− Вкус еды! Как я скучал! Никогда больше не буду издеваться над своим языком.
− Держи себя в руках, Джеймс, − с притворным упреком произнес Ремус, положив себе громадный кусок морковного пирога. – Здесь же первачки.
Они сидели на пиру в честь Хэллоуина. Наконец избавившись от листьев мандрагоры под языком, парни отдавались празднованию с почти неприличным наслаждением. Джеймсу казалось, будто пир предназначен исключительно для них, чтобы они могли вкусить любимые блюда, которых были лишены на протяжении долгого месяца, отравленного привкусом мандрагоры. Сириус рядом с ним подкладывал себе куски пирога с патокой, Питер шептал милые глупости жареному цыпленку.
А Ремус смеялся. Если после вспышки гнева на прошлой неделе осталась какая-то обида, он этого не показывал, а в своей обычной манере вел себя так, словно ничего не случилось. Полнолуние прошло несколько ночей назад, он все еще приходил в себя, но сегодня был так же весел, как остальные. Трудно было хандрить во время пира, который Хогвартс всегда устраивал на Хэллоуин.
− Итак, − сказал Ремус, − вы, наконец, избавились от листьев мандрагоры? И я больше не буду просыпаться в шесть утра от звуков, будто кто-то вот-вот блеванет?
− Ничего не обещаю, − честно ответил Сириус. – Мы раздобыли бутылку «Старого огненного виски Огдена», и нам всем известно, что Питер – слабак.
От возмущения Питер аж подавился большим куском цыпленка.
− Я могу выпить столько же, сколько и ты! – запротестовал он после того, как Джеймс хорошенько хлопнул его по спине.
− Да ну? Расскажи это Веронике Сметли. Ах да, она же с тобой не разговаривает после того, как ты заблевал ей туфли в прошлом году.
− Это было один раз, и у меня есть оправдание: я все равно плохо себя чувствовал…
Джеймс расхохотался, а Питер и Сириус продолжили препираться. Он с любовью и теплотой оглядел Большой зал. Пир в честь Хэллоуина всегда был чем-то особенным, и этот год не стал исключением. Большой зал был украшен на славу: под потолком там и сям стайками кружили летучие мыши, за преподавательским столом развевались черные и оранжевые знамена, из огромных тыкв вырезали фонари, и от них на стенах плясали резкие тени.
Взгляд Джеймса остановился на дальнем конце стола, где Мэри МакДональд бросала конфеты Лили в рот – или, по крайней мере, пыталась. Получалось у неё ужасно, почти каждый раз она попадала в лицо смеющейся подруге. Наконец, ловко извернувшись, Лили сумела поймать одну. Она победно вскинула руки, а девчонки вокруг шумно загалдели. Джеймс почувствовал, как на лице расплывается улыбка.
− Эй, Джеймс!
Он снова переключился на друзей.
− Что?
− Пит утверждает, что сегодня сможет меня перепить. Скажи, херня?
Улыбка Джеймса стала шире.
− Есть только один способ это выяснить.
***
Несколько часов спустя мальчишки валялись на кроватях, передавая из рук в руки большую бутылку «Старого огненного виски Огдена». Джеймс и Сириус накануне пробрались в Хогсмид, чтобы купить драгоценный огневиски. Капля Старящего зелья, и Сириус приобрел его в «Кабаньей голове» без вопросов. Впрочем, Джеймс подозревал, что бармену все равно, пятнадцать лет покупателю или пятьдесят. Тем не менее, вылазка вышла захватывающая.
− А что именно мы празднуем? – поинтересовался Ремус, сонно раскинувшийся на животе.
Джеймс и Сириус обменялись улыбками. Сегодня был особенный вечер. Во-первых, завершился цикл с листьями мандрагоры, во-вторых, что куда важнее, они преодолели последний барьер к превращению в анимагов. Они были чертовски близки к цели.
За предыдущую неделю они добились некоторого прогресса. В какой-то момент Сириус обнаружил, что покрыт жесткими черными волосами. Несмотря на ехидные утверждения Джеймса, что это следствие полового созревания, было ясно, что дело в другом. Джеймс, в свою очередь, нашел у себя на голове странные шишковатые наросты. Понадобилось немало чар, чтобы их убрать. Он не понял, что это значит, но что-то это да значило.
− Что празднуем? – переспросил Сириус. – Ну, хотя бы избавление от листьев.
Джеймс, уже слегка захмелевший, приподнял бутылку.
− Прощай, мерзкая мандрагора. И никогда не трави нас больше.
− Чин-чин, − вторил Питер.
− За прогресс!
− За опушение!
Все, кроме Ремуса, расхохотались, а он лишь покачал головой и пробормотал:
− Зачем я вообще спрашиваю?
− Потому, что у тебя острый, пытливый ум, Лунатик, − отозвался Сириус, удобно устроившись на полу возле кровати, закрыв глаза и блаженно улыбаясь. – И однажды это принесет тебе неприятности.
− Боюсь, уже принесло, − Ремус потянулся за бутылкой. – Джеймс, ты должен поделиться. Я все еще слишком трезв, чтобы вас терпеть.
Джеймс фыркнул, отхлебнул последний глоток виски и встал, чтобы передать бутылку Ремусу. Он плюхнулся на диван рядом с Питером, испытывая всепоглощающее чувство удовлетворения… жизнью, собой, всем миром.
− Поверить не могу, что нам удалось, − прошептал Питер. – Целый месяц. Я до сих пор чувствую этот вкус.
Да, им и впрямь удалось, так же, как удалось совершить уйму подвигов на пути к задаче стать анимагами. Он поймал себя на том, что почти с нежностью вспоминает годы борьбы, учебы и поисков, тайные исследования в библиотеке, обманом выпрошенное у профессора МакГонагалл разрешение на доступ в Запретную секцию… Однажды после занятий она спросила, как ему книга, и пришлось прикинуться дурачком, притворившись, что он ничего не понял. Это раздражало самолюбие, но жертва ради общего блага была достойной…
Внезапный крик Ремуса вырвал Джеймса из задумчивости. Он тут же встрепенулся.
− Что такое?
− Это же просто огневиски? – спросил Ремус, от ужаса широко раскрыв глаза.
− Ну да. А что?
Ремус дрожащим пальцем указал на противоположный угол.
− Я решил, у меня глюки… Если нет, то Сириус только что превратился в пса.
Джеймс и Питер, смотревшие на Ремуса, развернулись к Сириусу. Там, где пару минут назад валялся человек, сидела большая лохматая черная собака. И смотрелась невероятно самодовольной.
Они все уставились на него, затем Джеймс слегка неуверенно окликнул:
− Сириус?
Пес завилял хвостом и дважды гавкнул.
Джеймс издал восторженный возглас и вскочил, выкинув в воздух кулак.
− У тебя получилось! – воскликнул он, бросаясь к собаке. – У тебя до меня получилось, чертов ты ублюдок!
Пес в ответ громко гавкнул и прыгнул на Джеймса, сбив его с ног гигантскими лапами. Джеймс расхохотался во все горло, Питер к нему присоединился. Пес лизнул Джеймса в щеку, затем задышал в лицо.
− Фууу. Сириус слюнявый. Отвали!
− Никто не хочет объяснить, что происходит? – почти фальцетом спросил Ремус, сидевший позади. – У меня ощущение, что я схожу с ума, не то чтобы очень приятное.
Пес спрыгнул с груди Джеймса («Ух», − выдохнул тот) и с радостным лаем бросился к Ремусу. Мягкий стук лап по половицам эхом разнесся по комнате. Он радостно завилял хвостом, когда Ремус разинул рот.