Северус быстро шел по коридорам замка, стремительно удаляясь от Больничного крыла. Спускаясь в подземелья, он все еще прижимал к груди кровоточащую руку. На косые взгляды других студентов он не обращал никакого внимания. Поддавшись творческому порыву, если это можно было так назвать, он во время очередной бессонной ночи принялся сочинять новое заклинание… Но что-то не рассчитал и теперь не мог остановить кровотечение. Он испробовал все известные ему контрзаклятия, но они не помогали. В конце концов, когда куча окровавленных тряпок достигла тревожных размеров, он решил, что, пожалуй, стоит наступить на горло гордости и нанести визит школьной целительнице.
Но от увиденного в Больничном крыле Северусу стало намного хуже. Он едва мог поверить в то, что это не галлюцинация. Лили сидела у постели Поттера, смеялась, заискивала и выставляла себя круглой дурой.
«Нет, − яростно подумал он, пряча под мантию окровавленную руку, когда на него уставилась компания третьекурсников. – Поттер её не получит. Он не заслуживает её».
Она была единственным – единственным – кого Поттер у него не украдет. Он лишил его гордости, чувства собственного достоинства… едва не лишил жизни… Но Поттер не заберет Лили Эванс.
Северус ему не позволит.
Температура упала на несколько градусов, когда он спустился в подземелья. Он пробормотал пароль («Гадюка»), миновал гостиную Слизерина и поднялся в спальню. К счастью, там было пусто.
Мучительно покопавшись несколько минут одной рукой в своем чемодане, Северус достал пригоршню листьев тысячелистника. Сунув их в рот, он принялся жевать, не обращая внимания на горьковатый привкус. После он прижал к руке пропитанные слюной листья. Тысячелистник – верное, хотя и грубое средство от кровотечения. Еще помог бы бадьян, но здесь его не было. А вернуться в Больничное крыло, чтобы вновь увидеть злорадствующего Поттера, было выше его сил…
Северус изобрел проклятие, так что теперь придется озаботиться контрзаклятием.
Причем быстро.
Он задернул шторы на кровати, чтобы никто не помешал, и извлек палочку из кармана мантии. Слегка поморщившись, он провел кончиком по ране. Теперь, когда тысячелистник замедлил кровотечение, он мог четко разглядеть линию пореза – резкую, аккуратную и тонкую, словно след от ножа.
На миг он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, вызвать в памяти тот эмоциональный настрой, который помог ему реализовать экспериментальное заклинание утром. Это была вспышка ярости, порыв дикой мести… Вспоминая об ухмылке Поттера, он ощущал схожие чувства… Но потом в памяти появилась Лили, смеющаяся и жеманничающая рядом с Поттером, и разум Северуса странно опустел.
Раздраженный и слегка встревоженный пульсирующей болью в руке, Северус потянулся к рюкзаку и достал «Расширенный курс Зельеварения». Погладил потрепанный корешок, на миг погрузившись в размышления, затем пролистал книгу, гадая, с чего бы начать. Северус предпочитал себя отвлекать, будучи в таком состоянии. Он уже давно наловчился одновременно сосредотачиваться на заклинании и позволять не занятым этой работой мыслям свободно проноситься в голове. Его прогресс в этом направлении был весьма существенным. Таланту требовалось пространство.
Проблема заключалась в том, что мысли превращались в туннели… Длинные, темные, извилистые туннели… Он бесконечно ковылял по ним, а его преследовало горячее дыхание воющего монстра…
«БЕГИ!»
Северус резко дернул головой, пытаясь прогнать вспышку воспоминаний, но знал, что не сможет. Память бесконечно терзала его с того рокового дня, когда он пошел к Гремучей Иве. Он разочарованно захлопнул «Расширенный курс Зельеварения». Бесполезно. Его разум был слишком затуманен, чтобы разобраться с новым заклинанием. Северус вновь полез в сундук и достал последние запасы тысячелистника.
Повторил прежнюю процедуру: разжевал листья и приложил к ране. После минутного размышления он оторвал полосу от простыни и плотно забинтовал руку. Домовые эльфы сменят белье, так что это не страшно. Возможно, у него останется шрам, но какая разница?
Он испытывал чувство невыносимого бессилия из-за невозможности разгадать это заклинание. Наверное, это было иррационально – многие его изобретения удалось усовершенствовать не с первого раза. Но на это заклинание ставки были выше, причем не только потому, что рука кровоточила. Это было первое проклятие, изобретенное им после того, как Поттер украл его прежние наработки. Остальные были сорваны, ведь теперь Поттер использовал против него его собственные творения…
Северус все еще не знал, как ему удалось их заполучить. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Поттер и Блэк напали на него, разбили омнинокль, подвесили его с помощью его собственного заклинания – Левикорпус – и оставили болтаться в коридоре. Осколки разбитого омнинокля хранились в его чемодане, хотя были бесполезны. Это было доказательство, пусть лишь для него самого. Через этот самый омнинокль он видел, как Ремус Люпин тайком выбирался из замка.
Конечно, эта тайна была разгадана («не думать об этом!»). А вот как Поттеру удалось добраться до заклинаний Северуса, его секретной коллекции лично изобретенных проклятий и чар, которую он никому и никогда не показывал… Этого Северус еще не понял.
И это, блядь, сводило его с ума.
Он вновь потянулся к рюкзаку и среди крошек и кончиков перьев нашарил смятую пачку «Вудбайн». Он встряхнул пачку, оттуда вывалились две сигареты. Последние. Он запасался как мог до конца лета, крал и у владельцев магазинов, и у родителей, пока не накопил приличный запас. В Хогсмиде достать сигареты было невозможно, поэтому Северус старательно распределял их на весь год. До конца года оставалось еще несколько недель, но черт с ним. Ему надо было покурить.
Осторожно спрятав оставшуюся сигарету в пачку, Северус зажег другую палочкой и сделал глубокую, успокаивающую затяжку. Выдохнув, он смотрел, как дым вьется спиралью, поднимается наверх мягкими завитками, смутно переливаясь на фоне изумрудных занавесок кровати. Его темные мысли плыли вместе с дымом. Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Но никто никогда не рассказывал ему о почти-смерти, о том, как она безустанно проносится перед глазами, словно сигаретный дым. Еще одна глубокая затяжка. Он прикрыл глаза.
Утробное рычание.
Скрежет когтей.
«БЕГИ!».
Глаза Северуса широко раскрылись, он снова затянулся. Они пытались его убить, Блэк и Поттер, и им это сошло с рук. Никакого наказания. Наоборот, наградили! Северус закипел, вспомнив несправедливое решение Дамблдора. Его, Северуса, оштрафовали на сто пятьдесят баллов, он целую неделю отрабатывал наказание Слагхорна, и ему угрожали исключением, если он когда-нибудь расскажет правду об оборотне Ремусе Люпине. Это было нереально. Возмутительно. А Поттера тем временем нахваливали, награждали и чествовали как героя…
Конечно, Поттер разыграл невинность и тревогу. Северус видел его насквозь, но профессора были доверчивыми болванами, все до единого.
«Напротив, мистер Снейп, − шипением прозвучал в ухе голос директора. – Мне кажется, мистер Поттер спас вам жизнь».
Спас ему жизнь! Какая идиотская шутка! Абсолютно невыносимая насмешка над истиной. Да, Северус до сих пор просыпался в темноте, слыша рычание и ощущая, как когти раздирают его внутренности. Да, почти каждую ночь ему снились темные туннели и беснующийся монстр за спиной… Но его вообще не надо было бы спасать, если бы Блэк и Поттер не сговорились и не отправили его туда, прекрасная зная, что он там найдет. Профессора могут отрицать это или пытаться переложить вину на Северуса. Но любому здравомыслящему человеку очевидно: Блэк хотел убить.
И Северус ни на миг не поверил в то, что Поттер к этому не причастен. Поттер и Блэк даже поссать не способны, не рассказав друг другу об этом. Нет, это, безусловно, было подстроено. Блэк жаждал мести, и они состряпали небольшой заговор, чтобы убить Северуса, обставить все как несчастный случай, а потом… потом… потом Поттер, наверное, струсил и решил, что достаточно будет унизить Северуса, а себя выставить героем.
Да. Так все и было. Он в этом уверен.
Перед его мысленным взором вновь промелькнул образ Поттера в Больничном крыле. Понимающий, насмешливый взгляд, которым он одарил Северуса, пока Лили жеманно улыбалась рядом. Он подозревал, что Поттер заинтересовался ею лишь потому, что знал, насколько это взбесит Северуса. Еще один поворот ножа.
А Лили! О чем она думала? Он предполагал, что её впечатлила громкая победа Поттера на матче, хотя Северус не мог понять, что особенного в том, чтобы получить бладжером по башке. Он считал, что у Лили больше здравого смысла. Он думал, она еще несколько лет назад усвоила урок и поняла, кто такой Поттер. Да, он знал, что в прошлом она недолго была в него влюблена – и получила по заслугам. Поттер тогда превратил её жизнь в ад. Северус не мог поверить в то, что она вновь разожжет это чувство…
Горячий пепел осыпался с окурка.
− Блядь, − пробормотал он, затушил сигарету о столбик кровати и перевернулся на бок.
Рука продолжала пульсировать болью.
***
На следующее утро рука стала горячей и болезненной на ощупь. Благодаря тысячелистнику кровь запеклась, но порез все еще мок, как открытая рана. Весь предыдущий вечер он пытался её исцелить, но ни один из обычных методов не сработал. Он понимал, что нужно вновь сходить в Больничное крыло, но не мог заставить себя. Это была его загадка, он должен сам её разгадать, и, как ни странно, она влекла его.
Поэтому Северус с трудом выбрался из постели, перевязал руку свежими полосами простыни и облачился в мантию. Он хотел пропустить завтрак, чтобы продолжить работу над заклинанием, но уже пропустил ужин накануне, а чувство голода раздражающе отвлекало. В Большом зале, как всегда царил хаос, абсолютно не подходящий для глубоких размышлений. Студенты смеялись и болтали, стучали столовыми приборами. Болваны, сидящие рядом с ним, набивали рты яичницей с беконом. Северус ковырял тост, листая «Расшифровку Темных Искусств», взятую в библиотеке.
Он уже наполовину прочитал главу об отмене проклятия, но тут волосы у него на затылке встали дыбом. Обернувшись, он увидел оборотня, спокойно шедшего по залу. Чуть поодаль за ним следовал Сириус Блэк. Среди толпы студентов оборотень казался таким безобидным, его школьная форма всегда была убедительной маскировкой. Больше никто не знал о монстре, разгуливающем среди них… Кроме друзей Люпина, конечно. Северус перевел злобный взгляд на Блэка. Тот развалился на своем месте, выглядя надменным и скучающим. Губы Северуса искривились.
Когда однокурсники чуть не убили тебя, а потом от тебя ждут, что ты как ни в чем не бывало возьмешься за учебу… это странно, но, похоже, Хогвартс ожидал от Северуса именно этого. Боясь исключения, он не мог рассказать ни одной живой душе о случившемся той ночью. Поэтому он был вынужден кипеть и вариться в котле собственных воспоминаний в одиночестве.
Прежде он никогда не испытывал злости, которая отвлекает от мыслительного процесса, а в свободные минуты пожирает сознание. Он был зол на Блэка и Поттера, на их оборотня, на Дамблдора и Слагхорна, также сыгравших роль в инциденте, едва не стоившем ему жизни. Но в основном он был зол на себя. Он был умнее этих кретинов, Блэка и Поттера. Они ни за что не должны были взять над ним верх. Как же он это допустил?
«Это потому, что ты сомневался в себе», − подумал он, яростно откусывая тост.
Да, именно. Он начал сомневаться в теории относительно Люпина за несколько недель до маленькой шутки Блэка. Потому, что выходила какая-то бессмыслица. Видеть, как мадам Помфри провожает его из замка, это одно. Он никогда бы не подумал, что оборотень может находиться в Хогвартсе с одобрения директора. Но вот куда исчезают Поттер и Блэк в полнолуние – вопрос куда более интересный. Он знал, что они убегают, он их на этом поймал. Будь Люпин в самом деле оборотнем, они бы попросту не смогли пережить встречу с ним. Но Люпин в самом деле был оборотнем. Теперь Северус знал это наверняка. Так куда ходят Поттер и Блэк? Может, они просто пытались сбить его со следа…
В конце концов, именно после того, как Блэк сказал ему в лицо, как миновать Гремучую Иву, Северус по-настоящему засомневался в том, что Люпин оборотень. Он знал, что Блэк послал его в ловушку. Это было очевидно. А еще Северус знал, что он умнее Блэка. И был уверен, что, если немного подготовиться, он сумеет справиться с любой подлостью Блэка…
Любой, кроме оборотня.
Но ему и в голову не приходило, что Блэк с такой легкостью выдаст тайну друга после всех усилий, которые они приложили, чтобы её скрыть. И, каким бы мерзким и высокомерным он ни был, Северусу и в голову не могло прийти, что Сириус Блэк способен с такой легкостью совершить убийство.
Он предположил, что покушение, вероятно, месть за происшествие в подземелье, когда родственники Блэка использовали его, чтобы преподать тому урок. В конце концов, именно Северус обезоружил Блэка. Заметная роль, сказал ему Мальсибер. Своего рода посвящение, теперь он один из них. Ему дали шанс проявить себя. И он ухватился за него. Но как только он обезоружил Сириуса, остальные обрушились на него с такой яростью, что дрогнул даже Северус. Ему пришлось отступить, он был ошеломлен и молчаливо шокирован тем, чему ему пришлось стать свидетелем. К счастью, остальные не заметили этой слабости. И не слышали, как после он блевал в туалете, наложив заклинание Муффлиато.
Это странно – испытывать чувство жалости, пусть лишь на миг, к парню, который позже попытается тебя убить. Северус, как мог, подавил это воспоминание. Сириус Блэк был подонком. Предателем крови, убийцей. Любое проявление слабости или чувства вины, которое мог испытать Северус после той ночи в подземелье, было раз и навсегда изгнано призраком оборотня с пеной у рта.
Потому, что Мальсибер был прав: Сириус Блэк это заслужил.
***
Однако Северус был не единственной жертвой мести Блэка. Публичное унижение Корина Мальсибера было быстрым, жестоким и шокирующим. Честно говоря, этот инцидент потряс весь Слизерин. Студент уровня Мальсибера по умолчанию считался неприкасаемым. Это привело весь факультет в состояние боевой готовности.
Мальсибер отреагировал на это унижение с непостижимым спокойствием, пугающим, но в то же время впечатляющим.
− Я терпелив, − ответил он, когда его спросили, что он сделает, чтобы отомстить. – Я точно знаю, как разрушить жизнь каждого ублюдка. И когда придет время, я это сделаю.
И Северус понял: дело вовсе не в отсутствии ярости, это предвестие бури. Словно он сидит в эпицентре урагана и ждет, пока взревет ветер. Весь мир вокруг яростно выл, но Мальсибер оставался неподвижен, спокойный и тихий в своем гневе… Он выжидал. Северус не мог им не восхищаться.
Тем временем между двумя факультетами разразилась натуральная война. И, к огромному удовольствию Северуса, Мальсибер и Эйвери пришли к нему за идеями и заклинаниями. Мальсибер заинтересовался магическими наработками Северуса после того, как наткнулся на него, висящего в коридоре, несколько месяцев назад. Когда Поттер украл его заклинания. Демонстрации «Левикорпуса» было достаточно, чтобы его во второй раз пригласили на ужин, с тех пор мир Северуса изменился. Внезапно Эван Розье не сделал подсечку, когда он выходил из класса, а дождался его, и они вместе пошли на обед. Адам Эйвери и Изольда Гринграсс перестали оскорбительно перешептываться у него за спиной, а общались почти (а может, и не почти) как с равным. И когда его пригласили на разборки с Блэком, Северус понял, что его по-настоящему приняли в элитную компанию.
Прежде он никогда не испытывал ничего подобного. Это было восхитительно. Это было увлекательно. Он был готов на все, лишь бы это продолжалось. Он хотел давать им заклинание за заклинанием, пока не исчезнут сомнения в его полезности, в его нужности. Пока его принадлежность к компании не станет неоспоримой.
Тем не менее уроки шли еще неделю, и Северус был вынужден оставить колдовство и посвящать дни скучным занятиям. Но он был полон решимости доработать свое новое изобретение, о котором без конца напоминала пульсирующая рука. На уроке Заклинаний он думал лишь об этом, без конца анализируя слово, пробуя на вкус, разбивая на части и собирая обратно. «Сектумсемпра». Когда прозвенел звонок, ему не терпелось вернуться в гостиную и попробовать еще раз. Но когда он вышел из класса в компании Эйвери и Розье, то увидел её.
Лили стояла в коридоре недалеко от класса, пристально глядя на него, будто ждала. Он поймал её взгляд, она поманила его пальцем. Затем повернула за угол и исчезла.
Северус взглянул на Эйвери и Розье, чтобы убедиться, что они этого не видели, наспех извинился и поспешил за ней.
Она ждала его за углом.
− Что с тобой происходит? – без прелюдии спросила Лили.
Теперь, когда он её догнал, она продолжала шагать по коридору, уходя подальше от толпы студентов, чтобы никто не помешал их разговору.
− Что? – он не ожидал ни вопроса, ни резкости в её голосе. Если кто и имел право сердиться, так это он.
− Ты, − ответила Лили. – Ты уже несколько недель ведешь себя странно. Держишься угрюмо, почти не разговариваешь со мной на занятиях, а едва прозвенит звонок, тут же убегаешь с… с ними.
− С ними?