Ремус любил ванную в первую очередь за тишину. Белая плитка, белый фарфор, отблески утреннего солнца на серебряных кранах, журчание горячей воды. Он кучей сбросил одежду на пол и опустился в ванную, вздрогнув от почти кипятка. Вода была на грани слишком горячей, но ощущалась приятно. Жара была очищающей.
Ремус никогда прежде не пользовался ванной префектов. Она была слишком шикарной, слишком претенциозной. Ему нравился комфорт собственной, видавшей виды ванной в общежитии. В знакомых ритуалах крылся покой. К тому же Джеймс и Сириус наставили там столько ловушек, что никто из других гриффиндорцев даже не пытался туда попасть. Полное одиночество необходимо, когда нужно подумать.
Ремус отчаянно нуждался во времени на размышления.
Он рылся в памяти в поисках образов прошлой ночи, но на ум приходили только случайные фрагменты.
Собачье рычание и ворчание.
Олень, сбегающий вниз по лестнице.
Шорох крысиных лап по половицам.
Воспоминания о ночи были размыты. Единственным доказательством того, что она не превратилась в катастрофу, было присутствие Сириуса, Джеймса и Питера. Они сидели вокруг него в хижине на рассвете, целые и невредимые. С тех пор он с ними не разговаривал. Они не пришли навестить его утром в Больничном крыле, как обычно. Поначалу его это очень ранило, пока он не вернулся в спальню и не обнаружил их крепко спящими на кроватях. Ну конечно, упрекнул он себя. У них ведь тоже выдалась бессонная ночь.
Ремус погрузился в ванну еще глубже, пока вода не защекотала мочки ушей. Он толкнул кран ногой, и в ванну поползли струйки ледяной воды. Ему нравилось чувствовать этот холод. Дрожь, пробегающую по телу… Она напоминала о том, что это вновь его тело. Человека. Мысли вновь завихрились в голове. Он не мог переварить поступок друзей. И не был уверен, что они осознают его важность.
Первое полнолуние, с тех пор как его укусили более десяти лет назад, Ремус был не один.
Столько лет прошло, а в голове до сих пор мелькали образы «Первого волка». Так он называл оборотня, напавшего на него. Он знал, что эти якобы воспоминания подделаны, как минимум отчасти. Как он мог помнить скрип окна, скрежет когтей по полу? Боль… ее он, вполне возможно, запомнил по-настоящему, поскольку это была боль, не похожая ни на что, известное четырехлетнему Ремусу. Когти полоснули его по животу, словно ножи… Клыки впились в мягкую плоть ноги… Жуткая, пронзительная боль.
Но если воспоминание о первом нападении осталось размытой мешаниной серого, черного и кровавого… То последовавшее за этим первое полнолуние было намного яснее. Он все еще видел слезы, струившиеся по лицу матери, все еще слышал, как отец отчаянно твердил: «Мужайся». И маленький Ремус, которому едва исполнилось пять, чем он очень гордился, в замешательстве смотрел, как родители запирают дверь спальни. А потом в разливе злого лунного света вернулся волк … Ремус скоро узнал, что он будет возвращаться всегда.
Конечно, ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что на самом деле происходит, понять суть ежемесячной пытки. Он заклинал родителей не запирать его. Кричал. Умолял.
− Папа, я не хочу, чтобы волк опять до меня добрался!
Но со временем он научился. Каждое полнолуние всю свою жизнь Ремус встречался с волком лицом к лицу. Один на один.
До сих пор.
***
− Мы проспали Историю Магии.
− Ну, честно говоря, мы бы все равно проспали.
− Это да.
− Надо навестить Лунатика.