Первым, что пробилось в сознание, были птичьи голоса.
Ремус терпеть не мог птиц. Шумные, бесцеремонные уроды. Нет, не всех – он ничего не имел против, скажем, тупиков – но питал глубокую ненависть к скворцам, воробьям и длиннохвостым синицам в любой точке мира. Именно их чувство времени его бесило сильнее всего. Согласно внутренним часам каждого летающего ублюдка идеальное время для пронзительной трели – пять часов утра. Особенно по воскресеньям.
Однажды, несколько весен назад, семейство щеглов храбро свило гнездо прямо за окном Ремуса. И после третьей недели пробуждения под оглушительный оркестр птичьего пения, Ремус с трудом сдерживался, чтобы не убить весь выводок прямо здесь и сейчас. Джеймс сказал, что он ведет себя совершенно нелепо, птицы, мол, прекрасны, а их безбожными дьявольскими песнями он должен наслаждаться, ведь они предвещают весну. Плюс убивать птиц он в любом случае не имеет права, поскольку вегетарианец. Ремусу потребовалось все его самообладание, чтобы не убить и Джеймса тоже.
Хотя вообще, если остановиться и поразмыслить, то у Джеймса Поттера было немало общего с птицами, когда дело касалось утра.
Второе, что он заметил, были палки. Кажется, их было много, и все они неприятно тыкались в ребра. Именно это ощущение, наконец, вытащило его из туманного царства между сном и явью.
Он моргнул.
В глаза светили яркие солнечные лучи. Ремус в замешательстве протер глаза и вытянул ноющие конечности. Рука коснулась чего-то мягкого и пушистого. Он снова моргнул, заставил себя сесть и увидел, что его окружают лохматый черный пес, огромный олень и крыса, свернувшаяся в изгибе его рога.
Реальность обрушилась на него лавиной, вызвав внезапный ужас. О, Мерлин. Милостивый, грешный Мерлин. Они это сделали. Они действительно выманили его из Визжащей Хижины, идиоты.
В голове билось не менее сотни панических мыслей. Но в этом хаосе он выделил два важных факта: во-первых, он бог знает где посреди Запретного Леса, во-вторых, он понятия не имеет, который час. О, и в-третьих? Он совершенно голый.
Запаниковав на сей раз по-настоящему, Ремус развернулся к черному псу, спящему рядом.
− Бродяга! – прошипел он и принялся его расталкивать – сначала осторожно, потом сильнее, поскольку пес его игнорировал. – Подъем!
Бродяга заскулил и перевернулся.
Ремус в отчаянии огляделся на оленя и толкнул его.
− Вставай! Я должен вернуться в Визжащую Хижину!
Сохатый приоткрыл один глаз, моргнул, затем вскочил на ноги, вдруг насторожившись. Хвост свалился со своего насеста. Бродяга тоже проснулся и тут же занялся крайне важным делом – обнюхиванием лесной подстилки.
Ремус отвернулся от разношерстной стаи и тревожно огляделся: кажется, их занесло на какую-то мшистую поляну глубоко в лесу. Он не мог разглядеть ничего дальше высоких, растущих слегка под углом сосен. Он не помнил, как добрался сюда. Кто знает, насколько далеко они от Визжащей Хижины? Как, во имя Мерлина, вернуться обратно вовремя? Если еще не слишком поздно…
Развернувшись к друзьям, Ремус обнаружил, что Бродяга вновь превратился в Сириуса и небрежно прислонился к стволу дерева. Вид у него был сонный, но веселый.