Происшествие с Лентой, как его уже окрестили гриффиндорцы, обещал войти в анналы истории как один из величайших триумфов Мародеров. Хотя профессор МакГонагалл освободила Мальсибера сразу, едва обнаружила его приклеенным в коридоре, большинство гриффиндорцев успели насладиться зрелищем. Несколько студентов посмелее даже сделали колдографии, и те переходили из рук в руки. На фото студенты широко улыбались, поднимая большие пальцы, на фоне разъяренного, почти голого Корина Мальсибера.
Когда рассерженная профессор МакГонагалл пригрозила отработкой, Джеймс и Сириус, естественно, все отрицали и сами предложили свои палочки для экспертизы. Разумеется, те были тщательно вычищены и ничего компрометирующего найти не удалось.
− Вы не можете никого наказать на основании слухов, профессор, − напомнил Сириус. – Иначе Мальсибера бы уже давно исключили.
Хотя Джеймс подозревал, что столь наглый намек стоил профессору МакГонагалл парочки аневризм, мальчики вышли сухими из воды, что очень порадовало их однокурсников.
Однако этот маленький акт возмездия вывел межфакультетскую вражду на новый уровень. Отношения между Гриффиндором и Слизерином испортились как никогда. Сейчас они очень напоминало полноценную войну. Лишь за последнюю неделю не один слизеринец пытался (безуспешно) проклясть Джеймса, а Джеймс заколдовал минимум пятерых.
Хотя теперь в коридорах постоянно приходилось быть настороже, он чувствовал, что затраченные усилия того стоят. Теперь он больше чем когда-либо верил в то, что во всех неприятностях этого семестра виновен исключительно Слизерин. Было очень приятно отомстить ублюдкам, которые, помимо прочих многочисленных пакостей, избили его лучшего друга, пытались раскрыть тайну другого его друга и почти ослепили бедняжку Мэри МакДональд, которая и вовсе никому ничего дурного не сделала.
Мэри поправилась, хотя зрение восстановить не удалось. Проклятие Мальсибера повредило его необратимо. На следующий вечер она появилась в гостиной в толстых круглых очках, которых явно стеснялась.
Джеймс услышал, как она жалуется Лили:
− Я похожа на сову.
− Глупости, − заверил он, проходя мимо. – Все знают, что очки делают человека неординарным и невероятно привлекательным.
Мэри рассмеялась, и Лили, к его величайшему удовольствию, тоже.
Честно говоря, Мэри и правда была похожа на сову, но он не собирался этого говорить и другим не давал. Несколько дней назад, идя на Маггловедение, он услышал, как какой-то незнакомый мальчик из Рейвенкло смеется над новыми очками Мэри. Потому-то он его и заколдовал.
К сожалению, это произошло на глазах у Лили, и та была не слишком довольна.
− Зачем ты это сделал? – спросила она, уперев руки в бока и включив «префекта».
− Он меня выбесил, − беспечно пожал плечами Джеймс. Он не сдержал ухмылку, увидев негодование на лице Лили. – Расслабься, Эванс. Его рожа скоро станет прежней.
− Ты не можешь заколдовывать людей только за то, что они тебя бесят!
− Могу, конечно. Зачем их еще, по-твоему, заколдовывать?
− Ты вообще не должен их заколдовывать!
Джеймс рассмеялся.
− Считай, что я наказан должным образом. И дай-ка провожу тебя до кабинета.
После нападения на Мэри и последовавшего за этим межфакультетского «обмена любезностями» гриффиндорцы взяли себе за правило везде сопровождать магглорожденных однокурсников. Джеймс охотно взял эту обязанность на себя. Лили же, в свою очередь, не выглядела обрадованной его рыцарским порывом.
− Ай, перестань, − огрызнулась она. – Я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы ты таскался за мной по пятам, как телохранитель. Я вполне в состоянии позаботиться о себе сама.
− Я знаю, − серьезно ответил Джеймс. – До сих пор помню, как ты уделала Сириуса на Защите… Незабвенное воспоминание, честно говоря. Но то, что ты способна сама о себе позаботиться, не означает, что ты всегда должна это делать одна.
Лили нахмурилась, явно озадаченная такой формулировкой. Когда она не смогла привести убедительный контраргумент, Джеймс весело спросил:
− Так тебе на Древние Руны, да?
Она раздраженно застонала и пошла к кабинету.
− Итак, − Джеймс легко догнал её, − ты придешь завтра на матч по квиддичу?
− Думаю, что да, − коротко ответила Лили.
− Хочешь пойти со мной на вечеринку в честь победы?
Вздох.
− Опять?
− Что?
Лили лишь закатила глаза.
− Ты так уверен в победе?
− У рейвенкловцев нет ни единого шанса.
− Не знаю, − в голосе Лили появилась горечь. – Слышала, их ловец хорош.
Они дошли до кабинета Древних Рун. Джеймс небрежно оперся о дверной косяк, рукой перегородив проход ровно настолько, чтобы ей пришлось пригнуться. Он ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз с глупой надеждой в сердце. Он уже целую вечность не приглашал её на свидание. За спрос же денег не берут, да?
− Ну же, Эванс. Скажи, что пойдешь со мной на свидание, если мы победим. После этого я просто не посмею продуть.
Лили смотрела на него, скрестив руки на груди, и… ему показалось или у неё в глазах мелькнул озорной огонек? На миг, лишь на миг он подумал, что она согласится… но тут она ответила:
− Я бы сказала, но тогда мне придется болеть за Рейвенкло, а я вовсе не хочу, чтобы они победили, − она с саркастической улыбкой протиснулась мимо него в класс, оставив Джеймса в коридоре одного.
Он вздохнул. Ладно, это, конечно, не совсем победа, но дело движется. Вероятно, Ремус списал бы все на его «адский оптимизм», но ему показалось, что после истории с Мальсибером она стала относиться к нему чуточку лучше. Он проводил её полным надежды взглядом, пока она пробиралась к первой парте. И тут он увидел его: Северус Снейп сверлил Джеймса взглядом сквозь завесу сальных черных волос, словно увидел все, что произошло в дверях. Джеймс помрачнел и воззрился на него с такой яростью, что он аж пятнами пошел. Джеймс отвернулся, его хорошее настроение испарилось.
С опозданием ворвавшись на Маггловедение, он занял место рядом с Сириусом. Тот тут же оторвался от схемы маггловского тостера, элементы которого прилежно подписывал.
− Все в порядке? Я боялся, что на тебя напали по дороге.
− Ничего подобного, − ответил Джеймс. – Просто хотел убедиться, что Эванс нормально доберется до класса. Сейчас надо быть осторожнее.
− Конечно, − согласился Сириус.
Джеймс не мог сосредоточиться на своем тостере, вместо этого он весь урок злился из-за воспоминаний о свирепом взгляде Снейпа. Раны последнего полнолуния были еще свежи, и, увидев этого ублюдка, Джеймс вновь рассердился. Отношения между друзьями последнее время были неопределенными и напряженными. Хоть Ремус и сказал, что все в порядке, по его поведению это было незаметно. Он стал тихим, замкнутым, редко говорил в классе или за столом, а на многочисленные шутки Джеймса реагировал разве что натянутой улыбкой. Вдобавок теперь он проводил подозрительное количество времени «в библиотеке». Он утверждал, что это связано с подготовкой к С.О.В., но Джеймс подозревал, что он избегает Сириуса.
Сириус же, в свою очередь, до сих пор злился. Расхаживая по коридорам, он напоминал натянутую тетиву, которая вот-вот порвется. Джеймс чувствовал: война со слизеринцами – вполне подходящий повод для выброса этой ярости. А вот бедняге Питеру не повезло, ведь в последнее время Сириус на него без конца срывался. Но Джеймс очень хорошо знал своего друга, и в более спокойные моменты, когда они оставались наедине, ему казалось, что за этой яростью он скрывает нечто похожее на отчаяние. И это откровение окончательно выбило Джеймса из колеи.
Теперь Ремус и Сириус не разговаривали друг с другом, предпочитая общаться через Питера или Джеймса, которому это начинало надоедать. Сириус сильно облажался, это правда – Джеймс это признавал, − но они не могли допустить, чтобы одна ошибка разрушила многолетнюю дружбу. Только не после всего, через что им довелось пройти. Не после всего, что они сделали. Тем не менее Джеймс все сильнее ощущал, будто дружба держится лишь на нем, как изорванный кусок ткани на последней ниточке, и он не знал, что с этим делать. Он не знал, способен ли что-то сделать. А неспособность как-то повлиять на ход событий Джеймс Поттер ненавидел сильнее всего на свете.
***
Зато в его силах было выиграть Кубок по квиддичу для Гриффиндора. Джеймс не вполне понимал, как именно это может помочь друзьям, но вреда точно не будет. Команда тренировалась почти каждый вечер. Монтгомери разработал ряд новых приемов, которыми очень гордился, и они каждый вечер пробовали их на практике, переосмысляя стратегию. Джеймс знал, что команда в отличной форме, но все равно очень нервничал.
Утром в день главного матча над полем повисла пелена тумана. Сегодня они встретятся с рейвенкловцами, победившими их в финале в прошлом году. Джеймс был готов. Иначе никак.
Когда Монтгомери подошел пожать руку капитану сборной Рейвенкло, семикурснику по имени Финеас Филлипс, Джеймс заметил, как небрежно опирается о метлу Энсон Нотт, весь из себя расслабленный и красивый. Джеймса захлестнула вспышка ревности и неприязни, когда он вспомнил последнюю встречу с Ноттом в библиотеке, где тот целовался с Лили.
Джеймс наклонился к Бердаку Данну и шепнул:
− Сделай одолжение дружище. Если подвернется случай, долбани бладжером по морде их ловца, хорошо?
Данн криво ухмыльнулся и поднял вверх большой палец, а потом две команды взлетели в небо.
Сперва они шли нос к носу. Рейвенкловцы были хороши – лучше, чем хотелось признавать Джеймсу, – и не отставали от гриффиндорцев. Монтгомери решил, что охотники Гриффиндора должны образовать плотный строй, и они практиковали эту стратегию на тренировках. Но Джеймс быстро разочаровался в её эффективности. Его без конца блокировала одна из охотниц Рейвенкло, девушка по имени Фоули, которая буквально повисла у него на хвосте.
Игра не сдвигалась с мертвой точки, нетерпение Джеймса росло. Наконец, когда Рейвенкло забили еще один гол, он привлек внимание Монтгомери.
− Объяви тайм-аут! – попросил он, перекрикивая ветер.
Монтгомери подчинился.
− Мы должны изменить тактику, − объявил Джеймс, едва спрыгнул с метлы. – Выбраться из жестких построений. Они никуда не приведут.
− Нет, − возразил Монтгомери. – Мы практиковали такую схему, и она у нас хорошо получается. Мы впереди, хоть это и не слишком заметно. Загонщики Рейвенкло умны, я не хочу без нужды рисковать, чтобы в итоге…
− На хрен риск! – яростно воскликнул Джеймс. – Мы не можем осторожничать, не можем терять время. Если Нотт поймает снитч… Надо набрать как можно больше очков, пока шанс есть.
− Что ты предлагаешь?
− Выпусти меня. Я застигну их врасплох и наведу суеты.
Монтгомери не выглядел убежденным, но Айша Коллинз произнесла:
− Дэйв, можно хотя бы попробовать. Он прав, мы не слишком продвинулись.
Наконец, Монтгомери сдался, и команда вернулась в игру. Как только они решили сменить тактику, игра тут же приняла драматический оборот. Охотники Рейвенкло прежде понимали их стратегию, но теперь они ждали, что Коллинз попытается забить, а она перебросила квоффл назад Джеймсу, и он тут же заметался по полю, уворачиваясь от бладжеров, оторвавшись от Фоули, забивая гол за голом.
Полчаса спустя они полностью сокрушили сборную Рейвенкло. Единственное, что сейчас могло изменить ход игры, это…
С трибун донесся громкий крик, и Джеймс с квоффлом в руке сделал воздушное сальто и увидел, как сбывается его главный страх. Энсон Нотт нырнул вниз, крепко держась за метлу. Судя по решительному выражению лица, он был настроен на преследование. Ловец Гриффиндора Пратик Ширали тоже пустился в погоню, но он был слишком далеко… Надежда тут же угасла. Все кончено. Они проиграют… Один в один как в прошлом году… когда этот придурок Нотт поймал снитч…
Но тут же под оглушительный рев толпы в голове Джеймса пронеслись нехитрые математические расчеты: если он забьет еще один гол, всего один, Рейвенкло не спасет ничто. Даже с учетом ста пятидесяти очков, полагающихся за поимку снитча, Гриффиндор все равно будет впереди… И матч закончится.
Джеймс сунул квоффл под мышку и молниеносно принял решение. Все напряженно следили за стремительно пикирующими ловцами, и Джеймс беспрепятственно полетел к воротам. На него никто не обращал особого внимания. Какая разница, забьет ли он еще один гол, если Энсон Нотт поймает снитч?
Джеймс был почти на месте – три огромных обруча вырисовывались сквозь туман – когда один из загонщиков Рейвенкло раскусил его план. Он был, как заметил Монтгомери, умным гаденышем. Загонщик помчался за Джеймсом и сильным взмахом биты отправил в его сторону бладжер.
Джеймс видел приближающуюся опасность, но знал, что ему нужно сократить расстояние. Бладжер обогнать он не мог, но если получится подлететь чуточку ближе…
Дальнейшее произошло мгновенно: Джеймс бросил квоффл в ворота, Энсон Нотт победоносно поднял кулак, сжимая золотой снитч в руке, и бладжер попал Джеймсу прямо в затылок, отправив его в резкое, черное забытье.
***
«Еще чуточку ближе… Совсем чуть-чуть…»
Сознание вернулось, как это обычно бывает, внезапно, и Джеймс осознал, что у него раскалывается голова. Не сразу, но ему удалось открыть глаза. Яркий свет только усугубил ужасную головную боль. Он застонал. Вдалеке двигались нечеткие фигуры. Он потянулся за очками, но обнаружил, что их нет. Вдруг на него, подобно ветру, нахлынул поток воспоминаний. Он резко сел.
− Эй! – раздался рядом знакомый голос.
− Мы победили? – тут же спросил Джеймс, но слова по дороге от мозга к языку перепутались и получилось скорее «мпбидли?».
– Что он сказал?
Кто-то надел ему на нос очки, и картинка перед глазами приобрела четкость. Джеймс несколько раз моргнул, пытаясь сориентироваться. Похоже, он находился в Больничном крыле, что логично. А его друзья – Сириус, Ремус и Питер – расположились в креслах рядом с койкой. Это тоже логично. Но ответа на главный вопрос он так и не получил.
− Мы. Победили?
− Наверное, он хочет узнать о матче, − сказал Ремус. – Молодец.
− ПОБЕДИЛИ?
− Да, идиот, − рассмеялся Сириус. – Мы победили, и тебе в процессе чуть не снесло башку бладжером. Отличный ход.
− Мы победили?
− Победили.
− С разницей в три очка! – восторженно пискнул Питер. – Если бы не твой последний гол, мы бы точно проиграли! Это было потрясающе!
Джеймс ухмыльнулся и откинулся на подушки, купаясь в лучах своей победы.