Земля в лесу была покрыта толстым ковром хрустевших под ногами листьев. Бледное ноябрьское небо едва виднелось сквозь переплетенные над головой ветви, хотя серые облака заслоняли последние лучи солнца. В воздухе пахло дождем: надвигалась гроза.
Ремус, Джеймс и Питер удобно расположились на земле, как обычно, в нескольких шагах от Запретного Леса, где можно было слоняться, оставаясь незамеченными. За прошедшие годы Хагрид их несколько раз ловил и отчитывал соответствующим образом, но ему никогда не хватало духу их наказать, поэтому они возвращались снова и снова. И теперь, когда у них появилась реальная причина, вылазки к лесу только участились.
С тех пор, как вскрылась их большая тайна, Ремуса приглашали на эти прогулки, заключавшиеся в основном в том, что Сириус гонял белок, а Джеймс и Питер притворялись, что медитируют, пока им не надоедало. Потом Джеймс бросал Сириусу палки, а Питер жарил маршмеллоу на левитирующем огне, который вызывал Ремус. Сам Ремус наблюдал за происходящим из-под уютного пледа из шотландки. Сириус над ним посмеивался, но все же царил ноябрь.
− Кто бы мог подумать, что Сириус так хорошо бегает за палочкой? – сказал Питер, глядя, как огромный черный пес радостно мчится к ним, разбрасывая листья.
− Надо попробовать, когда он будет человеком, − предложил Ремус. – Посмотрим, не проявятся ли какие-нибудь животные инстинкты.
− Если научим его сидеть по команде, мне никогда не будет скучно, − фыркнул Джеймс.
− Ты осторожнее, − предостерег Ремус. – Мы еще не знаем, кто ты. Знаешь, существует опасность старшинства.
Джеймс усмехнулся, но тут же слегка помрачнел и улегся на землю, подложив руки под голову.
− Обидно, честно говоря. Я же хорошо разбираюсь в Трансфигурации. И столько трудился ради этого. Почему же у меня не получается превратиться?
Ремус не сразу ответил. Он понимал, что Джеймс расстроен. Прошло почти две недели с тех пор, как Сириус потряс их внезапной собачьей метаморфозой, а Джеймс упорно сохранял человеческое обличье. Сириус, в свою очередь, небрежно посоветовал другу не париться, что, разумеется, ничуть не помогло. Для Сириуса было естественно быть лучшим, и иногда он не осознавал, как это влияет на окружающих. Ремус хорошо знал это чувство. Он мог вкалывать как проклятый с утра до вечера, но едва поспевал за Сириусом. А тот просыпался, пренебрежительно смотрел на учебник и сдавал экзамен играючи. Это было более чем неприятно. Это приводило в бешенство.
Джеймс тоже был очень способным, однако Ремусу было известно, что тайком он много занимается. Просто ему хотелось, чтобы все думали, будто ему все так же легко дается, как и Сириусу. Испортить вечное хорошее настроение Джеймса было очень нелегко, но Ремус замечал легкий оттенок зависти, омрачавший его в последнее время. Конечно, Ремус мог ему напомнить, что освоение мастерства анимага – само по себе невообразимо трудный подвиг, что один факт того, что им удалось так далеко зайти, уже невероятен, что надо радоваться, что у них все кости целы, и т.д. и т.п. Но для Джеймса это не имело бы никакого значения. Раз получилось у Сириуса, он тоже должен добиться успеха.
− Может, мы слишком упарываемся? – предположил Питер, философски нанизывая еще один кусочек маршмеллоу на палочку. – Может, нам надо хорошенько нажраться, а потом попробовать?
Пока Джеймс и Питер обсуждали преимущества трансформации подшофе, Ремус наблюдал, как Сириус вспугивает стайку птиц, тут же взлетевших в небо.
Их поступок до сих пор казался Ремусу чем-то запредельным, нереальным. Он не мог до конца это осознать. Анимаги. Всякий раз, когда он об этом думал, у него бешено колотилось сердце. Они хотели пойти с ним в полнолуние. Хотели «потусить» с оборотнем. Они не воспринимали его зверя как нечто грязное, позорное, злое… Они сами старались превратиться в животных. Ради него.
«Конечно, − шепнул внутренний голос, − они еще не видели волка. Они знают только тебя».
Но сейчас он не хотел об этом тревожиться.
Рядом с ним Джеймс прикрыл глаза, и Питер последовал его примеру. Непонятно, то ли они медитировали, то ли просто задремали. Пес Сириус, наконец, устав, подошел и растянулся рядом с Ремусом, греясь у огня. Ремус и так был всегда измотан, поэтому решил к ним присоединиться, откинувшись на хрустящую листву. Он закрыл глаза и позволил всепоглощающей волне восхищения и благодарности окутать его, подобно клетчатому пледу, которым он укрылся. Его бесподобные, бесшабашные, чокнутые друзья.