На улицах Хогсмида было очень тихо. Огни магазинов погасли, когда закончилось рабочее время. На главной улице шум доносился только из залитых теплым светом окон «Трех метел» − тлеющего уголька жизни в спящей деревне. Три ведьмы пошатываясь весело выскочили из парадной двери, проливая свет и музыку в вечернюю тишину.
Но вот ночную темноту пронзил вой, от которого волосы дыбом встали и по коже побежали мурашки. Это был нечеловеческий вопль муки, ярости, боли… Он пронесся по тихой деревне, как порыв ледяного ветра, захлопывающий окна и треплющий края мантий.
Жители Хогсмида забились поглубже под одеяла, притаились в гостиных, спрятали лица за кружками в пабе. Они знали этот вой и знали, откуда он исходит.
Никто точно не мог припомнить, когда была построена Визжащая Хижина, но не помнил и дня, когда её там не было. Она возвышалась на холме, в удобном отдалении от деревни, настолько запечатанная магией, что ни у кого никогда и мысли не возникало пробраться туда. Бесспорно, это было самое одержимое привидениями жилище в Британии – причем привидениями очень беспокойными. Днем, конечно, жители хвастались такой достопримечательностью, но когда наступали воющие ночи, многие считали, что прожили бы без нее.
В ту ночь ветер приносил с собой рычание, грохот и вой. Люди обменивались усталыми понимающими взглядами. Затем под пиво пошли истории о привидениях. Смешки с содроганием, ухмылки со стоном.
Ночь звенела от пронзительных воплей, которые постепенно стихли до неслышного скулежа. И, наконец… наконец воющая ночь осталась позади.
И никто не знал, что на рассвете, запертое за заколдованными стенами Визжащей Хижины, среди обломков и расколотых досок лежало тело – тело ребенка, мальчика, раздетого и израненного.
Лопатка сильно выдавалась из спины. Мальчик приподнялся было, но, скривившись от боли и застонав, снова рухнул на пол, щекой к дереву. Неестественно выгнутая рука не держала вес тела. Лицо было сплошь в синяках, пальцы окровавлены, ногти изломаны.
А потом из-за проклятых стен Визжащей Хижины донесся совсем другой звук, слишком тихий, чтобы его подхватил ветер, но тоже свойственный привидениям: Ремус Люпин заплакал.
***
− Вы рано.
− Мы как раз вовремя!
− Он еще не готов к встрече. Ему нужен отдых.
− Не гоните нас. Смотрите, мы сладостей натащили. Хотите шоколадную лягушку? Сахарную мышку? Желейного слизняка?
− Вы не можете пробраться в Больничное крыло посредством подкупа, Поттер.
− Пожалуйста, мадам Помфри. Он хочет нас видеть. Мы же обещали, что придем утром, и вот мы здесь. Мы слово дали. Пожалуйста, впустите нас.
Глубокий вздох, недовольный ропот.
Ремус, слушающий этот разговор из-за хрустящих больничных занавесок, пришел в ужас. Он не хотел, чтобы друзья видели его таким: рука на перевязи, налитые кровью глаза, причем один закрыт распухшим веком, все лицо в синяках.
«Отправьте их прочь отсюда, − в отчаянии подумал он. – Пусть уйдут и придут позже».
− Ладно, − наконец, сдалась целительница. – Но ведите себя тихо и спокойно, иначе я вас выставлю, не успеете сказать «гоп-стоп».
− Есть, мэм!
− Ни звука!
Ремусу стало дурно. Он поерзал в коконе одеял, желая исчезнуть, чтобы не было видно никаких царапин, неумолимых следов монстра, засевшего в его теле.
Целительница вновь вздохнула.
− Сегодня утром мы вернулись немного позже, поэтому не все раны успели зажить. Подумайте об этом, прежде чем его увидите.
Ремус представил себе растерянные лица друзей, прислушался к приближающимся шагам. В таком виде они его еще не заставали. Да, царапины и шрамы замечали, но им никогда не доводилось видеть свежих следов, оставленных луной.
Это полнолуние было хуже всех предыдущих. Мадам Помфри изначально предполагала, что превращения будут становиться более болезненными по мере взросления, но эта теория не принесла Ремусу утешения. Он не хотел, чтобы волк становился сильнее. Воспоминания об этой ночи, как всегда, были окутаны туманом волчьего сознания, однако позже он развеется… Позже Ремус все вспомнит.
Шаги стихли, на полу заскрипели стулья. Шорох подарков, стук пакетов со сладостями, сваленных на стол.
− Ремус? – послышался ласковый голос целительницы. – Друзья пришли навестить тебя, − она отдернула занавеску.
Шок пришел не сразу. Друзья сидели на стульях с привычной непринужденностью, как не раз и не два прежде, и улыбались, с нетерпением ожидая встречи. Но, когда они осознали, в каком он виде, их лица исказил ужас. Глаза расширились, уголки губ опустились.
− Лунатик, − прохрипел Сириус.
Ремус изо всех сил старался сохранить спокойствие и выглядеть непринужденно.
− Доброе утро, − произнес он.
− Черт, Ремус, − Джеймс подвинул стул ближе. – Что случилось?
− Ну, надо было, наверное, раньше признаться, − отозвался Ремус, − но я оборотень, Джеймс.
Сириус разразился лающим смехом – шутка разрядила атмосферу. Джеймс неуверенно улыбнулся ему, но Питер по-прежнему озабоченно хмурил брови.
− Все не так плохо, как выглядит, − соврал Ремус. – Честно говоря, через час или чуть позже станет намного лучше. Зельям и мазям нужно время, вы же знаете.
Джеймс первым взял себя в руки.
− Что ж, тогда съешь шоколадную лягушку. Приказ целительницы.
Они начали потрошить пакеты. Ремус не стал спрашивать, как приятели раздобыли лакомства: в прошлом году Джеймс и Сириус обнаружили потайной ход, который вел прямиком в «Сладкое королевство», магазин сладостей. С тех пор у них было все, что душеньке угодно. Ремус потянулся за шоколадной лягушкой.
− Ты сломал руку? – спросил Питер.
Он впервые заговорил с тех пор, как мадам Помфри отодвинула занавеску и стало очевидно, насколько пострадал Ремус. Питер владел собой намного хуже других – на его лице все еще держалось выражение ужаса. Бедный Питер. Он был куда сильнее взволнован происходящим, нежели Джеймс и Сириус, в любой ситуации сохранявшие завидную способность смеяться. Конечно, они ничего не заметят, но Питер очень ярко переживал все, что происходило вокруг.
− Ничего страшного, Питер, − сказал Ремус.
Он попытался равнодушно пожать плечами, но не смог. Движение заставило его поморщиться, преувеличив боль, и без того заметную на лице.
− Не похоже на «ничего страшного».
− Ну, тем не менее. Ты же знаешь: мадам Помфри замечательный целитель, она все тут же срастила. А повязка просто для того, чтобы… ну, не знаю… ничего не растрясти.
− Но как ты сломал руку?
− Не тупи, приятель, он подрался с Гремучей Ивой, − резко оборвал Сириус.
Питер покраснел и принялся возиться с оберткой сахарной мышки. Ремусу было жаль, что Питер замкнулся, но ему и правда не хотелось рассказывать ни о переломе, ни о случившемся во время полнолуния. Он решил сменить тему.
− Чем вы занимались ночью?
Вскоре его уже потчевали байками о карликовом пушистике, которого Дэйви Гаджен тайком умыкнул с Ухода за Магическими Существами и кормил зачарованными фейерверками, пока тот не начал носиться по комнате, разбрасывая искры.
− Но пушистик в порядке, Ремус, просто немного газа.
− Легковоспламеняющегося газа.
− Ну, да.
− В любом случае, было весело, пока не встряла Эванс и не отчитала Дэйви.
− Зануда.
− Ну, она префект, − заметил Ремус.
− Зануда со значком, − уточнил Джеймс.
Ремус рассеянно улыбнулся. Начали действовать некоторые из снадобий, которые мадам Помфри заставила его принять до их прихода, и он ощутил сильную сонливость.
− Хорош уже ее доставать, − пробормотал он слегка заплетающимся языком, чувствуя, как опускаются веки. – Честно говоря… она… очень милая.
− Бедняга бредит, − ласково сказал Джеймс, и Ремус погрузился в сон.