Обзавестись девушкой оказалось намного сложнее, чем полагал Джеймс. Во-первых, он не думал, что она будет хотеть так часто хотеть с ним общаться. Он скучал по друзьям. Слушать оживленную трескотню Алоди о Селестине Уорбек — не так он представлял себе веселый уик-энд. Он подумал о Сириусе и Ремусе в «Трех метлах» и от души позавидовал. Черт, он даже наказанному Питеру сейчас завидовал. Может, на следующей неделе ему велят сидеть в школе, и ей придется оставить его в покое.
− Ты меня вообще слушаешь?
Джеймс поднял глаза: Алоди хмуро смотрела на него.
− Да, − соврал он. — Конечно. Музыка Селестины Уорбек необыкновенна.
− Хм… − Алоди скептически взглянула на него и сделала глоток из чашки.
Джеймс грустно оглядел чайную. Несколько пар перешли к стратегии праздничного общения, включающей меньше разговоров, и просто целовались над булочками, но даже это не привлекало Джеймса. Ему было скучно. А скуку он ненавидел всем сердцем.
− Слушай, давай, может, переберемся в «Три метлы»? Здесь как-то уныло.
− Мне нравится. Тут уютно.
− Да, конечно. Но я пообещал Сириусу, что позже подтянусь, − соврал он.
− В День Святого Валентина? Ей-богу, Джеймс, почему бы тебе не встречаться с ним?
− Потому, что он холоден и эмоционально закрыт.
Алоди непонимающе взглянула на него.
− А Сириус бы поржал, − пробормотал Джеймс.
В конце концов, они все же направились в «Три метлы», но Сириуса и Ремуса нигде не было видно. Чувствуя себя несколько преданным, Джеймс устроился за маленьким столиком у окна с Алоди, которая всю беседу взяла на себя. Её, похоже, все устраивало, пока Джеймс время от времени подавал признаки жизни.
Его взгляд скользнул к окну. Стоял ветреный холодный февральский день, снаружи несколько укутанных волшебников спешили уйти с улицы. Он равнодушно наблюдал за ними, пока напротив не открылась дверь книжного магазина и оттуда не вышли собственной персоной Северус Снейп и Лили Эванс. Похоже, они спорили; он горячо жестикулировал своими костлявыми руками, а Лили стояла неподвижно и молча смотрела. Но потом она рассмеялась и ласково коснулась его плеча. Джеймс закипел от ревности.
Именно в этот момент он остро осознал опасное молчание, повисшее за столом. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз буркнул: «Угу». Он попытался сообразить, как спасти ситуацию, но нить разговора была потеряна. Джеймс взглянул на Алоди, но та на него не смотрела. Вместо этого она, проследив его взгляд, наблюдала за Лили и Снейпом.
− Странная она, − произнесла Алоди. — Не понимаю, как она может дружить со слизеринцем. Не говоря уже о том, что он жуткий грубиян.
Наконец-то общая тема для разговора. Джеймсу в голову пришла ужасная мысль.
− Она же с ним не встречается?
Бертрам Обри это одно. Но Нюнчик?
Алоди, похоже, не пришла в восторг, услышав этот вопрос.
− Откуда я знаю, − фыркнула она. — В последний раз я слышала, что она встречается с Бертрамом Обри, но, видимо, теперь, когда Энсон Нотт дал ей пинка, решила всех перебрать.
Джеймс был далеко не специалистом по общению с девушками. При этом «далеко» было примерно эквивалентно расстоянию между Плутоном и Солнцем. Но даже он понимал, что развивать эту тему дальше уже прям совсем опасно, и слишком высок риск того, что ему на голову выльют сливочное пиво. Поэтому он благоразумно кашлянул, выдал что-то о «Хобгоблинах», и на этом тему замяли.
***
Со временем его отношения с Алоди ничуть не улучшились. Вспыхнувшие искры — по крайней мере, он себя убеждал в их существовании — давно погасли, и сменились унылой тягомотиной. К тому же Лили больше не встречалась с Энсоном Ноттом, это означало, что, возможно, у него появился еще один шанс пригласить её на свидание. С Бертрамом Обри она ведь тоже не встречалась. Ремус рассказал, что у них вышло откровенно катастрофичное первое свидание. У Джеймса аж голова закружилась от радости. Тем не менее, он наблюдал, как с ней болтает семикурсник Джек Галли, и беспокоился, не упустил ли шанс. Снова.
К сожалению, Алоди словно не замечала отсутствия интереса Джеймса к их отношениям. А может, как раз, наоборот, замечала, но была полна решимости настроить его на правильный лад. Он начал бояться выходить из спальни по утрам, зная, что она ждет его у лестницы.
− Ты мог бы попросту расстаться с ней, − посоветовал Ремус однажды утром, насмотревшись на его мучения.
− Я пытался! Ничего не помогает. Она не поймет намека.
− О таких вещах не намекают, − мудро изрек Питер, завязывая шнурки. — Надо просто сказать, что чувствуешь.
− Как? — простонал Джеймс.
− Да, давай, Хвост, − сказал Сириус. — Мы же знаем, ты эксперт в сердечных делах. Я буду Алоди. Покажи ему, как надо.
Питер выпрямился и мрачно обратился к Сириусу.
− Алоди, − сказал он, стоически кивнув, − думаю, нам надо расстаться.
− Ты бросаешь меня? — выдохнул Сириус, прижимая руку к сердцу. — Ты что, издеваешься надо мной? После всего, что я для тебя сделала? После всего, что я тебе отдала? Сердце, юность, девственность! Да как ты смеешь? Негодяй, чудовище, как ты смеешь?!
Он отвесил Питеру пощечину.
− Ай, блядь, − пожаловался Питер, потирая щеку. — Это было правда больно.
− Я старался правдоподобно, − жизнерадостно отозвался Сириус.
− Ладно, − вздохнул Джеймс. — Спасибо. Это было абсолютно бесполезно.
***
Утром в день февральского полнолуния Ремус проснулся от сильной боли в сведенных мышцах. Джеймс уже успел усвоить, что одни полнолуния влияют на него хуже, чем другие. Дело было во взаимном расположении планет, точнее он не знал. Но сейчас происходило что-то из ряда вон. Ремусу было так плохо, что он даже не возражал, когда Джеймс настоял на том, чтобы идти Больничное крыло, не дожидаясь завтрака. Будучи жаворонком, Джеймс его сопровождал. В коридорах было тихо и почти пусто — никто не бежал есть, все еще спали.
− Увидимся вечером, − сказал Джеймс, когда они подошли к Больничному крылу. — План тот же, что и прежде.
− Вы не должны делать это снова, − хриплым полушепотом произнес Ремус.
− Не начинай, Лунатик.
− Я знаю, что в прошлый раз было плохо. Вы не признаетесь, но я знаю.
Джеймс заколебался. Едва ли он мог притвориться, что в прошлое полнолуние все было весело и радужно. Вовсе нет. Встреча с реальностью, которая для Ремуса была нормой, оказалась болезненной и немного шокирующей. Они знали, что в процессе ничего хорошего нет — в конце концов, они видели его по утрам после полнолуния. Но Джеймс всегда искренне верил в то, что стоит им появиться, и все станет… лучше. Теперь это казалось глупостью, ведь мальчики оказались совершенно не готовы к тому, с чем им пришлось столкнуться в хижине. Истина оказалась удручающей… и Джеймс не знал точно, что делать дальше.
Однако Ремусу он ничего об этом не сказал. Ему не хотелось, чтобы Ремус решил, будто у них возникли какие-то сомнения по поводу обещания присоединяться к нему во время превращений. Сомнений не было. Не могло быть.
− Еще есть над чем поработать, − нехотя признал он, − но нам удалось то, о чем прежде даже не мечталось. Никто и не ждал, что будет легко с первого дня.
Ремус остановился у дверей Больничного крыла, прислонился к каменной колонне и мрачно взглянул на Джеймса.
− Знаю, тебе неприятно это слышать, − сказал он, − но я навсегда останусь оборотнем. Что бы вы ни делали, этого не изменить.