Первое, на что он обратил внимание, – темнота.
Глаза открылись и закрылись. Разницы не было никакой. Ни проблеска света, ни призрачного следа цвета, вообще ничего. Темнота была абсолютной и гнетущей, он находился в ловушке бесконечного пространства кромешной темноты. Она была такой густой, что Ремус подумал было, что, наверное, еще ночь и он находится в облике волка.
Но затем он ощутил боль во всем теле – остро болели ребра, в голове стучало, нос ныл и пульсировал – и осознал, что что-то пошло ужасающе не так.
Почему он один? Где друзья? Где он сам? Ничего не видя, он отчаянно шарил рукой, пытаясь разобраться, где находится, но со всех сторон нащупывал только холодную землю. После короткого, но заполошного момента истерики, когда почудилось, что его похоронили заживо, Ремус заметил луч света далеко в конце туннеля…
Туннель… Наверное, он все еще под Гремучей Ивой. Свет, видимо, шел из люка, открытого при попытке сбежать. Но почему он до сих пор в туннеле?
Измученный, дезориентированный и запертый со всех сторон, он заставил себя поползти в сторону, как ему казалось, Гремучей Ивы, в мир солнечного света и свободы. Может, друзья ждут его снаружи? Может, они почему-то не смогли миновать Иву?
Он прополз лишь несколько футов и врезался в стену… В буквальном смысле. Стена… в туннеле? Её не должно здесь быть. Ощупав её, Ремус понял, что это кирпичная стена. Он чувствовал запах цемента и шершавость кирпича под подушечками пальцев. Охваченный паникой, он попытался обойти стену, но та перекрывала весь туннель.
Кирпичная стена, похоронившая его внутри.
Ремус понимал, что в нынешнем состоянии выбраться через люк он попросту не сможет. Поэтому просто рухнул оземь и скрючился рядом со стеной. В голове у него крутились различные сценарии, каждый из которых был хуже предыдущего. Они терзали его с каждым хриплым вдохом.
Что-то пошло не так. Джеймса, Сириуса и Питера раскрыли? Он сбежал от них, будучи волком? Он кому-то навредил? И в наказание его здесь замуровали. Чтобы изолировать от окружающих до прибытия властей. А потом его отвезут в Министерство для вынесения приговора. Или это и есть приговор, такова его судьба? Было решено оставить его здесь, замуровать в Визжащей Хижине до конца дней, умирать от голода и выть от ужаса…
В его сознании проносился кошмар за кошмаром, пока вдруг кирпичная стена не растаяла, и сквозь неё не пробился лучик света от волшебной палочки. Моргая от слепящего света, Ремус увидел высокую фигуру профессора Дамблдора, сгорбившегося в туннеле. Если за ним явился лично директор, значит, дело серьезное. За спиной Дамблдора стояла мадам Помфри. Выражение профессионального спокойствия на миг дрогнуло при виде трясущегося израненного мальчика.
Дамблдор, казалось, почувствовал ужас Ремуса. Он опустился на колени и ласково положил руку на его дрожащее плечо.
− Все хорошо, Ремус, − сказал он. – Теперь все хорошо.
***
− Нет, извините. Больничное крыло еще не открыто для посетителей.
− Бросьте, мадам Помфри. Вряд ли мы гости. Мы тут, считайте, прописаны.
− Вам придется вернуться позже.
− Какая разница, увидим мы его сейчас или через несколько часов? Просто впустите нас.
− У него была очень трудная ночь, ему нужен отдых.
− Пожалуйста, мадам Помфри. Нам нужно его увидеть. Вы же понимаете.
Последовала напряженная пауза – целительница заколебалась. Когда она заговорила вновь, в её голосе можно было услышать нотку жалости:
− Он не хочет вас видеть.
Прячась за хрустящими шторами больничной койки, Ремус слышал, как закрываются тяжелые двери Больничного крыла. Лежа на боку, он свернулся калачиком, будто, занимая как можно меньше места, можно было исчезнуть. Он почти видел боль на лицах друзей, когда их не впустили. Пусть он и впрямь не хотел их видеть, но удовлетворения эта мысль ему не принесла. Тем не менее, столкнуться с ними лицом к лицу он был не готов. Слишком свежа была в памяти утренняя травма. Он закрыл глаза ладонями, вспоминая все случившееся после восхода солнца в этот кошмарный, ужасный день.
Меньше часа назад директор лично проводил Ремуса от Гремучей Ивы обратно в Больничное крыло. Дамблдор терпеливо ждал, пока мадам Помфри осмотрела каждую рану, царапину, синяк на теле Ремуса, а их в этот раз было много. Помимо прочего, каким-то образом он умудрился сломать нос. Царапал себе лицо, терзал конечности. Видимо, волк был напуган не меньше Ремуса, осознав, что он заперт в туннеле.
Как только мадам Помфри сделала все, что могла («Просто в этот раз на исцеление уйдет больше времени, Ремус»), профессор Дамблдор сел на стул рядом с кроватью Ремуса, на котором так часто сидел кто-то из друзей, и рассказал, что произошло.
− Буду предельно честен, − сказал он. – Вы не виноваты в случившемся прошлой ночью и не будете нести ответственность за поступки других. Вы меня понимаете?
Ремус с трудом смог заставить себя взглянуть на директора – человека, который пригласил его в школу, когда никто больше не рискнул, который изо всех сил старался защитить Ремуса, уберечь его и уберечь от него других. Не его вина? Конечно, это вина Ремуса! Это ведь он рассказал Сириусу, как пройти мимо Гремучей Ивы! А Дамблдор даже не знал о той череде опасностей, которую это вызвало…
− Ремус, − твердо повторил Дамблдор. – Вы не несете ответственности за поступки других. Северус Снейп решил спуститься в туннель, прекрасно зная, что это запрещено и опасно…
− Но теперь он знает! – перебил Ремус хриплым, надтреснутым голосом. – Ему известно, кто я, он меня ненавидит! Меня, Джеймса, Сириуса… Он расскажет всем, и тогда мне придется уйти, а я… Я не знаю, куда пойду, и…
Ремус разом высказал все свои худшие опасения. Он пытался выровнять все более прерывистое дыхание.
− Ремус, − сказал Дамблдор. – Ремус, перестаньте. Северус Снейп никому не расскажет.
− Откуда вы знаете?
− Для него последствия будут такими же серьезными, как и неприятности, которые он навлечет на вас. – Перехватив растерянный взгляд Ремуса, Дамблдор продолжил: − Северус понимает, что раскрытие увиденного в том туннеле приведет к его исключению из Хогвартса. Я ясно изложил свою позицию, полагаю, он не пойдет на такой риск.
Ремус взглянул на директора, едва смея надеяться. Неужели можно просто скрыть секрет и жить дальше? Вернуться к тому, как все было вчера?
Но, свернувшись калачиком на больничной койке, Ремус понимал: нельзя. Северус Снейп, возможно, будет вынужден сохранить его секрет. Но Ремусу придется всю жизнь бороться с реальностью, в которой с ним так поступил Сириус Блэк.
***
Он оставался в постели до ужина, пока, наконец, мадам Помфри не настояла, чтобы он «как следует поел». Ремус неохотно покинул Больничное крыло, но в Большой зал на ужин не пошел. Лицо все еще было покрыто шрамами, синяками и ссадинами. Даже с заклинаниями и мазями мадам Помфри метки полной луны всегда заживали долго.
«Проклятые раны».
Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его в таком виде. И сам никого не хотел видеть.
Поэтому Ремус просто бесцельно бродил по коридорам, держась подальше от звона посуды и застольных разговоров, подальше от однокурсников и друзей. В поисках уединения он нашел пустой класс на первом этаже. Дверь была не заперта и открылась с печальным скрипом. Его приветствовали ряды парт, бесцельно установленных напротив пустой доски. Он пробрался к центру кабинета и сел за самую старую и потрепанную, украшенную многолетним запасом надписей.
Он так и не разобрался, что произошло. Дамблдор сказал, что Снейп «подслушал», как Сириус объяснял Питеру, как пройти мимо Гремучей Ивы, но это было абсолютно бессмысленно. Питеру это было известно лучше всех, ведь именно он каждый месяц пробирался сквозь ветки, чтобы остановить Иву. Питер был забывчив, но не настолько.
Когда Ремус выразил недоверие, он обратил внимание, что Дамблдор будто что-то не договаривает. После дополнительных расспросов директор признался, что версия Снейпа была другой. Тот утверждал, что Сириус велел ему самому нажать на сучок и выяснить, что внизу. Ремус пожалел, что спросил. Зачем Сириусу это понадобилось? Если это правда – а Ремус видел, что Дамблдор считает эту версию правдивой – то это равноценно покушению на убийство.
А Ремус был оружием.
При этой мысли он резко вскочил и принялся расхаживать по кабинету туда-сюда, лихорадочно размышляя.
Как Сириус мог это сделать? Как? Он же знал, что главный страх Ремуса – навредить кому-то. Он знал, что произойдет в этом случае. Пусть даже Сириус верил, что волк не убил бы Снейпа (как он мог это утверждать? Он же видел волка!), по сути, он выдал – Снейпу! − Снейпу самый важный, уязвимый секрет Ремуса – а потом отошел в сторонку посмотреть, что будет.
Как справиться с осознанием того, что лучший друг оказался убийцей?
А если бы Ремус убил Снейпа? Неужели Сириус думал, что об этом все забудут и как ни в чем не бывало вернутся к подготовке к С.О.В.? Нет, Ремуса обвинят и осудят за убийство. Но Сириусу было плевать, да? Он же просто слегка повеселился. Ему всегда было плевать на тех, кому он причинял боль!
На людей. Но тут-то и зарыта собака, верно? Ремус Люпин был не-человеком. Тварью. Животным. Отвратительным бездушным оборотнем.
«Таким они тебя будут видеть всегда, − прошептал зверь в голове. – Ты просто зверь. Использовать и выкинуть».
Нет. Ремус яростно замотал головой, отгоняя эту мысль. Нет, это неправда. Они его друзья. Ради него они стали анимагами, они…
«Они сделали это ради себя, − выплюнул зверь. – Ради собственных острых ощущений. С оборотнем ведь бегать было весело…»
Нет.
«Они тебя не любят. Они развлекаются за твой счет».
− ЗАТКНИСЬ! – закричал он, вцепившись себе в волосы.
«Ты знаешь, что я прав. Никто никогда не сможет полюбить тебя».