Гроза продолжалась всю ночь и стихла к утру, оставив после себя ровный дождь, стучащий в окна и льющийся с карнизов. Это был приятный шум, но Джеймс ворочался в постели без сна. До тренировки по квиддичу оставалось несколько часов, а все, о чем он мог думать, это вчерашнее превращение.
Спустя месяцы, годы усилий, наконец, ему удалось стать настоящим анимагом. От одной мысли об этом по телу пробежала дрожь. Невероятное ощущение, хотя странность ситуации боролась в нем с приобретенными животными инстинктами. Еще и ноги эти.
А потом пришлось сворачиваться из-за дождя, и Джеймс почувствовал себя немного обделенным. У него было всего несколько мгновений, чтобы насладиться трансформацией, в то время как Сириус неделями резвился в лесу в собачьем облике. Это было несправедливо. Джеймс хотел наверстать упущенное.
Приняв решение с фирменной уверенностью, так хорошо служившей ему на поле, Джеймс выскользнул из постели и натянул мантию, прислушиваясь к слабому сопению, эхом доносившемуся из-за задернутых пологов. Друзья все еще спали. На миг он подумал, может, разбудить их из вредности, но благожелательность перевесила, и он на цыпочках вышел из спальни.
По замку Джеймс двигался с привычной скрытностью. Он не нарушал никаких правил: стояло раннее утро, он имел право выйти. Но в замке было жутковато и тихо, а привычка – вторая натура.
Трава на лужайке, размокшей от дождя, хлюпала под ногами, когда Джеймс шел, сгорбившись под капюшоном плаща. Порывы ветра бросали в лицо ледяные дождевые капли. Зато благодаря погоде никто не видел, как он шмыгнул за дерево и направился в Запретный Лес. Сделав несколько шагов и убедившись, что его никто не видит, Джеймс закрыл глаза и глубоко вздохнул.
На этот раз получилось более естественно. Вчера превращение было неожиданным. Только что он был мальчишкой, а в следующее мгновение оказался огромным неуклюжим зверем. Сейчас трансформация была подобна выдоху: он почувствовал, как ноги стали длиннее, торс поднялся, позвоночник выгнулся, голова отяжелела от выросших рогов.
Олень выпрямился. Сделал несколько неуверенных шагов. На этот раз все было намного проще. Он побежал дальше, вглубь леса, вдруг осознав то, чего никогда не замечал: корни ольхи и дуба, переплетенные под копытами, мягкий бело-зеленый лишайник на шишковатой коре, выводок птиц, щебечущих в укромном уголке ствола, лису, которая выскочила у него из-под ног и шмыгнула в промокшую нору.
Оленя дождь практически не беспокоил. Во-первых, не было очков, так что исчезли пятна дождевой воды. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оценить эту новинку, затем захотелось вновь испытать новое тело. Джеймс пустился в галоп, перепрыгивая через извилистые корни и камни. Он не придерживался троп и, лишь наткнувшись на туманную росистую долину, замедлил бег.
Джеймс никогда не заходил так далеко в лес. Они с друзьями лишь бродили по опушке, пока их не замечал Хагрид. Но теперь… теперь он мог свободно разгуливать по лесу, более того, там ему теперь и место. Никто не посмотрит и не выгонит его. Он был оленем в лесу.
Невероятное ощущение.
Дождь замедлился, а может, лиственный полог просто создавал такое впечатление. Он почувствовал голод, к тому же, даже в оленьем облике стало холодно. Он попытался подсчитать, долго ли пробыл в лесу, и у него возникло смутное подозрение, что если он сейчас не вернется, то пропустит завтрак. Потому он развернулся и побежал обратно.
Джеймсу потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, что он заблудился. Он был в таком восторге от новообретенной свободы, что даже не подумал о том, чтобы отметить какой-нибудь ориентир или пойти по знакомой тропинке. Трава под копытами выглядела точно так же, как и двадцать минут назад. Топнув копытом от отчаяния, он решил просто выбрать направление и идти. У большинства решений Джеймса Поттера последствия были либо по-настоящему хорошие, либо очень, очень плохие.
Он начал подозревать, что на этот раз выпал второй сценарий, как вдруг внезапный шорох заставил его остановиться, широко раскрыть глаза и насторожиться. Сквозь лесной туман донеслись голоса.
− … и Дамблдор ничего не предпринимает!
− То, что он ничего не делает публично, не значит, что он ничего не предпринимает.
Рубеус Хагрид, в толстой меховой шубе, вооруженный большим арбалетом, вышел из-за сосен. Чуть позади стоял профессор Дирборн, закутанный в элегантный плащ и явно изо всех сил старающийся не отставать от огромного смотрителя.
− Конечно, вы правы, − вздохнул Дирборн.
− Вас что-то еще тревожит.
− Наверное, я просто расстроен. Сидеть взаперти в этой проклятой школе, когда мое место в бою. Но, разумеется, Дамблдор считает, что я не готов.
− В выжидании нет ничего постыдного, − мягко произнес Хагрид.
Дирборн ответил презрительным взглядом.
− Я не «выжидаю». Мне навязывают отсрочки, которых я не хочу и не требую. Вы не хуже моего знаете, что ситуация ухудшается, притом стремительно. Война набирает обороты, и с тех пор, как Сэм…
Дирборн остановился и глубоко вздохнул. Когда профессор убрал волосы с лица, Джеймс заметил, что его рука дрожит.
− Я не должен быть здесь, − произнес Дирборн. – Сидеть в безопасности за столом, пока Сэм… − его голос затих, невысказанные слова улетели в туман. Казалось, он был физически не в состоянии договорить предложение.
Хагрид положил ручищу на плечо молодого профессора.
− Вам нужно время, Карадок. Вы пережили нечто ужасное, вам просто необходимо прийти в себя.
− Времени нет! Волдеморт…
Но на сей раз Хагрид его прервал, так яростно взмахнув огромными руками, что Джеймс поспешно огляделся, ища какого-нибудь чудовищного зверя поблизости.
− Скачущие горгульи, Карадок! Вы меня до сердечного приступа доведете!
− Да ладно вам, Хагрид, − сказал Дирборн. – Конечно, вы не боитесь произносить имя В…
− Вы можете говорить тише? – прорычал Хагрид.
− Вы считаете, он нас слышит? Здесь?
− Не знаю, − Хагрид украдкой оглядел деревья. – Но я чую чужую магию.
− Дамблдор свободно произносит его имя.
− Конечно, произносит, − хрипло сказал Хагрид. – Но это не значит, что вы или я…
− Хорошо, − Дирборн нетерпеливо махнул рукой. – Тогда Сами-Знаете-Кто. Он собирает армию. А я торчу здесь. И ничего не делаю.
− Очень даже делаете. Вы учите следующее поколение, это очень важно. Так считает Дамблдор. Вы знаете, когда в последний раз у этих детей был приличный учитель по Защите от Темных Искусств?
Дирборн не ответил, и Джеймс вдруг осознал, что профессор смотрит прямо на него. Ему стало не по себе.
Хагрид проследил за взглядом Дирборна, и на губах под спутанной бородой появилась удивленная улыбка.
− Привет, − сказал он.
Растерянный и очень голодный, Джеймс никогда в жизни не был так рад видеть Хагрида. Он весело подбежал ближе.
− Хочешь дружить, а? − сказал Хагрид.
Он удобнее перехватил арбалет, и Джеймс вдруг вспомнил, что он олень. И отступил на несколько шагов.
− Я не причиню тебе вреда! Ты не видел поблизости большого рыжего единорога?
Джеймс покачал головой и, тут же запаниковав, что выдаст себя чисто человеческой реакцией, поспешно попытался сделать вид, будто просто стряхивал муху. К счастью, Хагрид задумчиво смотрел в лес, не обращая на него особого внимания.
− Ну, раз он не хочет, чтобы его нашли, значит, не хочет. Надо двигаться дальше. Лукотрусы сами себя не подвяжут.
− Да, − неопределенно отозвался Дирборн. Похоже, его обитатели леса интересовали меньше, нежели Хагрида. – Полагаю, мне следует возвратиться в замок. Сегодня днем у меня занятия. Спасибо за небольшую экскурсию, Хагрид. И новости…
На этом их пути разошлись. Хагрид скрылся за деревьями, а профессор Дирборн пошел по более четко обозначенной тропинке, которая, как надеялся Джеймс, вела к завтраку. Он потрусил за профессором по Защите от Темных Искусств, мечтая о яичнице и тостах.
Дирборн остановился, обернулся и хмуро взглянул на оленя.
− Почему ты идешь за мной?
Джеймс замер, пока Дирборн не зашагал вновь, затем поспешил за ним.
− Если ты хочешь есть, у меня для тебя ничего нет.
Джеймс склонил голову набок.
− Пошел, брысь.
Решив, что это довольно грубо, Джеймс подумывал сопроводить профессора до самого замка чисто из вредности, но в конце концов сообразил, что они близко к опушке, и пустился в галоп. Убедившись, что рядом никого нет, он принял человеческий облик и, тяжело дыша, привалился к стволу огромного дуба, не в силах удержаться от улыбки после недавнего приключения.
Затем он взглянул на часы.
− Вот черт.
***
Джеймс едва успел на тренировку по квиддичу. Он выскочил на поле, на ходу натягивая спортивную мантию. Остальные уже столпились вокруг Монтгомери, дрожа от усиливающегося дождя.
− Прости! – воскликнул Джеймс, резко затормозив рядом с Айшей Коллинз. Монтгомери нахмурился. – Извини, Дэйв, я тут.
− Ты опоздал, − сказал Монтгомери.
− Вообще-то, − выдохнул Джеймс, − если ты посмотришь на часы, то увидишь, что я тютелька в тютельку вовремя.
Рядом фыркнула Айша. Монтгомери взглянул на часы, понял, что спорить нет смысла, и лишь раздраженно покачал головой.
− Что ж, тогда давайте продолжим.
Он принялся рассказывать о деталях предстоящей тренировки. Айша наклонилась и шепнула:
− Опять проспал?
− Э-э… типа того.
− Ну, хотя бы на этот раз на лице ничего нет.
− Да, я ему еще должок не отдал, − фыркнул Джеймс, вспомнив шуточку Сириуса.
Когда команда взялась за практику, вновь начался настоящий ливень. Обычно Джеймс на тренировке по квиддичу радостно забывался на несколько часов. Но сегодня утром, учитывая, что хлестал ледяной дождь, а пустой живот едва ли не рычал, словно Ремус в плохой день, он с облегчением услышал, как Монтгомери зовет всех на землю, пытаясь перекричать порывы ветра.
Это была результативная, хотя и неприятная тренировка, и команда направилась в раздевалку с мрачным чувством удовлетворения. Первый матч года – Гриффиндор против Хаффлпаффа – был назначен на завтра, и гриффиндорцы были в отличной форме. Обычно за неделю до матча Монтгомери становился все угрюмее с каждым днем, но после сегодняшней успешной тренировки он был в необычно хорошем настроении. В отличии от своих сокомандников.
− Я думал, у меня яйца отмерзнут, − пожаловался Бердак Данн.
− Я не чувствую пальцев на ногах, Дэйв, − простонала Айша. – Если я получу переохлаждение и помру, я тебя прибью. Тогда мы точно никогда не выиграем Кубок.
− Расслабьтесь, − сказал Монтгомери. – К завтрашнему матчу погода должна улучшиться. К тому же, если мы можем здорово играть и в такую погоду, то легко сделаем и Хаффлпафф, и Рейвенкло, и – самое главное – Слизерин.
− Помяни черта… − тихо произнес Кингсли Шеклбот.
Джеймс проследил за его взглядом. По полю шагала компания облаченных в зеленое игроков в квиддич: команда Слизерина. Капитаном сборной Слизерина был Рабастан Лестрейндж. Высокий и тощий, с худым лицом, казалось, вечно искривленным в усмешке. Он считался неплохим охотником, хотя Джеймс никогда бы этого не признал. Он знал Рабастана только понаслышке. Его старший брат Рудольфус женился на кузине Сириуса. Судя по тому, что рассказывал Сириус, семейка вышла та еще.