, такой тяжелой, что казалось, будто на них накинуто одеяло весом в несколько тонн, которое пытается придавить их к земле. Чтобы удержать их, чтобы они никогда больше не смогли подняться.
Никто не знал, в каком состоянии очнется Джинши, который после удара по голове не мог узнавать ни людей, ни места, которые когда-то были ему знакомы. Но они все равно ничего не могли поделать, кроме как ждать. Ждать и считать проходящие минуты и секунды.
Маомао мучили угрызения совести и чувство вины, и то, и другое было сильнее всего, что она когда-либо испытывала за всю свою жизнь. Да, потому что, хоть она и могла воспринимать чувства не так остро, как другие люди, это все равно не означало, что у нее их вообще не было. И сердце у нее не было каменным.
Она точно знала, что на этот раз совершила нечто чрезвычайно глупое и ужасное. Как, черт возьми, она могла счесть это хорошей идеей? Она едва осмеливалась взглянуть в глаза двум другим слугам.
Маомао уже извинилась перед Гаошунем, которому она рассказала обо всем, пока ее отец зашивал рану Джинши. Зрачки помощника на мгновение сузились, когда он слушал, но в конце концов он просто бросил на нее усталый и немного грустный взгляд, нахмурился, покачал головой и сказал, что она не могла знать, что Джинши появится именно в этот момент. И что ей лучше извиниться перед самим молодым господином, когда к нему вернется память.
Эти слова нисколько не успокоили Маомао, не говоря уже о том, чтобы утешить ее. Честно говоря, она предпочла бы, чтобы помощник оскорблял ее и кричал на нее. Она бы даже не возражала, если бы ее ударили. Но она также знала, что Гаошунь не такой человек. Он никогда бы не поступил так, особенно с женщиной.
Суйрэн, однако, не сообщили всех подробностей несчастного случая, только то, что Джинши упал возле Нефритового павильона и ударился головой о камень. Ничего больше.
На самом деле, сначала Маомао тоже хотела рассказать ей всю правду, но как только она открыла рот, то почувствовала руку Гаошуна на своем плече. Он крепко сжал ее плечо. Травница поняла, что он угадал ее намерение, и хотел, чтобы она молчала, дабы не подвергать ее опасности. Потому что, как бы ни любила ее главная фрейлина, она, возможно, никогда не простила бы ее за то, что она сделала нечто подобное со своим драгоценным молодым господином. Таким образом, Маомао снова закрыла рот и позволила ему говорить самому.
Ее взгляд блуждал по полу, когда она снова и снова прокручивала в голове это воспоминание. По ее мнению, она не заслуживала такой благосклонности, такой доброты.
Однако она также не могла рисковать тем, что ее выгонят из дома Джинши или того хуже. Потому что ему нужен был кто-то с медицинскими знаниями рядом, кто-то, кто позаботился бы о нем. И хотя ее собственные знания ни в коей мере не могли сравниться с отцовскими, этим «кем-то» должна была быть она.
Это должна была быть она. Иначе она никогда не обрела бы покой, никогда не смогла бы загладить то, что сделала с ним.
И прямо сейчас Суйрэн стояла рядом с ней и казалась очень взволнованной, но в то же время почти такой же спокойной, как всегда. Однако травница чувствовала, что никогда не забудет потрясения на лице пожилой дамы, когда Суйрэн увидела раненого Джинши, которого Гаошун принес
домой. Джинши, который, вдобавок ко всему, совсем не узнавал ее, ее, одну из тех, кто растил его практически с рождения. Травница могла бы поклясться, что Суйрэн сдерживала слезы. И она все еще сдерживалась… даже сейчас…
— О! — внезапно воскликнула пожилая фрейлина. Маомао и Гаошунь посмотрели на нее, немного опешив. — Мне еще нужно приготовить ужин и закончить уборку. Молодой господин не хотел бы видеть пыль после своего пробуждения.
«Я очень сомневаюсь, что его волновало бы что-то подобное» — подумала Маомао, но в слух ничего не сказала. Будучи сама фрейлиной, она понимала, что для слуг жизнь почти никогда не стоит на месте. Не имело значения, были они в настроении работать или нет, пренебрегать их обязанностями было нельзя. А хозяину Суйрэн нужен был чистый и аккуратный дом, где он чувствовал бы себя комфортно, возможно, сейчас даже больше, чем когда-либо. И, конечно, еда.
И возможно… кроме того, это был способ Суйрэн отвлечься от реальности и выразить надежду, что скоро все вернется на круги своя. Что Джинши проснется тем Джинши, которого они все знали, с восстановленной памятью, и они смогут забыть этот инцидент, как будто это был не более чем дурной сон.
— Пожалуйста, останься здесь и присмотри за ним, Сяомао, — попросила старшая фрейлина, прежде чем покинуть комнату. — Я знаю, что господин Джинши в надежных руках.
— Поняла… — сумела ответить травница слегка хрипловатым голосом. Она почувствовала комок в горле и сглотнула.
Как только дверь снова закрылась, Гаошунь глубоко вздохнул и встал перед ней, заставив ее посмотреть ему в лицо.
— Мне тоже нужно уйти, Сяомао. К сожалению, у меня нет другого выбора, кроме как сообщить императору о случившемся. — Маомао сжала губы в тонкую линию и просто молча кивнула. Конечно, у Гаошуна не было другого выбора, потому что независимо от того, вернется ли к Джинши память в ближайшее время или нет, он абсолютно точно нуждался в большом отдыхе и в любом случае в настоящее время не сможет выполнять свою работу в течение довольно долгого времени. Она на мгновение задумалась, кто бы занялся внутренними делами дворца вместо него, но это было не ее дело и не должно было ее касаться. — Я также не скажу его величеству, что ты причастна к несчастному случаю, — продолжил помощник после короткой паузы.
Маомао молчала. На самом деле она не была удивлена, поскольку уже более или менее ожидала услышать что-то подобное. В конце концов, рассказать императору всю правду было бы для нее равносильно гарантированному смертному приговору. Однако у нее все еще было чувство, что она не заслужила такой милости.
Гаошунь, казалось, угадал ее мысли, так как она снова почувствовала его руку на своем плече.
— Это не твоя вина, Сяомао, — снова заверил он ее спокойным голосом. — Как я уже говорил, ты не могла знать, что господин Джинши придет. Он даже не сообщил, что собирается посетить сегодня Нефритовый павильон. Да, я признаю, ты определенно совершила глупость, взобравшись по этой лестнице, но ты не просила его ловить тебя. — Он отпустил ее и тоже направился к двери. — И кроме того… Я точно знаю, насколько ты важна для него… Если он потеряет тебя навсегда, даже после того, как к нему вернется память, он уже никогда не будет прежним.
Его последние слова были произнесены таким тихим шепотом, что Маомао их не расслышала.
Оказавшись теперь наедине со спящим Джинши, она взяла стул, поставила его прямо рядом с кроватью и села.
***
Время продолжало идти. Скоро должен был наступить вечер, а Джинши все еще отказывался просыпаться.
Маомао чувствовала сильную усталость во всем теле, но в то же время она была настолько обеспокоена, что не могла продолжать сидеть на стуле и начала ходить взад и вперед, сжимая юбку обеими руками, чтобы они не дрожали. Она наблюдала за молодым господином почти два часа, но его сон оставался глубоким.
Травница быстро потерла живот, который начал болеть от пережитого волнения. От ее обычной собранности и спокойствия почти ничего не осталось, хотя она, естественно, понимала, что ее нервозность не приносит пользы ни ей, ни кому-либо другому. Однако она просто ничего не могла с собой поделать.
Это был первый раз, когда пациент заставлял ее почувствовать что-то подобное. Но, с другой стороны, это был первый случай, когда она была непосредственной причиной травмы вышеупомянутого пациента. Что она была единственной, кто был виноват.
Она задавалась вопросом, не грозит ли Джинши впасть в кому, если он в ближайшее время не проснется, потому что ей действительно не нравилось, что он так крепко спит после травмы головы. Но затем она быстро встряхнула головой, пытаясь избавиться от этих ужасных мыслей. Ее отец, который, следуя указаниям Инфы, прибыл так быстро, как только мог из-за своей больной ноги, после осмотра решил, что Джинши можно спать спокойно и что ему, напротив, нужен полноценный отдых. А поскольку Луомен был лучшим врачом из всех, кого знала Маомао, она безоговорочно доверяла ему и ни в малейшей степени не сомневалась в его словах.
Хотя она прекрасно понимала, что он не ясновидящий и что даже он не может
знать, что еще может произойти.
В любом случае, это был довольно хороший признак того, что у Джинши не было проблем с самостоятельной ходьбой, и он смог более или менее нормально добраться до своей резиденции, на всякий случай его поддерживал Гаошунь, поскольку он все еще страдал от головной боли и легкой тошноты (помощник был в шоке, принес ему униформу евнуха-работника, а также маску, чтобы замаскировать его и избежать скандала по дороге — несмотря на то, что Джинши не узнал Гаошуна, он, казалось, почувствовал, что никто не собирается причинять ему вреда, и послушно сделал, как было сказано, переодевшись в новую одежду внутри Нефритового павильона с помощью другого мужчины). К счастью, его зрение и речь также никоим образом не пострадали.
Больше всего ее беспокоила потеря памяти. Очень тревожная вещь.
Размышляя обо всем этом, Маомао направилась к графину с водой, стоявшему на маленьком столике возле кровати, и налила себе чашку, чтобы смочить пересохшее горло. Затем она осторожно заглянула под бинты Джинши и осмотрела его рану, которую ее отец тщательно промыл и зашил прямо здесь, в сарае. Так аккуратно, чтобы после снятия швов, которое должно состояться примерно через десять дней, не осталось ни единого шрама.
Травница осушила чашку и поставила ее на прежнее место, заметив, что графин
почти пуст, так как Джинши мучила жажда, и они дали ему выпить несколько чашек этой воды, прежде чем уложить в постель. Ему тоже понадобится немного, когда он проснется, поэтому она решила, что ей лучше пойти на кухню и быстро наполнить его.
А после этого она приготовит несколько свечей. Стояло лето, из-за чего дни были довольно длинными, но могло случиться так, что Джинши проспит весь вечер и проснется только к ночи. Но она надеялась, что этого не произойдет.
Бросив еще один взгляд на молодого аристократа, Маомао глубоко вздохнула, взяла графин и намеревалась направиться к двери. Но затем она внезапно замерла, почувствовав, как кто-то легонько дернул ее сзади за юбку, не давая уйти и чуть не уронив графин от неожиданности.
И поскольку в данный момент в комнате не было никого, кроме нее и Джинши, это должно означать, что…
«Он проснулся?»
Она тут же повернулась к нему и заметила, что Джинши действительно начал слегка шевелиться. Одной рукой он схватил ее за юбку, как будто это был естественный рефлекс.
Маомао несколько раз моргнула, увидев, что его глаза все еще закрыты.
«Хм? Но тогда как он…?»
Прежде чем она успела закончить свою мысль, Джинши издал несколько стонов и медленно приоткрыл глаза, начав тереть их другой рукой. Затем он понял, что он не один. Они обменялись взглядами на несколько секунд, после чего травница поставила графин обратно на стол, а он отпустил ее и с удивлением уставился на свою руку, казалось, он сам не понимал, зачем он вообще схватил одежду этой молодой девушки.
Маомао сглотнула и уже собиралась спросить его, как он себя чувствует, и задать ему самый важный вопрос : может ли он снова все вспомнить. Однако он опередил ее, снова устремив взгляд своих все еще немного сонных фиалковых глаз на ее голубые и открыв рот, чтобы заговорить. Она поймала себя на мысли, что он похож на нимфу, которая сошла с небес и теперь вынуждена искать свой путь на земле.
— Хм, могу я тебя кое о чем спросить? — Его тон был мягким и немного робким.
— Да, господин?
— Кто ты?
Маомао открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Вся надежда, которую она питала в течение последних нескольких часов, испарилась, словно ее унесло ветром снаружи. Как сухие листья осенью. Значит, память к нему все еще не вернулась…
И, не сдержавшись, она опустила голову. Ее взгляд было трудно расшифровать.
— Ох, мне жаль… — услышала она слова Джинши и снова посмотрела на него. На его красивом лице отразилось легкое изумление, как будто он боялся, что своим вопросом огорчил ее. — Но когда я
пришел в себя, моя голова лежала у тебя на коленях… И после этого ты почти все время была со мной, вместе с другими людьми… Поэтому я хотел бы знать, кто ты такая…
А, верно. Она вспомнила, что он тоже задавал ей этот вопрос сразу после произошедшего, но тогда у нее не было времени ответить ему, поскольку она была слишком занята попытками остановить кровотечение. Но она была рада услышать, что он, похоже, смог запомнить события, произошедшие после инцидента. Что он потерял воспоминания о своем прошлом, но без проблем сохранил новую информацию. По крайней мере, хоть что-то.
— Я Маомао, господин. Фармацевт.
Она не хотела перегружать его информацией сразу после пробуждения, поэтому постаралась ограничиться самыми важными фактами.
— Ох… — Это было все, что сказал на это Джинши, но, судя по потерянному выражению его лица, он все еще не узнавал ее. Затем он начал изучать ее лицо, почти как ребенок, открывающий что-то новое. — Маомао…
Травница вздрогнула при упоминании этого слова, так как не привыкла слышать свое имя из его уст. Но она быстро взяла себя в руки.
— Как вы себя чувствуете, господин? Вам больно?
— У меня болит голова…
— Боль очень сильная?
— Нет, не очень.
Конечно. Если бы это было так, он вряд ли смог бы вести с ней спокойный разговор.
— Что ж, хорошо, тогда я скоро дам вам обезболивающее.
Затем она взяла его за подбородок и наклонилась.
— Но сначала я осмотрю вас, если вы не возражаете, господин.
— Х.. Х.. хорошо…
«С чего вдруг он заикаться начал?» подумала она, нахмурившись. «И почему он такой красный? У него ведь нет температуры, точно?!»
Маомао осторожно положила свободную руку ему на лоб и проверила температуру в тех местах, где кожа не была прикрыта бинтами. Температура у него была немного повышена, но, к счастью, до настоящей лихорадки было далеко.
Она глубоко вздохнула с облегчением и посмотрела на цвет его лица: все еще немного покрасневшее, но не слишком сильно, и при этом не слишком бледное. Хорошо. И при этом он не потел обильно, и кровь не текла у него из носа или ушей. Мысленно перебирая все симптомы сотрясения мозга, которым научил ее отец, она затем обратила внимание на глаза Джинши : у него были такого же размера зрачки, и он не был чувствителен к свету. Однако ей все равно пришлось проверить этот последний факт еще раз, когда стемнело, посветив ему в глаза свечой.
Джинши позволял ей делать все без единого слова протеста.
— Кроме вашей потери памяти, я не заметила ничего, что могло бы меня насторожить. Какая удача. Будем надеяться, что так оно и останется. — Некоторые симптомы сотрясения мозга могут проявиться через несколько часов или даже дней после травмы.
— Скажи… а как я вообще потерял память?
— Вы упали и ударились головой о камень. — Маомао вытащила из рукава маленький пакетик и достала из него таблетку. — Пожалуйста, примите это, господин, это обезболивающее.
Она положила таблетку ему на ладонь, перелила оставшуюся в графине воду в другую чашку и помогла ему сесть в постели и выпить воду после того, как он проглотил лекарство.
— И… кто я? Почему ты обращаешься ко мне так официально и почему называешь меня «господин»?
«И правда, кто ты?» С горечью подумала Маомао. Она не могла утверждать, что сама знает ответ. Но, с другой стороны, это она отказалась слушать его, когда он хотел сказать ей правду, так что в данном случае она вряд ли могла жаловаться.
— Вы Джинши. Дворянин. — Это было все, что она могла сказать. Сказать ему, что он евнух, было бы неправильно, поскольку на самом деле он им не был, а тот факт, что он притворялся евнухом (по причинам, которые она сама не хотела знать), только сбил бы его с толку, поэтому Маомао решила пока скрыть и этот факт.
— Дворянин?
— Вот именно. А я одна из двух ваших фрейлин. Ваша личная служанка, так что вы, действительно, мой господин.
— Ты кто?!
«Почему, черт возьми, он так удивлен?»
Внезапно они оба услышали какие-то звуки и повернули головы к двери.
— Боже мой! Молодой господин, вы проснулись! — Главная фрейлина, которая, несомненно, пришла проведать его, поднесла руку ко рту и замерла на несколько секунд. Затем она в волнении бросилась к кровати.
— Госпожа Суйрэн, — сказала Маомао.
— Хм, — это был единственный звук, который издал Джинши, по-видимому, не зная, как реагировать. Он, казалось, помнил, как та пожилая дама помогла ему переодеться и заботилась о нем, когда он попал в тот дом после несчастного случая. Но кроме этого… ничего.
— Вам лучше? К вам вернулась память? — Спросила Суйрэн тоном, полным
надежды.
Однако вместо ответа молодой господин просто отвел взгляд, нахмурил брови и неловко почесал щеку указательным пальцем. По его лицу было видно, что он не хочет разрушать ее надежды. Но тут уж ничего не поделаешь.
Главная фрейлина перевела взгляд на Маомао. Травница покачала головой.
— Я… понимаю, — прокомментировала Суйрэн после короткой паузы. — Понятно… Но вы, без сомнения, вернете воспоминания, молодой господин. Нам просто нужно набраться терпения. — Она изо всех сил старалась сохранить улыбку, однако ее глаза уже потеряли свой блеск.
Джинши и Маомао по-прежнему ничего не говорили. Пока внезапно тишину не нарушило урчание.
Молодой аристократ открыл рот от удивления и положил руку на живот. Это, казалось, вывело Суйрэн из состояния уныния.
— О, конечно, вы голодны, молодой господин! Пожалуйста, подождите немного, я сейчас принесу вам ужин! И Сяомао тоже. Вы оба давно ничего не ели.
Она успокаивающе погладила его по руке и снова ушла.
Маомао была немного смущена. Обычно они с Суйрэн садились за стол только после того, как поест Джинши, и делили остатки еды между собой. Но этот раз, похоже, был исключением. Хах, но сейчас это не так уж важно…
Травница, конечно, уже довольно давно ничего не ела, но и аппетита у нее не было. Несмотря на то, что она понимала, что ей все равно придется поесть, в конце концов, ей нужны были силы и энергичность, чтобы должным образом позаботиться о Джинши.
Вздохнув, она снова опустилась на стул, обнаружив, что в данный момент ей больше нечем заняться.
— Кто эта дама? — Тихо спросил Джинши.
— Ее зовут Суйрэн, и она ваша главная фрейлина. Она… вырастила вас, господин.
— Ох! — Джинши на мгновение вздрогнул, а затем закрыл лицо обеими руками. — И я ее не узнал… Мне так жаль…
— Не стоит. Это не твоя вина. — пробормотала Маомао и тут же мысленно добавила: «Это моя вина».
Ее взгляд упал на все еще пустой графин. Ах, да, она же хотела наполнить его, не так ли? Она совсем забыла. А обычно такая внимательная Суйрэн, конечно же, была слишком потрясена, чтобы заметить это.
Что ж, тогда Маомао просто сделает это прямо сейчас.
Она снова взяла графин и поднялась на ноги. Но прежде чем она смогла двинуться дальше, она вдруг почувствовала, как чья-то большая рука схватила ее за запястье.
— Нет! Пожалуйста, не уходи пока!
— Господин, я…
— Пожалуйста! — Джинши прервал ее, прежде чем травница успела объяснить ему, что она вернется через несколько минут. — Я… Я все еще не могу вспомнить, кто ты, но… просто глядя на тебя, я почему-то успокаиваюсь. Это… я знаю, что прошу слишком многого, но, пожалуйста, останься со мной, хотя бы еще ненадолго… хорошо?
Он бросил на нее отчаянный, почти умоляющий взгляд.
Маомао на секунду замерла, а затем снова села. Ладно, тогда ей придется спросить Суйрэн сходит за свежей водой позже. Она не хотела понапрасну расстраивать Джинши в его нынешнем состоянии.
— Как пожелаете, господин Джинши.
Однако в следующий момент она широко раскрыла глаза, внезапно почувствовав приятное тепло на своей коже.
Джинши поднял руку и обхватил ее лицо, его большой палец начал поглаживать ее щеку. Как будто это он пытался утешить ее сейчас.
Он был таким нежным, что в горле Маомао снова образовался комок. Его теплая, шершавая ладонь показалась ей знакомой, напомнив о тех случаях, когда он прикасался к ней в другие разы. Значит, что-то от прежнего Джинши все еще осталось, да?..
— Спасибо, Маомао… — На его губах появилась нежнейшая из улыбок. Травница поняла, что не в состоянии воспроизвести ни звука в ответ.