«Дорогая мама,
Прости, что так долго не писал. Знаю, ты наверняка беспокоилась, что от меня не было известий после полнолуния, но я просто был занят в школе. Не успеешь оглянуться, уже надо сдавать С.О.В. В это полнолуние обошлось без происшествий. Я в порядке. Джеймс передает привет. И читает письмо через мое плечо, поскольку не осознает, что человеку необходимо личное пространство, НИЧЕГО ПОДОБНОГО. Сейчас он ушел, перед этим пролив овсянку на пергамент, пытаясь вырвать у меня перо из рук. Но нам придется его простить, ведь он одолжил мне сову, чтобы отправить это письмо. После занятий вышлю. Надо бежать, а то я опоздаю на Трансфигурацию.
С любовью,
Ремус».
Он в последний раз перечитал письмо по пути в совятню. Его всегда поражало, как быстро он вновь начал притворяться. Дни, следовавшие за полнолунием, обычно были чередой попыток наверстать упущенное, оправдаться болезнью, вернуться к человеческой жизни. А потом вдруг он чувствовал себя лучше, и следующее полнолуние маячило достаточно далеко, чтобы можно было позволить себе намеренно про него забыть.
«В это полнолуние обошлось без происшествий. Я в порядке».
Сколько раз он писал эти слова? Его письма домой всегда были полны лжи во благо, тщательно сочиненной, чтобы успокоить мать. Но прежде эта ложь была хотя бы не настолько фальшива. Без происшествий. Это полнолуние было совсем другим. Он на миг закрыл глаза, перед внутренним взором встала черная шерсть, рычание и взмах когтистой лапы. Пес, не волк. И вопрос, который продолжал его мучить:
«Я ничего тебе не сделал?».
Они сказали «нет», но Ремус сильно подозревал, что правды в их ответах не больше, чем в его письмах матери.
Совятня находилась на вершине Западной башни. Большая круглая каменная комната была заполнена совами всех пород. Ремус поежился от зимнего ветра, задувающего в окна без стекол. Он вошел, запрокинув голову в поисках Гомера, совы Джеймса, и, отвлекшись, не сразу заметил, что в совятне не один.
− Ну пожалуйста, иди сюда.
Ремус обернулся и увидел в другом углу Лили Эванс. Та пыталась убедить капризную школьную сову спуститься с насеста. Не обращая внимания на её просьбы, сова взлетела выше, на стропила. Лили в отчаянии всплеснула руками.
− Ну и не надо! Мне все равно не нужен подарок на день рождения!
− Нужна помощь? – спросил Ремус, подойдя к ней.
Лили развернулась, слегка смутившись.
− Привет, Ремус. Я не слышала, как ты вошел, − она сдула с лица прядь рыжих вопрос и скрестила руки на груди, сердито глядя на несговорчивых птиц. – Совы внесли меня в черный список.
− Что? – рассмеялся Ремус.
− Нет, правда. Гадкие мелкие сплетницы, вот они кто. Твоя сестра один-единственный раз швыряет чайник в сипуху, и все остальные тут же объявляют тебя Врагом Номер Один.
− Твоя сестра швырнула чайник?..
− Петуния не любит, когда птицы в дом залетают, − она пожала плечами, оглянувшись на сов. – Так что я их не виню. Я бы тоже не хотела доставлять почту моей сестре. Но что поделать, если она живет с отцом. Он же отправить мне почту не может, пока я не напишу ему сама. Он маггл, так что никакой совиной почты. И пришлось пообещать, что я напишу вовремя, чтобы он выслал мне подарок на день рождения. «Вовремя» это сегодня, а я забыла.
− Ты забыла про свой день рождения?
− Я забыла отправить сову, − пояснила она, хмуро глядя на стропила. – Голова совсем другим забита.
− Вот, − Ремус порылся в кармане и вытащил пакет с совиными лакомствами, припасенными для Гомера. Пошуршав ими для привлечения внимания, он убедил маленькую придирчивую сову спуститься с насеста. Он жестом попросил Лили отдать ему письмо и осторожно прикрепил его к когтю совы. Птица подозрительно взглянула на Лили. – Все в порядке, − усмехнулся Ремус. – Я за неё ручаюсь.
С тихим уханьем сова съела предложенное угощение и вылетела в окно.
Лили была впечатлена этой картиной.
− Ремус Люпин: Укротитель Сов. Кто бы мог подумать?
− Удивительно, чего можно достичь благодаря подкупу.
Ремус ощутил на плече мягкую тяжесть. Обернувшись, он увидел большого красивого филина.
− Привет, Гомер, − тот с надеждой клюнул его в плечо. Ремус уже несколько раз одалживал Гомера, так что филин узнал его и понял, что его появление означает горсть лакомств в обмен на быструю вылазку в Уэльс.
− Ух ты, − сказала Лили, разглядывая огромную сову. – Какой красавец. Твой?
− Нет, − Ремус протянул Гомеру угощение. – Джеймса. Я его просто одолжил.
− А.
Пока Ремус складывал письмо и прикреплял к лапе услужливого Гомера, Лили подошла к окну и уныло выглянула на улицу. Краем глаза он наблюдал за ней, и увиденное его расстроило. Она выглядела… грустной. Он поднес Гомера к окну и вытянул руку. Огромный филин взлетел, ухнув на прощание. Ремус и Лили смотрели, как он исчезает за горизонтом. Наконец, Ремус откашлялся и спросил:
− У тебя все в порядке? Ты выглядишь немного подавленной.
− Нет, все хорошо.
Он тоже частенько так отвечал, и сейчас это сходство от него не ускользнуло.
− Очень убедительно.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
− Да все нормально. У тебя острый глаз. Я не в порядке, но скоро буду. Я… ну, в общем, я рассталась с Энсоном. Своим парнем, − добавила она, будто в школе кто-то не знал, что Лили Эванс встречается с очень популярной звездой квиддича Энсоном Ноттом.
− Ох… − Ремус вдруг почувствовал себя неловко. Он очень мало знал об отношениях, ведь в его жизни их никогда не было. – Мне очень жаль.
− Все в порядке, − сказала она, прижимая руки к груди, чтобы согреть их. – Правда. Просто он оказался другим человеком, не таким, как я думала. А может, дело во мне. Может, это я другая. – Она вновь повернулась к окну, глядя на заснеженную землю.
Он думал, что сказать, но все, что ему было известно об Энсоне Нотте, сводилось к тому, что Джеймс терпеть его не мог. И Ремус был уверен, что это упоминать не стоит.
Наконец, Лили заговорила снова:
− Здесь очень холодно. Да и мне уже пора. Позже увидимся. У нас сегодня вечером собрание префектов, помнишь?
− Да, − соврал Ремус. Естественно, он забыл. – Увидимся. И э-э… с днем рождения.
Она улыбнулась немного грустно.
− Спасибо, Ремус.
***
Ремус не лгал матери, когда писал, что занят в школе. Казалось, в эти дни он только спал да учился, но до сих пор не нагнал пропущенное. Он принялся выполнять домашние задания во время еды (что невероятно раздражало Сириуса, утверждавшего, что у него несварение желудка от этого зрелища) и допоздна засиживался в гостиной за стопкой книг, трудясь над бесконечными свитками пергамента.
В один из таких вечеров, когда Ремус, Джеймс и Сириус сидели на своем обычном месте у камина, через портрет ворвался возбужденный Питер.
− Получилось! – воскликнул он, радостно плюхнувшись в кресло.
− Что получилось?