«Мне не нужна помощь от мелкой грязнокровки!»
Эти слова все еще звенели у Лили у ушах, когда она поспешно уходила прочь от озера. Позади раздавался смех. Очевидно, Блэк продолжал развлекаться. Поттер, видимо, вернулся и присоединился к веселью. От этой мысли ей стало слегка не по себе, но она не обернулась. Северусу была не нужна её помощь. Он явно дал это понять.
«Мелкой грязнокровки».
Ну вот и все. В конце концов Северус стал таким же, как остальные, как Эйвери, Розье, Мальсибер, Лестрейндж и остальные его дружки Пожиратели Смерти, считавшие, что она не заслуживает даже права на жизнь. Это удивило её – и ранило – сильнее, нежели она была готова признать на глазах у хохочущих студентов. А что тут скажешь, когда лучший друг детства оскорбляет тебя на глазах у половины школы? Как реагировать, когда в лицо летит факт, уже известный остальным, о котором раз за разом пытались рассказать, предупредить, подготовить. Что для «лучшего друга» ты никто, ведь все решает исключительно статус крови. Что он присоединился к тем, кто хочет уничтожить не чистокровных. Как реагировать на это на глазах у всех?
Конечно, ответ Лили был ребяческим.
«И на твоем месте я бы постирала трусы… Нюнчик».
Это было самое обидное, что она смогла придумать в тот момент. Да еще и добавила отвратительное прозвище, придуманное Блэком и Поттером… Его собственное «слово на букву «Г».
Но это прозвище совсем не похоже на слово на букву «Г», думала она, яростно толкая двери замка. Ни в какое сравнение не идет.
Солнечный свет залил вестибюль, но тут же исчез, когда тяжелые деревянные двери вновь закрылись. Замок казался пустым и заброшенным, ведь все студенты покинули его на короткий солнечный час. Вскоре они с шумом вернутся, набьются в Большой зал на обед, а потом вновь вернутся в вестибюль, дожидаясь практического испытания по Защите от Темных искусств. Но пока в коридорах был тихо, Лили брела как призрак. Ей и хотелось стать призраком, пройти сквозь каменные стены и улететь далеко-далеко в горы, совсем одной. Найти себе новый ад.
Ярость быстро привела её в замок, но, теперь, когда она бродила по коридорам в одиночестве, в ней зародились сомнения и ответные упреки. Она не могла остановиться и без конца прокручивала в памяти произошедшее у озера. Может, она и впрямь заслужила эту гневную вспышку от Северуса? Может, она эгоистичная, легкомысленная, плохая подруга?
Возможно, он заметил, как она едва не ухмыльнулась, когда Поттер применил к нему «Левикорпус»? Она не гордилась этим, но последняя ссора по-прежнему висела между ними. Тогда Лили ругала Северуса за изобретение заклинания, которое Поттер только что использовал против него. В этом было что-то поэтичное. Ведь Северус настаивал, что это очень смешно, когда тебя подвешивают за лодыжку и дразнят. Видимо, теперь он так не думал.
Может, он её ненавидит. И, возможно, гораздо дольше, чем она осознавала. Ведь негодование Мэри тоже росло, пока их дружба почти не разладилась. Сколько еще друзей ей предстоит потерять, прежде чем Лили поймет, что проблема в ней?
Или, может, он просто полный ненависти злобный фанатик, как и все?
Мелкая грязнокровка, вот как он её назвал.
− Но он говорил, это не важно, − пробормотала Лили себе под нос, поднимаясь по одинокой лестнице. Не хотелось ни о чем думать, только уйти куда-нибудь подальше. – Он обещал, что это не важно.
Она свернула в другой коридор, такой же тихий, как и предыдущий, прижав руки к груди, блуждая в лесу собственных воспоминаний.
«А это важно, магглорожденный ли ты?».
Это был не первый вопрос, который Лили задала Северусу о Волшебном мире, когда впервые узнала – от него, − что она ведьма. Её куда сильнее интересовали волшебные палочки, совиная почта и даже дементоры, существование которых странным образом взбудоражило её детское воображение. Нет, этот вопрос был не первым, но самым важным.
Все детство Лили провела, чувствуя себя странной, чужой, словно ей нигде не было места. Сестра её боялась. Даже родители опасались её способностей. Они говорили ей сидеть дома, держаться подальше от других детей, чтобы никто не знал о её необычности. Поэтому когда забавно одетый мальчик на детской площадке сказал ей, что она ведьма и однажды получит письмо, а потом её увезут в замок, где много таких, как она, и они будут изучать магию… Ну, это стало мечтой, впоследствии исполнившейся.
Пока Лили не начала тщательно обдумывать эту тему. И эйфорию сменила тревога. Северус знал свою судьбу; он знал все о магии и волшебниках и… и обо всем, поскольку он вырос в этом мире. Его мама была ведьмой. Лили же не знала ничего. А вдруг она попадет в тайную волшебную школу, и все, как Северус, будут знать, что она ничего не знает? Она снова станет чужачкой, странной, непринятой и непохожей на других уродкой.
Которой нигде нет места.
Эта мысль мучила и преследовала ее. Даже при том, что Петуния утверждала, будто мальчишка Снейп все врет и не существует никакого Хогвартса и магии. И однажды, когда новые друзья спрятались в залитой солнцем рощице у грязной извилистой речушки Коукворта, Лили спросила:
− А это важно, магглорожденный ли ты?
Взгляд его черных глаз был серьезным и взволнованным.
− Нет, − сказал он, − абсолютно не важно.
Лили уже давно поняла, что это неправда – для всего мира это было очень даже важно, − но теперь она поняла, что тогда Северус имел в виду, что это не важно для него.
Явная, неопровержимая ложь.
Она остановилась у огромного окна и присела на подоконник. Уголки глаз жгли горячие жестокие слезы. Лили яростно сморгнула их. Правило номер один, напомнила она себе. Никогда не позволяй никому видеть твоих слез. Но коридор был пуст, так что правило ничего не значило: слезы струились по щекам.
«Мелкая грязнокровка».
Лили слышала собственными ушами, видела собственными глазами, как яд срывался с его губ, когда он выплевывал грязные слова… и все равно едва могла поверить. Конечно, он не то имел в виду. Поттер издевался над ним, вот у него и вырвалось, он вовсе не хотел этого… Он был её другом, её лучшим другом…
Лучшим другом, который лгал ей.
Лучшим другом, который назвал её грязным словом и присоединился к сторонникам чистоты крови, желавшим ей смерти.
Тот еще друг.
Лили вспомнила их последний разговор до начала экзаменов, когда она пыталась вразумить его насчет Эйвери и Мальсибера. Вспомнила, как он отпрянул от неё, когда она коснулась его руки, будто ему было противно находиться рядом, будто она вызывала у него отвращение. Конечно, он бы не хотел, чтобы его новые друзья видели, что он слишком дружен с грязнокровкой.
«Ты же знаешь, что говорят о маггловских девушках».
Она подавила рыдание, закрыв рот ладонью. Это окончательно сломило плотину её самообладания, она расплакалась.
Лили могла бы просидеть несколько часов, рыдая на подоконнике… Она могла бы проплакать испытание, будь прокляты эти С.О.В… Но дверь вдруг со скрипом отворилась, и озадаченный голос окликнул:
− Лили?
Она подняла глаза, все еще полные слез. В проеме стоял профессор Дирборн, на лице у него читалась вежливая озабоченность. Она даже не заметила, что остановилась прямо перед его кабинетом. Возможно, ноги сами привели её сюда, потому что, когда он спросил:
− Не хотите зайти?
Она поняла, что да, хочет.
Несколько минут спустя Лили обнаружила, что сидит в кресле напротив стола профессора Дирборна, украдкой вытирая глаза, пока он заваривал две кружки чая. Она почти надеялась, что он снова предложит ей сигарету, но он этого не сделал, а она не осмелилась попросить.
Лили уже несколько раз бывала в кабинете профессора Дирборна, и каждый раз здесь царил беспорядок. В первый раз она сюда попала в начале учебного года, кабинет заметно пустовал, если не считать небольших шатающихся стопок книг и пергаментов. Во второй раз кабинет разгромили – вещи хозяина были разбросаны по полу, на доске написано красной краской слово на букву «Г».
Сегодня здесь было почти пусто, за исключением нескольких упакованных коробок и большого открытого сундука, куда Дирборн, похоже, складывал оставшиеся вещи. Лили печально взглянула на него.
− Значит, вы и впрямь уходите? – она шмыгнула носом.
− Боюсь, что да.
− Это несправедливо.
− Согласен, − сказал профессор Дирборн, ставя перед ней кружку дымящегося чая. Она пробормотала слова благодарности. Профессор сел в кожаное кресло напротив. – Ну, − спросил он, − что случилось?
Лили с трудом подыскала нужные слова. И в порыве злости выдала:
− Просто… Я ненавижу эту отвратительную школу, всех здесь. Жаль, что я не могу встать и уйти… Все равно я здесь никому не нужна, так что, может, и стоит!
Дирборн, к её удивлению, ответил грустной улыбкой.
− Я чувствовал то же самое, когда учился здесь.
− Правда?
− Да. Однажды на четвертом курсе я чуть не сбежал. Вещи собрал и все такое.
− Что же вас остановило?
− Кроме довольно суровой реальности шотландской географии? – Дирборн долго смотрел на свой чай, потом устало вздохнул. – У меня… был друг. Сэм. Вообще-то он был чистокровным и слегка придурком, но сделал жизнь здесь терпимой для меня. Я его очень любил, − он встал, словно эта мысль выбила его из колеи, подошел к книжной полке, собрал последние несколько томов и бросил в открытый сундук. – Остаться всегда легче, когда есть причина.
Лили крепче сжала кружку и вспомнила о Мэри, которую ждет Америка, о Северусе, обозвавшем её «грязнокровкой», о Джеймсе, зовущем её на свидание на глазах у смеющихся студентов, словно это все было шуткой… Как будто она сама и есть шутка.