− Я, Джеймс Флимонт Поттер…
− Джеймс как, прости?
− Эй, мы типа пилим священный ритуал. Потом поржешь над моим вторым именем.
− Ладно, ладно. Продолжай, Флимонт, − не удержался Сириус.
Был почти час ночи, четверо второкурсников сидели на полу спальни, окруженные мерцающими свечами, которые Джеймс старательно расставил для так называемого «священного ритуала». Свечи, настаивал он, были важной частью принесения клятвы. Сириус подозревал, что Джеймс не знает, как надо правильно клясться, но все равно подыграл. Ему только что исполнилось тринадцать, он любил хорошую драму, как любой другой мальчишка.
Громкий раскат грома снаружи заставил всех четверых подскочить. Идея, чтобы ритуал проходил во время грозы, тоже принадлежала Джеймсу. Важность этой причины Сириус понять не мог, потому пришел к выводу, что дело скорее в атмосфере, чем в мистической составляющей.
Джеймс вновь начал, огонь свечи отражался в его очках:
− Я, Джеймс Флимонт Поттер, торжественно клянусь, что никогда, даже под страхом смерти…
− Или угрозы пыток? – внес лепту Сириус.
− Или настоящих пыток, будь то отработка у МакГонагалл…
− Или обнимашки с Нюнчиком…
− Отвратительно, − прокомментировал Питер.
− …или любого неизвестного доныне кошмара…
− Отличное ритуальное словечко «доныне».
− …никогда, никогда, ни при каких обстоятельствах не раскрывать, что Ремус Джон Люпин…
− Видишь, Джон – нормальное второе имя.
− …Джон Люпин – оборотень.
После этих слов мальчики замолчали и взглянули на слегка покрасневшего Ремуса. Слово «оборотень» напомнило им о серьезности их клятвы. Прошло тринадцать дней с тех пор, как Сириус, Джеймс и Питер рассказали Ремусу свою теорию. Точнее, теорию Сириуса, именно он заметил первым. А когда он обратил внимание, это стало очевидным: исчезновения Ремуса по полнолуниям, свежие шрамы на лице, когда он возвращался… Ремус Джон Люпин действительно был оборотнем.
− Круто, − сказал Сириус просто потому, что не знал, что еще сказать, а хотелось отреагировать с невозмутимым спокойствием, ведь это знак крутизны.
− Круто? – переспросил Ремус, выражение паники на его лице исчезло, уступив место искреннему недоумению.
− Да, − вмешался Джеймс. – Нас не волнует, что ты оборотень, − он перевел многозначительный взгляд с Питера на Сириуса. – Верно же?
− Верно, − пискнул Питер, ведь он всегда говорил то, что ему велел Джеймс.
− Верно, − согласился Сириус.
Он бы никогда в этом не признался, но всегда делал то же самое.
Но Ремус им не поверил. Он стал еще более тихим и замкнутым, нервничал еще сильнее в их присутствии, пока, наконец, Джеймс не поговорил с ним и не узнал, в чем дело. Ремус был убежден, что они разболтают его секрет всей школе и он будет вынужден уйти. Поэтому Джеймс предложил ритуал, чтобы каждый из мальчиков мог поклясться сохранить и защитить сокровенную тайну. Потому-то четверка теперь и сидела на полу спальни в разгар грозы, и каждый повторял клятву:
− Я, Сириус Орион Блэк, торжественно клянусь, что никогда, никогда…
Когда все поклялись, Джеймс перешел к следующему этапу.
− Ладно, теперь нам всем надо поплевать на руки.
− Чего?
− Отвратительно.
− Просто поплюйте. Это часть ритуала!
− Ты все выдумываешь.
− Да нет же! А теперь плюнь себе в руку.
Сириус пожал плечами и от души харкнул в ладонь, глядя как Джеймс и Питер сделали то же самое.
− И ты, Ремус, − сказал Джеймс.
− Серьезно?
− Давай.
Ремус покосился с сомнением, но сплюнул.
− Отлично, − сказал Джеймс. – Теперь надо пожать друг другу руки.
− Кому? – уточнил Сириус. – Нас четверо. По очереди, или как?
− Эм… − Джеймс на миг задумался, почесывая нос. Этого он явно не планировал. – Ремусу, − наконец, определился он. – Это же его секрет, мы все должны пожать ему руку.
− Серьезно? – повторил Ремус. Его явно не слишком радовала перспектива трех мокрых от слюны рукопожатий.
− Дай руку, − потребовал Джеймс, и Ремус неохотно протянул руку в круг. – Торжественно клянусь, − сказал он, схватив Ремуса за руку и глядя ему в глаза пристально и серьезно.
− Ладно, − неловко сказал Ремус.
Джеймс повернулся к Питеру – тот подался вперед и тоже пожал руку Ремусу.
− Торжественно клянусь, − согласился Питер.
Настала очередь Сириуса. Он взглянул на Ремуса, сидящего, скрестив ноги, на полу, слегка ссутулившись от смущения. Они дружили полтора года, полтора года делили конспекты, еду, спальню. Вместе бросали навозные бомбы в общежитие Слизерина, получали наказания за то, что тайком выходили после отбоя. Азартно болели во время матчей по квиддичу, допоздна засиживались в гостиной, придумывая невероятные, невозможные приключения.
А тринадцать дней назад Ремус подтвердил, что он и вправду оборотень. И все это время был оборотнем.
«Нас не волнует, что ты оборотень».
Джеймс даже не колебался.
− Он наш друг, − сказал он, когда Сириус поделился своими подозрениями. – Давай просто его спросим.
Так они и сделали. Пока Ремус, бледный и дрожащий, не признался, Сириус отчаянно надеялся на ошибку. Потому что как быть дальше? Нормальные люди же не должны находиться рядом с оборотнями. Так говорил его отец. Так все всегда говорили. Не то чтобы Сириус подозревал, что Ремус нападет на него во сне. Это ерунда, он же похож на вязаный джемпер, такой же теплый и уютный. Но говорят, что можно заразиться ликантропией просто от близости, или через жидкости тела – капли крови, случайные царапины, брызги слюны.
С другой стороны, за последние тринадцать дней Сириус прочитал кучу книг о ликантропии, и все они сходились в том, что передать болезнь оборотень может только во время полнолуния. А раз так, то получается, что Ремус Люпин, мальчик, с которым он дружит полтора года, большую часть лунного цикла был просто мальчиком.
− Круто, − сказал он, желая, чтобы это было круто. Потому, что ему нравился Ремус. Он не хотел, чтобы он воспринимал себя грязным, отвратительным, бездушным оборотнем. Он хотел быть его другом.
Непоколебимо. Неизменно.
Как Джеймс.
Сириус посмотрел на Ремуса, Ремус перевел взгляд со своей руки на Джеймса, затем вновь на Сириуса – на сей раз скорчив гримасу, будто говоря: «Посмотри, что мы делаем для этого придурка». И Сириус слегка улыбнулся. Он потянулся через круг к оплеванной руке Ремуса. Он сомневался, что Джеймс задумывался о предполагаемом риске заражения ликантропией. Вряд ли такая мысль вообще приходила ему в голову.
Сириус хотел быть похожим на Джеймса. Героя этой истории.
Ремус поймал его взгляд и немного смутился. Сириус подмигнул ему. Затем он сжал руку Ремуса в своей, меж их ладоней хлюпнула слюна.
«никогда, никогда, ни при каких обстоятельствах…»
− Торжественно клянусь.
***
Общежитие для пятикурсников пустовало, когда Сириус собрал чемодан. Сборы заняли не так много времени. Вещей было мало. Странное чувство, размышлял он, укладывая последние вещи, − знать, что все, чем он владел в мире, поместилось в единственном чемодане. Теперь он совсем не тот, кем был, когда прибыл в Хогвартс в начале года. Наследник многочисленных поместий, титулов и забитого до отказа золотом хранилища в Гринготтсе. Теперь же у него был чемодан, набитый барахлом, которое он оставил в школе перед рождественскими каникулами, да тем, что ему удалось запихнуть в рюкзак в ночь побега из дома.
Всего через несколько часов состоится пир в честь конца учебного года. Обычно он угнетал Сириуса, поскольку на темнеющем горизонте маячила перспектива возвращения в дом на площади Гриммо… Но ни этим летом, ни вообще когда-либо он не собирался туда возвращаться, и не мог определиться с чувствами.
Собрав вещи, Сириус слегка пнул чемодан, прежде чем выйти из общежитии. Однако на лестничной площадке он заметил приоткрытую дверь в ванную для мальчиков – ту, которой пользовались только он и его друзья. Они хорошенько её заколдовали, создавая себе репутацию. Предполагая – или надеясь, − что там Ремус, он толкнул дверь и увидел Джеймса, морщившегося перед зеркалом. Он снимал марлевую повязку с раны на щеке. Той самой, которую нанес ему Снейп почти неделю назад.
− Вот ты где, − сказал Сириус, прислоняясь к раковине. – Где был?
− Пришлось зайти в Больничное крыло, − угрюмо признался Джеймс. – Все еще кровоточит. Помфри дала мне домой лишнюю бутылку экстракта бадьяна.
− Черт возьми, − обеспокоился Сириус. – Сколько уже прошло, дней пять?
− А то я не знаю, − Джеймс прижал кусочек ваты к горлышку бутылки, затем приложил её к ране. – Оказывается, надо повторять эту процедуру каждые несколько часов, чтобы не осталось шрама.
− Вообще-то, − пожал плечами Сириус, – я думаю, со шрамом ты будешь смотреться круто. Девчонки любят боевые ранения. Вспомни, как на Дирборна все запали. Называли его профессор Мечта.
Джеймс ухмыльнулся, явно довольный идеей повышенного женского внимания. Но затем выражение его лица дрогнуло, и он вновь развернулся к зеркалу.
− Ну да. Но я бы предпочел не объяснять маме, почему у меня морда в шрамах. Она не любит, когда я дерусь на дуэлях. – Он приложил еще немного бадьяна к ране. – Но вроде кровотечение начинает замедляться.
− Жалко, что Дирборн уехал, да? – сказал Сириус. – Честно говоря, он мне даже понравился.
− Да, мне тоже. Мерлин знает, кого они в следующем году притащат. – Наложив свежую повязку, Джеймс закупорил бутылку и повернулся лицом к Сириусу. – Должен признаться, я не в восторге от маленького хобби Нюнчика. Похоже, он влезает в темные заклинания по полной.
− Не новость. Наверняка он хотел чего-то нового и впечатляющего, раз уж ты освоил его маленький фокус с портками.
Выражение лица Джеймса слегка напряглось от этого комментария, но он лишь пожал плечами.
− Ну, на следующий год я собираюсь за ним присматривать. Он слишком много знает, тусит с бандой Пожирателей, а теперь еще и создает проклятия, которые даже Помфри толком исцелить не может. Теперь это вопрос времени, когда кто-то пострадает всерьез.
Сириус хмыкнул. Разговор двигался в направлении темы, которую он предпочитал не затрагивать.
− Ты не видел Лунатика? – как можно небрежнее спросил он.
− Он пошел в библиотеку.
− На хрена? Экзамены ж закончились.
− Он сказал, надо вернуть какие-то книги, − пожал плечами Джеймс.
− Да уж, правдоподобнее не придумаешь, − пробормотал Сириус.
− Книги у него при себе имелись, так что вряд ли он врал, − Джеймс взглянул на часы. – В любом случае до праздника еще около часа. Хочешь поиграть во Взрыв-Карты?
Мальчики спустились в гостиную, где обнаружили в кресле Питера, читавшего комикс. Он тут же отбросил его в сторону и с энтузиазмом согласился на игру во Взрыв-Карты. Сириус подозревал, что если бы Джеймс предложил им искупаться нагишом в озере, Питер бы согласился с неменьшим энтузиазмом. Питер всегда был полон энтузиазма. Иногда это было полезно, но, когда Сириус хандрил – а сейчас он быстро скатывался именно в это состояние – его это чертовски раздражало.
− Лунатик еще не вернулся? – спросил Сириус, усаживаясь в кресло.
− Нет, − ответил Питер.