− Блядь, − произнес Джеймс, ни к кому не обращаясь.
Он стоял один на скале, возвышавшейся над озером, насквозь промокший и чертовски замерзший, хотя это как раз волновало его меньше всего. Ибо Джеймс Поттер прямо сейчас имел дело с чем-то похожим на внутренний оползень. Происходил какой-то сейсмический внутренний сдвиг, и ему это было совсем не по душе.
Быть пятнадцатилетним мальчишкой очень трудно. Честно говоря, Джеймс был уверен, что это самая сложная задача в мире, а любой, кто с этим не согласен, либо врет, либо никогда не был пятнадцатилетним мальчишкой, а значит, не может судить со знанием дела. Например, что, во имя вычурнейших Мерлиновых панталон, делать мальчишке, обнаружившему, что он совершенно случайно и не по своей воле влюбился в девушку, которая ему не должна нравиться?
Он пытался отбросить воспоминания о глупом сне. Возможно, это один из многих странных побочных эффектов становления анимагом. По крайней мере, сны ничего не значат. Это просто бред подсознания, всплывающий, пузырясь, на поверхность, чтобы растревожить мирно спящего человека. Но все было бесполезно. Он не мог выбросить сон – не мог выбросить её – из головы.
А теперь еще и это.
Разум твердил, что это смехотворно, что это Эванс, Лили Эванс, девчонка-зубрилка, которую он знал с одиннадцати лет, девчонка, которую он дразнил много лет, префект, которая без конца болтается вокруг этого сального ублюдка Снейпа.
К сожалению, разум пятнадцатилетнего мальчишки – кипучая, оживленная штуковина, легко переполняющаяся и подверженная эмоциональным перегрузкам. Сколь бы возвышенным органом ни был его мозг, с задачей по сдерживанию других телесных процессов он справлялся паршивенько. Хотя логическая часть разума во всеуслышание объявляла, что ему не нравится Лили Эванс, все остальное было с ней не согласно.
Переварить случившееся было слишком сложно, потому Джеймс просто стоял, краснея, смущаясь и абсолютно по-дурацки не в силах вымолвить ни слова, пока Лили убегала. Она мчалась обратно к замку, дрожа на ветру, её темно-рыжие волосы струились по спине, плащ развевался на ветру вокруг, как он теперь узнал, весьма красивой фигуры. Он никогда прежде не думал о теле Лили Эванс. Конечно, он интересовался девушками в целом – все же он тщательно изучил маггловские журналы, которые Сириус притащил в прошлом году, – но это было совершенно другое. Это была Эванс. Лили Эванс. Она не могла ему нравиться. Просто не могла.
И все же… нравилась.
Джеймсу вдруг пришло в голову, что она, должно быть, ему уже какое-то время нравилась. Глубина чувств, которая его сейчас переполняла, возникла не в один момент, пусть даже в этот самый момент ему удалось разглядеть её лифчик.
Мерлин, сколько же времени это происходило у него под носом! Почему ему никто не сказал.
− Блядь, − повторил он. – Черт. Блядь. Пиздец. Ебаный пиздец, на хуй, блядь.
Словно в ответ на этот внезапный поток ненормативной лексики, по озеру пронесся порыв сильного ветра, и Джеймс, все еще мокрый от озерной воды, неуютно поежился. Он натянул плащ, который, к счастью, успел скинуть прежде, чем нырнуть в воду. Надо было вернуться в лес: там его ждали друзья.
Они пришли сюда, чтобы попрактиковать превращение в анимагов. Это была идея Пита. («А вдруг мы превратимся в кого-то реально здоровенного и разнесем спальню?»). Сириус по-прежнему был единственным, кому удалось полностью трансформироваться, и это безумно раздражало Джеймса.
Он лишь хотел ускользнуть на минутку, чтобы потренироваться самому: под взглядами друзей было неловко. А потом увидел Лили у озера и не смог удержаться, чтобы не подойти и не позлить её. Он не знал зачем. Может, хотел убедить себя, что тот сон ничего не значит. Может, потому, что знал, как её щеки покраснеют при виде него, знал, как её завести, что сказать, чтобы увидеть искры в блестящих зеленых глазах…
Блядь.
Развернувшись к лесу, он обратил внимание на старую книгу, лежавшую на камне. На обложке было написано: «Продвинутое Зельеварение».
Джеймс долго смотрел на учебник. Именно книга была во всем виновата. Если бы Лили не читала ее, он бы не почувствовал себя обязанным её отобрать, тогда бы Лили не попыталась вернуть книгу, не поскользнулась и не упала в озеро. А он бы и дальше оставался в блаженном неведении о своем новом увлечении. Или мог хотя бы продолжать притворяться.
Джеймс на мгновение задумался, не швырнуть ли книгу в воду в качестве мести, но потом заколебался. Лили ее обязательно хватится. Она сказала, что книга чужая, значит, у неё могут быть неприятности, если она её потеряет… и она, вероятно, будет очень благодарна тому, кто её вернет.
Не то чтобы его это волновало.
(Волновало, и еще как).
Потому Джеймс опустился на колени, поднял книгу и завернул её в шарф. Затем, сунув мокрый сверток под мышку, пошел в лес.
***
− Что, черт возьми, с тобой случилось? – спросил Сириус, увидев Джеймса, чьи кроссовки хлюпали на каждом шагу.
Сириус, Ремус и Питер удобно расположились на лесной подстилке. Ремус развел небольшой левитирующий костер, и они с удовольствием грели руки вокруг. Джеймс благодарно придвинулся поближе к огню. Тепло окутало его, как горячий чай.
− Ты весь мокрый, − сказал Питер.
Джеймс вздохнул, провел рукой по влажным волосам и стряхнул воду с пальцев.
− Блестяще подмечено, Пит. Есть какой-нибудь прогресс?
− Нет, − мрачно ответил Питер. – Все еще на сто процентов человек. Так почему ты мокрый? Ты превратился в рыбу?
− Что? Нет. Конечно, не в рыбу. Черт, это было бы бесполезно. Я… ну, я столкнулся с Эванс, раз вам так любопытно.
На лице Сириуса появилась ухмылка.
− И Эванс столкнула тебя в озеро?
− Нет. Я прыгнул за ней.
− Ты столкнул её в озеро? – в ужасе спросил Ремус.
− Никто никого не толкал в озеро! – воскликнул Джеймс. – Она упала.
Ремус недоверчиво приподнял бровь.
− Ну ладно, отчасти это было моя вина, но я не нарочно!
Сириус и Питер покатились со смеху.
− Значит, ты не толкал её в озеро, но она упала, и это произошло по твоей вине? – подытожил Ремус.
− Отчасти по моей, − уточнил Джеймс. – Она тоже была виновата. Слушай, она поскользнулась, ясно? Я повел себя как настоящий джентльмен и попытался протянуть ей руку помощи, но она отказалась, а потом появились гриндилоу.
− Что?
Джеймс с трудом сдержал широкую улыбку. В этой части истории он выставит себя в наилучшем свете.
− Гриндилоу. Это водяная нечисть.
− Я знаю, кто они такие, Джеймс. Что значит «появились»?
− Ну, только что она была там, плыла ко мне, а в следующую минуту – бац! – и нет никакой Эванс. Что я должен был сделать, дать ей утонуть? Ну я и нырнул.
Джеймс сообразил, что история-то довольно впечатляющая, и поведал ее друзьям, которые, как положено заинтересованной аудитории, ахали на всех интересных моментах и все такое. К концу рассказа он чувствовал себя намного лучше. Он был гребаным героем. Конечно, он не упомянул о своих недавно обнаруженных чувствах к некоему префекту. Тогда бы сальные насмешки посыпались градом.
Закончив рассказ, Джеймс не очень по-геройски задрожал.
− Ладно, я замерзаю. Пошли уже?
− Ой, − Ремус как будто только что заметил, что Джеймс вымок. – Иди сюда. Экскареско, − пробормотал он и палочкой вытягивал воду из одежды, пока та не высохла.
− Спасибо, Ремус, − благодарно отозвался Джеймс, сделав зарубку на память запомнить это заклинание.