Она его ненавидела. Он был ей отвратителен. Никогда в жизни она никого не презирала так сильно, как Джеймса Поттера. Несмотря на многочисленные попытки отвлечься, Лили не могла перестать прокручивать в голове этот унизительный инцидент у озера, вновь и вновь, бесконечный фильм на повторе. Ну почему Джеймс Поттер? Почему всякий раз, когда она попадает в унизительное положение перед кем-то в школе, этот кто-то – обязательно Джеймс Поттер?
Над этим вопросом она ломала голову утром во время Прорицания… не обращая ни малейшего внимания на работу на уроке. В принципе, все было в порядке, сегодня они занимались с хрустальными шарами, от нее требовалось лишь рассеянно смотреть в шар с озадаченным выражением лица.
Почему никогда не получается придумать достойный ответ, когда Поттер её подкалывает? Голову распирал архив из тысячи колких возражений и остроумных ответов, которые всегда приходили на ум на пару минут позже, чем нужно. Будь у Лили время, чтобы собраться с мыслями, она бы его в пух и прах разнесла. Однажды… однажды она ему все выскажет и это будет чудесно.
− А теперь… − едва слышно проскрипел их древний учитель Прорицания, профессор Помм, – вглядитесь в хрустальный шар, мои дорогие… потеряйтесь в его темных глубинах… откройте себя для возможностей…
Лили уставилась в шар. Она неоднозначно относилась к Прорицаниям. Её однокурсницам казалось, что в них что-то есть. Вэнь и Алоди в прошлом году каждое утро гадали на картах Таро. Лили, в свою очередь, в хрустальном шаре всегда видела исключительно густой туман, в чайных листьях – размокшую заварку, а на ладонях – беспорядочные линии-морщинки. Даже карты Таро говорили только одно: она плохо тасует колоду. Тем не менее, ей было близко очарование предмета… Желание знать, что произойдет в будущем…
Каждую минуту после отвратительного инцидента на озере Лили как на иголках ждала, что Джеймс разболтает о нем всей школе. Она была уверена, что он так поступит, история была слишком хороша, чтобы просто о ней забыть. Лили шла завтракать, ожидая, что все, оторвавшись от тостов, встретят ее свистом и улюлюканьем, но до сих пор никто, даже Сириус Блэк, не сказал ей ни слова. А уж он-то при обычных обстоятельствах давно бы уже сочинил балладу в её честь. Возможно, Джеймс попросил его держать рот на замке, но зачем?
Что он задумал?
Ожидание было еще хуже.
От её внимания не ускользнуло, что Джеймс Поттер, вполне вероятно, спас ей жизнь. Это неприятное осознание оказалось легче отбросить на суше, где мысль о смерти в воде казалась не более чем фантастической абстракцией. Ей очень нравилась маленькая ложь, согласно которой она бы вполне справилась сама – она вплела эту выдумку в свою версию, когда рассказывала Мэри о случившемся. Это делало ситуацию чуть более терпимой.
Но реальность было тяжелее игнорировать. Стоило Лили лишь на мгновение закрыть глаза, как она вновь погружалась в темнеющий мрак озера, чувствовала костлявую хватку гринделоу, ощущала, как они тянут её за одежду, хватают за лодыжки, волокут на дно… Она до сих пор чувствовала вкус заливающей рот и нос озерной воды, осязала давление в легких, ту странную, обжигающую магию, которой оказалось недостаточно, чтобы её спасти…
И Джеймса. Его она тоже до сих пор видела. Его рука, крепко обхватывающая ее талию, пока он тянул её к солнечному свету, его фигура, восстающая из озера, словно герой из древней мифологии…
− О-о-о, Лили, − голос Вэнь вывел её из задумчивости. Одноклассница с искренним интересом наклонилась и заглянула в ее хрустальный шар. – Твой похож на воду.
− Что? – спросила Лили куда резче, чем хотела. – Нет. Просто туман.
− Видишь, какие завихрения?
− Ну и что? – её голос сочился ершистым сарказмом. – Это значит, что мне предстоит встреча с красивым таинственным русалом или что-то в этом роде?
− Нет, − сказала Вэнь. – Это означает, что ты столкнулась с сильной неопределенностью. Ты разве не читала?
− Наверное, я пропустила эту часть.
К счастью, прозвенел звонок, и Лили почти сорвалась с места. Убегая, она услышала голос Вэнь:
− Что с ней такое?
− Лично я уже перестала расспрашивать, − ответила Алоди.
Лили шагала по коридору, когда её догнала Мэри.
− Нервничаешь? – спросила она.
Лили вздохнула и прижала руки к груди.
− Есть такое. Просто это так отвратительно – ждать, пока Поттер разболтает о моем унижении всей школе. Я же не знаю, когда это случится.
− Думаю, ты делаешь из мухи слона, − Мэри, как всегда, была голосом разума. – Ты упала в озеро. Ну и что? Некоторые могут посмеяться, но вряд ли это катастрофа.
Верно, однако Лили не знала, как объяснить, что унизительным было не падение. Её терзал факт, что её спас Джеймс Поттер.
− К тому же, − продолжила Мэри, − может, он вообще ничего не расскажет. Пока же молчит.
− Потому, что ему нравится, как меня это выводит из себя.
− А может, он просто ведет себя прилично? В конце концов, книгу же он тебе вернул.
− Это совсем другое дело! – Лили вытащила из сумки «Продвинутое Зельеварение» и на ходу пролистала идеально сухие страницы. – Не могу понять, что он с ней сделал. Я проверила все известные мне заклинания против проклятий, и – ничего!
Мэри скептически взглянула на неё:
− Ладно. Дикая мысль, но выслушай. Может, ты так решительно настроена выставить Поттера злодеем потому, что тебе не нравится, что он ведет себя вполне нормально?
− Это абсолютно бессмысленно, − фыркнула Лили.
− Забавно, − сухо отозвалась Мэри. – Обычно это моя реплика.
***
Однако к вечеру Лили решила хотя бы предположить, что Мэри, вероятно, права. Когда она пришла обедать в Большой зал, то не услышала взрывов смеха. По коридорам её не сопровождали ничьи смешки. Казалось, Джеймс и вправду решил оставить при себе этот неловкий инцидент, что было удивительно порядочно с его стороны.
Слишком порядочно. Она ему не доверяла.
К прорицаниям Лили относилась неоднозначно, а вот Древние Руны не любила. Пожалуй, это был самый скучный предмет, не считая Истории Магии. (Большинство студентов в самом деле не брали в расчет Историю Магии, воспринимая ее скорее как официально предоставленную возможность вздремнуть, чем как урок).
Лили записалась на Древние Руны лишь из-за Северуса. Это был их единственный общий урок, кроме Зельеварения, которое теперь не считалось, поскольку они больше не сидели вместе. С другой стороны, на Древних Рунах были в основном рейвенкловцы и хаффлпаффцы, которых обычно не интересовало межфакультетское соперничество. Северус был единственным слизеринцем в классе, а Ремус Люпин – единственным, кроме нее, гриффиндорцем, и обычно он устраивался на задней парте.
Когда Лили подошла к кабинету Древних Рун, Северус уже сидел в одиночестве за партой у окна, хмуро озираясь по сторонам. Вид у него был несчастный, хотя, возможно, ей лишь казалось. Иногда было трудно понять, действительно ли он несчастен, или же дело в выражении его лица. Тем не менее, она ощутила острый укол в вины, вспомнив, как сорвалась на него в библиотеке… а затем случайно украла его книгу в придачу.
− Итак, − сказала она, усаживаясь рядом с ним, − я только что вернулась с Прорицаний. Присяжные так и не решили, требуются ли моему внутреннему оку корректирующие линзы, но было у меня маленькое видение, что ты скучаешь по этому.
Она положила «Продвинутое Зельеварение» на стол перед ним. Северус выпрямился и коршуном вцепился в книгу.
− Я её повсюду искал! Думал, что потерял!
− Значит, мое внутреннее око не совсем ослепло? Вот вам, профессор Помм.
− Где ты его нашла?
− Эм… в библиотеке, − Лили с виноватой улыбкой заправила волосы за уши. – Я случайно забрала его со своими книгами вчера. Ну, я была надутая и вообще злая.
− Надутая и злая? – приподнял бровь Северус. – Как-то на тебя не похоже.
− Думаю, со всеми порой случается. В последнее время я была немного на взводе из-за новостей, и когда увидела эту книгу по генеалогии, то просто… сорвалась. Прости.
− Все в порядке, − сказал Северус.
Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.
− Ты опять работаешь над созданием заклинаний? – тут же спросила Лили.
− Ты её читала?
− Только пролистала. Это был учебник по Зельеварению, как ты мог думать, что я пройду мимо?
Он слегка улыбнулся и, кажется, хотел подробно рассказать о своих заклинаниях, но затем на что-то резко отвлекся. Лили проследила за его взглядом и увидела сонного Ремуса Люпина. Тот, сутулясь, пробирался к своему привычному месту за последней партой.