В груди Лили Эванс поселилась странная смесь раздражения и воодушевления, когда она пробралась через людные ряды «Флориш и Блоттс» и встала в очередь, чтобы заплатить за книги. Появление Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, конечно, омрачило её день, но она не могла не порадоваться за себя. Она выстояла против них, вышла победительницей.
Неважно, что она все лето мысленно репетировала это противостояние. Ей не хотелось признавать, сколько она думала об этих мальчишках даже за пределами школы. Но она знала, что они будут её подначивать из-за новообретенной должности префекта. Они подначивали её из-за всего, и она не могла удержаться, чтобы не выиграть несколько воображаемых споров, отмокая в ванной.
И, конечно, неважно, что она все равно покраснела, когда Поттер застал ее врасплох: на эту реакцию он и рассчитывал. (Десять баллов за уши…Ей было хорошо известно об их гадком маленьком соревновании). Или что она испытала чувство ужасной неловкости, стоя в маггловской одежде со стопкой потрепанных, подержанных книг, лицом к лицу с этими двумя. (Сириус Блэк, возможно, самый богатый парень в школе, наверняка никогда даже в руках не держал старую книгу).
Все это не имело значения, ведь она смогла уйти с высоко поднятой головой и сохранить достоинство. С этими ребятами это дорогого стоило. Ей даже – что было и вовсе невероятно – удалось оставить за собой последнее слово. А выражение лица Поттера, когда она пригрозила назначать ему отработки во время тренировок по квиддичу! О, это было бесценно. Конечно, угроза была пустой – они оба знали, что на самом деле она никогда этого не сделает, − но это была её угроза, она вывела его из себя, и это было приятно.
− С вас шесть галлеонов и семь кнатов, мисс.
Вырванная из своих торжествующих размышлений, Лили подавила вздох и принялась рыться в кошельке в поисках необходимых монет. Она вытряхнула все, кроме нескольких последних сиклей.
В этом году она устроилась на летнюю подработку в гостиницу «Рейлвью», чтобы суметь оплатить учебники. Она трудилась все лето, убирая столы в ресторане, и этого по-прежнему едва хватало. Отец каждый год с гордостью давал ей деньги на учебу, но обменный курс фунта к галлеону так вырос, что ежегодный взнос едва покрывал стоимость набора стандартных зелий. Конечно, у неё не хватало духу сказать об этом отцу. Она объяснила, что нашла подходящую работу, и даже не соврала. Работа позволила ей занять себя, а не просто целое лето бродить из угла в угол по опустевшему дому. Папа мог отвлечься проповедями, Петуния – общением с друзьями. А что было у Лили? Летом в Коукворте ей было нечем заняться, кроме как мариноваться в воспоминаниях. Поэтому она все время проводила в гостинице «Рейлвью», а отцу говорила, что хочет немного подзаработать и купить что-нибудь интересное.
Колокольчик магазина весело зазвенел, когда Лили вышла в залитый солнечным светом Косой переулок. Сумка оттягивала руку приятной тяжестью. Не так-то она и врала отцу, если подумать. Школьные учебники в самом деле были интересными – по крайней мере, для неё. Блэк и Поттер любили дразнить её за то, что она была слишком серьезной и зубрилой к тому же. Лили не знала, как умудрялись учиться они, но эти двое неизменно были лучшими в классе. Да, она и правда проводила много времени в библиотеке, да, вечно зарывалась носом в книгу, но разве можно устоять с такими книгами?
Выросшая в маггловской семье, она всегда была ненасытной читательницей. Такое случается с ребенком, которому не позволяют играть с соседскими детьми: однажды из-за нее их собака случайно сделалась синей. Но с тех пор, как Лили обнаружила, что она ведьма… да в сутках не хватало часов на все книги, которые она хотела прочесть, на все, что она хотела узнать. Как можно не поддаться очарованию книг о заклинаниях, зельях, чарах и драконах? Честно говоря, волшебники много интересного воспринимают просто как должное.
Солнце пригревало спину, пока она бесцельно бродила среди мерцающих витрин. Но теперь, когда кошелек почти опустел, они казались менее привлекательными. Она задумалась, не купить ли мороженого. Не стоило бы, по-хорошему. Надо экономить деньги – они еще понадобятся в школе – но идея казалась жутко заманчивой. Было очень жарко, к тому же ей предстоит ждать неизвестно сколько… Может, просто сходить туда и посмотреть, что есть по скидке…
На подходе к кафе-мороженому Флориана Фортескью она обратила внимание, что толпа становится все плотнее. Лили привстала на цыпочки, чтобы разглядеть, что случилось. Впереди что-то происходило. На небольшой платформе стоял человек, размахивая «Ежедневным пророком», и о чем-то вещал. Он был молод, должно быть, не старше тридцати, с небольшим брюшком и копной рыжевато-каштановых кудрей. Черты его лица можно было бы назвать мягкими, если бы они не складывались в жесткое выражение. Лили не могла разобрать его слов, но толпе они явно не нравились. Не сдержав любопытства, она двинулась вперед.
Мужчина с кудрявыми волосами, кажется, произносил какую-то речь, но сейчас был поглощен спором с оборванной ведьмой из толпы.
− Они отбирают у нас чертову работу! – воскликнула ведьма. – Как я прокормлю детей, если мы будем продолжать отдавать этим магглам возможности заработать?
− Вы равняете не магических людей и тех, кто от них родился! – раздраженно ответил кудрявый мужчина. – Магглорожденные – такие же волшебники, они тоже заслуживают работы, как и…
Толпа неодобрительно взревела.
− Если рабочих мест не хватает, − мужчина предпринял вторую попытку, − то лишь потому, что волшебный мир оперирует средневековой экономической теорией! Ради всего святого! Кто в этом виноват?
− Жадные до денег гоблины! – раздался голос из толпы.
Кудрявый мужчина начинал терять терпение.
− Именно такое отношение обеспечивает застой! Пока магическое сообщество не захочет бороться с неравенством, присущим этой системе управления, мы никогда не сможем…
Но его заглушили насмешки и хохот толпы, которая, судя по всему, готова была вот-вот взбунтоваться.
− Что дальше, борьба за права сквибов? – усмехнулся кто-то за спиной.
Лили оглянулась, вдруг вспомнив, что на ней маггловская одежда. Рябой мужчина, стоящий неподалеку, ухмыльнулся. Затем кто-то вложил руку в её ладонь. Она резко обернулась, но тут же вздохнула с облегчением, узнав бледное лицо Северуса Снейпа.
− Пошли, − пробормотал он. – Здесь для нас сейчас не лучшее место.
***
− Я думал, ты дождешься меня в книжном.
Они вернулись в Лондон, Косой переулок сменился маленьким пабом, служившим порталом между мирами магии и магглов. Перед ними простиралась Чаринг Кросс Роуд. Из мусорных баков вдоль кирпичной стены доносился характерный горячий, липкий запах.
Лили скорчила гримаску.
− Я думала, ты справишься с тем, чтобы толкнуть свои нелегальные товары, побыстрее.
− Они легальные, − автоматически возразил Северус. – Просто у них очень специфическая целевая аудитория, вот и все.
− Понятное дело, потому-то тебе и пришлось ехать в Лютный переулок, чтобы их продать.
− Не все в Лютном переулке незаконно. Недальновидно с твоей стороны вот так все грести под одну гребенку.
Лили закатила глаза.
− Ты же знаешь, что я просто злюсь потому, что ты не захотел взять меня с собой.
− Я не… дело не в этом… В смысле, на тебе же маггловская одежда.
На Северусе тоже была маггловская одежда. Разница, по мнению Лили, заключалась в том, что даже в ней он не выглядел магглом. Он вообще никогда не выглядел магглом. С тех самых пор, как она познакомилась с ним в одиннадцать лет, Северус всегда выглядел как человек, не принадлежащий миру магглов. Как волшебник. Очевидно, он считал, что Лили этого недостает.
− Дело не в том, что я не хотел, чтобы ты шла, просто в Лютном переулке есть люди, которые не… То есть…
− Знаю, знаю, − оборвала Лили, вдруг устав от этого разговора. – У тебя есть сигарета?
Северус порылся в карманах дырявых штанов и вытащил пачку дешевых сигарет. Одну протянул ей и прикурил от маленькой пластиковой зажигалки. Обычно они создавали огонь при помощи палочки, но несовершеннолетним ученикам не разрешалось использовать магию вне школы. Сама Лили за эти годы уже получила несколько весьма недружелюбных напоминаний из Министерства.
− Спасибо, − сказала она на длинном выдохе после долгой затяжки. – Уверен, что твоя мама не против? Ты же продаешь её вещи?
Северус, прикуривая свою сигарету, даже не поднял глаз.
− Сомневаюсь, что она заметила.
− Тебе не кажется, что стоит ей сказать?
− Она не обратит внимания, что они пропали, − презрительно фыркнул Северус. – Отец тем более. А мне нужно на что-то купить школьные принадлежности.
С этим Лили поспорить не могла. Разве она не устроилась на летнюю подработку с той же целью? Конечно, это несколько отличалось от кражи волшебных вещей матери ради денег, но какие еще у него варианты? Из-за тех самых качеств, которые делали Северуса желанным гостем в Лютном переулке, в Коукворте ему мало кто был рад. Магглы чувствовали, что с ним что-то не так, просто не понимали, что дело в магии.
Лили очень интересовалась матерью Северуса. В конце концов, она была ведьмой. Ведьмой, вышедшей замуж за маггла из Коукворта, кто бы мог подумать. Лили считала, что за этим кроется занятная история, но Северус предпочитал не рассказывать о своих родителях. То немногое, что знала Лили, она узнала, одним глазком заглянув в его дом почти пять лет назад.
Это случилось спустя всего несколько дней после того, как она впервые встретила его на той маленькой игровой площадке в Коукворте. Северус странно выглядел в слишком коротких штанах и нелепо большом пальто. Он сказал ей, что она ведьма, а потом назвал Петунию магглом. Обе девочки не знали, что это значит, но, решив, что это оскорбление, убежали. Однако его слова эхом отозвались в её мозгу…
«Это же очевидно. Ты… ты ведьма».
С малолетства Лили знала, что способна совершать странные поступки. Которые пугают Петунию и тревожат родителей. «А что, если он прав?» – думала она. Что, если она и правда ведьма?
Несколько дней спустя она пришла в Паучий Тупик. Это был неблагополучный район, ей пришлось обойти несколько домов прежде чем она нашла его. Но в конце концов в самом дальнем доме дверь открыл Северус.
В дверном проеме он казался меньше, чем на улице. Он был рад видеть ее и одновременно напуган. Из дома доносились крики: пронзительные женские вопли и грубые гортанные ругательства разъяренного мужчины.
− Что ты здесь делаешь? – прошептал Северус.
− Я… я хочу узнать, как быть ведьмой, − неуверенно сказала она, пытаясь заглянуть через его плечо.
Он вздрогнул.
− Я не могу сейчас говорить. Встретимся на детской площадке. Завтра, − и захлопнул дверь.
С тех пор Лили ни разу не была у него дома.
Кто-то что-то резко сказал, возвращая её в настоящее. Дверь «Дырявого котла» распахнулась, и оттуда торопливо выскочили несколько ведьм. Лили бросила нервный взгляд в паб, прежде чем дверь захлопнулась. Мысленно она вдруг вернулась в Косой переулок, к выкрикивающей насмешки толпе и перепуганному выражению лица кудрявого мужчины, когда тот осознал, что ситуация выходит из-под контроля.
Лили как можно небрежнее затушила сигарету о кирпичную стену и сказала Северусу:
− Пошли дальше?
***
До вечера они шатались по маггловским книжным магазинам и магазинам грампластинок на Чаринг Кросс роуд. Северуса практически ничего не интересовало из маггловской культуры, но он был сговорчивым парнем. Да и домой они оба не спешили.
Магазины пластинок немного угнетали Лили. Даже будь у неё свободные деньги, покупать любимые пластинки не имело смысла: она не могла бы слушать их в школе. Мэри МакДональд, однокурсница из Гриффиндора, в прошлом году привезла проигрыватель в надежде заставить его работать, но у обеих девушек не вышло, как они ни старались.
− Дело в том, что кругом слишком много магии, − пояснил Северус, когда она ему пожаловалась. – Маггловские вещи не работают с волшебными.
− Да, я знаю, − вздохнула Лили. – Но мечтать не вредно.
Книги волшебного мира были прекрасны, однако музыка не вызывала никакого интереса. Мелодии, доносившиеся из Волшебного Радио, были скучными и старомодными. Каждый раз, когда однокурсники включали радио, у Лили возникало ощущение, будто она перенеслась в 1950-е годы. На дворе, минуточку, стоял 1975, и все, чего ей хотелось, – танцевать под Дэвида Боуи или Queen. Черт возьми, она уже была почти согласна на «Битлов». Но увы, похоже, опять весь год не обломится ничего, кроме Селестины Уорбек и проклятых «Хобгоблинов».
В конце концов, к их обоюдному огорчению, все же пришло время возвращаться. Несуществующая смена Лили почти закончилась, отец будет её ждать. Она не сказала ему, что сегодня взяла выходной, чтобы поехать в Лондон. Не то чтобы она думала, что он поднимет шум, просто было проще обойтись без увещеваний и объяснений по поводу автобуса «Ночной рыцарь» − этого трехэтажного, отчаянно фиолетового образчика волшебного транспорта, скакавшего по стране совершенно неестественным образом. Отец одобрял магию, но иногда с трудом ее понимал.
Казалось бы, размышляла Лили, когда они с Северусом садились в автобус, отец, будучи викарием, человеком церкви, должен проще воспринимать все неизвестное и таинственное, но Джордж Эванс всегда имел абсолютно логичный склад ума. И автобус, способный за считанные мгновения добраться из Лондона в Манчестер, не вписывался в это логическое мировоззрение. Поэтому Лили сказала ему, что сегодня работает, просто потому, что так было легче.
БАЦ.
Встряхнув пассажиров, «Ночной рыцарь» перепрыгнул с многолюдных лондонских улиц куда-то в район Саут-Даунс. Лили и Северус обнаружили, что мчатся по пугающе узкой дороге, срезав куски живой изгороди, когда мимо пронесся грузовик.
«Ночной рыцарь» был не самым любимым видом транспорта Лили, да и не самым эффективным. Но, в конце концов, он доставлял из пункта А в пункт В. Вот, пожалуй, и все, что от него требовалось. А поскольку ни она, ни Северус из-за возраста не могли аппарировать и их дома не были подключены к каминной сети, автобус оставался единственным вариантом. Конечно, именно Северус познакомил её с «Ночным рыцарем». Он познакомил её почти со всем волшебным миром.
Автобус сегодня был почти пуст, не считая ведьмы, севшей в Бате, и пожилого колдуна, бросавшего на Лили похотливые взгляды. Северус смотрел в окно и, кажется, ничего не замечал. Не в первый раз за этот день Лили пожалела, что на ней маггловская одежда. Она смущенно разгладила складки юбки, затем, стараясь избегать взглядов колдуна, взяла брошенный кем-то экземпляр «Ежедневного пророка», валявшийся рядом с её сиденьем. И тут же увидела заголовок:
«МИНИСТЕРСТВО УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО УГРОЗА СО СТОРОНЫ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ ПРЕУВЕЛИЧЕНА»
«Юджина Дженкинс, министр магии, в очередной раз назвала сообщения об усилении Темной активности в Великобритании сильно преувеличенными, настаивая на том, что широкой общественности бояться нечего.
«Эти истории порождают беспочвенные слухи, − заявила Дженкинс журналистам в субботу днем. – Было несколько инцидентов с группой, которая называет себя «Пожирателями Смерти», но не происходит ничего в том масштабе, о котором говорят СМИ. Министерство магии вообще-то полностью контролирует ситуацию, я умоляю ответственных журналистов не поднимать панику из-за такой ерунды».
Относится ли «ерунда», на которую ссылается Дженкинс, к последнему нападению в Солсбери или к ужасному, широко освещенному прессой убийству маггловской семьи в Лидсе, осталось неясным, поскольку Дженкинс тут же удалилась в офис и отказалась от дальнейших комментариев.
Хотя многие чиновники Министерства похвалили Дженкинс за олимпийское спокойствие, несмотря на тревожную обстановку, Гармония Лафкин, глава Департамента магического правопорядка, публично вступила в конфликт с министром магии по этому вопросу.
«Только в прошлом году мы наблюдали значительный всплеск магических атак по всей Британии, − заявила Лафкин. – Большинству волшебников, возможно, легко игнорировать происходящее, учитывая, что основными мишенями являются магглы, но количество атак будет расти, если их не остановить».
Хотя Дженкинс пообещала Департаменту магического правопорядка больше ресурсов для борьбы с растущей угрозой, Лафкин утверждает, что этого недостаточно.
«Настало время для всеобъемлющего законодательства, нацеленного на защиту наиболее уязвимых слоев нашего общества: магглов Британии».
Предложенный Лафкин «Закон о защите магглов» вызвал споры как в Министерстве, так и за его пределами. Абраксас Малфой, открытый противник закона Лафкин, высмеял эту инициативу, назвав её «панической болтовней, которая оскорбляет и расшатывает основы благородного магического общества».
БАЦ.
Газета слетела с колен Лили, когда автобус проскочил еще сотню километров по трассе М4. К несчастью, она упала к ногам ухмыляющегося колдуна, где Лили и решила её оставить.
Лили не получала «Ежедневный пророк», так что немного отстала от жизни. Она ничего не слышала ни о нападении в Солсбери, ни об убийствах магглов в Лидсе. Её мысли вновь вернулись к Косому переулку и кудрявому мужчине.
− Почему ты ушла, кстати?
Вопрос Северуса вырвал Лили из воспоминаний.
− Что?
− «Флориш и Блоттс». Никогда не видел, чтобы ты скучала в книжном магазине.
− Ну, − Лили закатила глаза. – Я столкнулась со старыми друзьями.
− Это с кем?
− С Блэком и Поттером.
− Да уж, − выражение лица Северуса заметно омрачилось. Он симпатизировал этим ребятам еще меньше, чем Лили. – Что им понадобилось?
− Просто вели себя по-джентльменски, как всегда. Они довольны, ведь Ремуса Люпина назначили вторым префектом Гриффиндора, потому они думают, что теперь им все будет сходить с рук.
− Люпин? Префект? – усмехнулся Северус. – Ну, Гриффиндору особо выбирать не из кого.
− Лучше уж Ремус Люпин, чем Сириус Блэк, − твердо ответила Лили. – Все были уверены, что назначат его. Я тоже – из-за его фамилии. Но, видимо, Гриффиндору семейные связи не так важны.
Она произнесла это с гордостью, и Северус не сдержал едва слышный смешок. Лили пропустила его мимо ушей. Противоборство их факультетов – Гриффиндора и Слизерина – для многих стало бы помехой дружбе. Но они всегда старались не допускать школьного соперничества. И Лили не собиралась начинать сейчас.
***
Спустя двадцать в буквальном смысле головокружительных минут автобус «Ночной рыцарь» остановился в Коукворте и друзья вышли на улицу.
Коукворт был, пожалуй, наименее волшебным местом из всех, какие могла представить себе Лили. Этот городок состоял из извилистых переулков и темных, грязных домов с террасами, над которыми дымила трубой огромная фабрика Паучьего Тупика, где жил Северус.
Выйдя из автобуса, Лили заметила, как тут же изменилось поведение Северуса. Здесь, на прокопченных улицах Коукворта, он становился меньше, злее, ершистее.
− Жаль, нас не высадили прямо в Хогвартсе, − пробормотал Северус, обхватив себя руками и глядя на фабрику.
− Скоро высадят, − заверила Лили. Затем, помолчав, она все же рискнула спросить: − Как дела? Дома?
− Как всегда.
− Они по-прежнему бастуют, да?
− Да.
Забастовка фабричных рабочих нависла над Коуквортом, как темная грозовая туча. Гроза обещала грянуть в любой момент, но небеса разверзлись лишь в июле. Началась буря, и Коукворт стал очередным именем в бесконечном списке забастовок, обрушившихся на Англию тем летом. Отец Северуса уже несколько недель сидел без работы.
− Папа говорит, фабрику закроют. Навсегда.
− Что? – в ужасе переспросила Лили. – Они не могут! Это разрушит Коукворт. Ведь… ведь там работает половина жителей. Даже больше. Это же конец Паучьего Тупика!
− Как будто кучке фашистских свиней в Лондоне не плевать на Паучий Тупик.
− Они просто не могут.
− Посмотрим, − пожал плечами Северус. – Не то чтобы меня это волновало. Через полтора года я стану совершеннолетним и навсегда свалю из этой дерьмовой дыры. Не оглядываясь.
− Сев.
− Я серьезно.
− Я знаю.
Некоторое время они молча стояли в тени фабрики.
− Мне пора, − сказала Лили. – Скоро увидимся, Сев. До встречи в школе!
Северус спрятал кулаки в карманы.
− Да, увидимся.
И он стремительно свернул в Паучий Тупик, выглядя маленьким и злым.
Лили вздохнула и пошла к собственному дому на Боббин-стрит по дорожке, ведущей вдоль грязной извилистой речки, мимо такой же грязной детской площадки, где она познакомилась с Севом много лет назад, по подворотням с мусорными баками и некогда белыми простынями, развевающимися, как паруса на ветру.
Добравшись до дома, она отметила, что маленький садик, разбитый прошлым летом, совсем разросся. Он был своего рода самотерапией, она заполнила его любимыми растениями матери: лавандой, базиликом, мятой, майораном… и несколькими другими, не одобряемыми Петунией, такими, как девичья трава и полынь.
− Противное какое-то растение, − жаловалась Петуния.
Лили хотела было напомнить, что полынь – частый компонент бодрящих зелий, но передумала. Чего ради?
Задержавшись ненадолго, чтобы сорвать несколько бутонов и растереть меж пальцев веточку мяты, она толкнула входную дверь. Пахло жареным цыпленком – блюдом, которое так любила готовить мать. Теплый аромат заставил её упасть в глубины памяти вразрез с пустотой дома, его неправильностью.
Это случилось прошлым летом. Болезнь нагрянула неожиданно, когда Лили училась на третьем курсе в Хогвартсе. Она была слишком далеко, чтобы что-то изменить. Да и что она могла сделать? Ей было всего тринадцать лет, она даже не успела стать настоящей ведьмой. Тем не менее, она проводила долгие часы в библиотеке, пытаясь найти зелье, заклинание, что-нибудь, что могло бы исцелить мать… Но врачи даже не распознали недуг, пока не стало слишком поздно.
Когда Лили приехала домой на лето, мать уже почти угасла, прикованная к постели, слабая и исстрадавшаяся. Лили провела все лето, свернувшись калачиком на сгибе материнской руки, шепча истории о Хогвартсе и магии, потому что маме они нравились… Она посадила сад, поскольку мама любила аромат лаванды, и Лили таскала лаванду в ее комнату в огромных количествах…
До похорон. Приторно-сладкий запах хризантем и лилий. Похоронных цветов. Цветов сочувствия. Цветов смерти. Две сестры стояли по бокам от плачущего отца, когда гроб опускали в сухую августовскую землю…
Звук захлопнувшейся духовки вернул Лили в реальность, и она сбросила туфли, ругая себя за то, что так глубоко задумалась. Она направилась на кухню, откуда доносилось бормотание радио: «Власти пообещали провести тщательное расследование после взрыва газа в Манчестере на прошлой неделе, унесшего жизни десятков человек. Государственные чиновники призвали население к спокойствию, заявив, что для широкой общественности нет никакой опасности…».
− Совершенная нелепость, − сказала Петуния. – Надеюсь, кого-нибудь уволят. Знаешь, Бетти Паркс рассказала мне, что… О, − она заметила, что в комнату вошла Лили. – Вот ты где.
Петуния выключила радио.
Кухня была маленькой и тесной. Древняя плита шипела рядом с глубокой эмалированной раковиной, а приземистый комод был придвинут к противоположной стене, выставляя напоказ любимый фарфор миссис Эванс. Выскобленный деревянный стол занимал остальную часть пространства, за ним и сидел отец, читая газету.
− Как работа, дорогая? – спросил он, отвлекшись от чтения.
− Отлично, − соврала Лили. – Знаешь, что я сегодня слышала? Говорят, фабрику хотят закрыть!
− Вот и хорошо, − отозвалась Петуния, возясь с щипцами. – Может, в городе будет вонять меньше.
− Ничего хорошего здесь нет! – пылко возразила Лили. – Это разрушит жизни людей! Неудивительно, что они бастуют, – я не понимаю, почему бы для начала не начать платить им хотя бы прожиточный минимум! Вы видели, как живут в Паучьем Тупике?
− Это тебе твой парень рассказал, да? – усмехнулась Петуния. Ей никогда не нравился Северус.
− Он не мой парень, дело не в этом…
− Моя сестра социалистка, − вздохнула Петуния, ставя на стол жареного цыпленка.
− А моя сестра фашистка! – вспылила Лили.
− Девочки.
Лили и Петуния остановились и обернулись к отцу. Он выглядел усталым, как всегда в последнее время. Глубокие морщины печали и возраста прорезали его лицо. Лили тут же почувствовала себя виноватой. А Петуния бросила на неё презрительный взгляд, говоривший: «Взгляни, что ты натворила».
− Давайте просто спокойно поужинаем и будем благодарны за то, что у нас есть, хорошо?
Сестры заняли места по бокам от отца. Там, где обычно сидела мать, стоял пустой стул.
− Помолимся, − сказал отец.
Он склонил голову над едой, и девочки застыли в торжественной тишине.
− Благослови, Господи, нас и эти дары…
Лили повернулась и показала язык Петунии.
− И научи нас делиться хлебом и радостью с другими.
Петуния скорчила Лили гримасу.
− Через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.
− Аминь, − хором повторили девочки.