Возвращение Джеймса Поттера в гостиную Гриффиндора после выписки из Больничного крыла было отмечено новой волной поздравлений. Несколько человек аплодировали, когда он миновал портрет, а его попытка пересечь гостиную заметно замедлялась толпами студентов, хлопающих его по спине и жаждущих узнать подробности, каково это: зарастить раскроенную черепушку.
Добравшись, наконец, до обычного места у камина, где его ждали друзья, Джеймс тут же рухнул на диван, измученный, но вполне довольный собой.
− Ты, наконец, на свободе? – спросил Сириус. Он развалился в кресле, положив ноги на кофейный столик и закинув руки за голову.
− Черт побери, мой уход едва не разбил сердце Поппи, но мы оба пришли к выводу, что так будет лучше, − ответил Джеймс.
Сириус фыркнул.
− Ну, хорошо. Ты как раз вовремя. А то Лунатик нас уже затрахал пятилетним курсом лекций по Истории Магии.
− Кажется, я сильно задел чувства Сириуса, пожелав сдать экзамен, − вежливо ответил Ремус, не поднимая глаз от изучаемой стопки пергаментов.
− Думаю, тебе повезло, что тебя вырубило бладжером, − простонал Питер из-за учебника. – Я бы сейчас охотно впал в кому.
− Я чувствую себя очень отдохнувшим, − весело сказал Джеймс. И с почти небрежным безразличием добавил, обращаясь к Ремусу: − Кстати, спасибо за конспекты.
Ремус взглянул на него с понимающей усмешкой.
− Они пригодились?
− Не то слово, − не в силах держать невозмутимую маску, Джеймс подался вперед и с блаженным видом признался: − Она занималась со мной почти час. Час!
Даже Сириус выглядел впечатленным.
− Ты точно не колданул её стул?
− Ха-ха. Нет. Она осталась совершенно добровольно, потому что, хотя и отрицает это, втайне я ей нравлюсь. – Он повернулся к Ремусу. – Как думаешь, я ей нравлюсь?
Ремус пожал плечами, но ответить не успел, поскольку вмешался Сириус:
− Сохатый, я бы на твоем месте не придавал этому большого значения. Она, наверное, чувствовала себя виноватой из-за твоей башки.
− Да, но целый час.
– Слишком долгий срок, чтобы провести его с тем, кто тебе неприятен, даже из жалости, − задумчиво произнес Ремус.
− Так я и думал, − просиял Джеймс.
Сидевший напротив Сириус закатил глаза и вытащил номер «Ежедневного пророка». Казалось, его раздражает этот разговор, но в последние дни его раздражало все, поэтому Джеймс решил не обращать внимания.
− И о чем же вы говорили? – спросил Питер, явно довольный возможностью отвлечься от занятий.
− В основном о восстании гоблинов, − нахмурился Джеймс.
− Очень романтично, − фыркнул Питер.
− Эй, мы только в начале пути!
− В следующий раз попробуй Войны Великанов, − посоветовал Ремус. – Она от них без ума.
− Серьезно?
− Нет, придурок, − Ремус со смешком вернулся к своим конспектам. Джеймс некоторое время наблюдал за ним, затем выхватил их из-под носа у друга.
− Отдай! – потребовал Ремус.
− Мы обсуждаем очень важные вопросы, − объявил Джеймс. – Мне нужна твоя полная сосредоточенность.
− А еще одна травма головы тебе не нужна? Я могу помочь.
Джеймс проигнорировал его.
− Вы же с Эванс друзья?
− Серьезно? Верни мои конспекты.
− Вы же всегда… патрулируете вместе. Ты её наверняка хорошо знаешь.
Ремус испустил многострадальный вздох человека, вынужденного смириться с поражением.
− Мы… приятели.
− Вот и расскажи, что мне делать.
− Ты о чем?
− Как уболтать её пойти со мной на свидание?
− Сохатый, меня трудно назвать экспертом в этом вопросе.
− Но ты знаешь её лучше, чем я, − настаивал Джеймс. – И она тебе симпатизирует. Колись давай, что мне делать?
Еще один вздох.
− Ну, быть с ней вежливым – неплохое начало.
− Я вежливый!
Ремус приподнял бровь.
− С Лили?
− Да! – после секундного колебания Джеймс добавил: − Ну, не всегда, но сколько мне тогда было, двенадцать? Нельзя же меня в этом вечно обвинять!
Ремус рассмеялся.
− Я против тебя ничего не имею, а вот Лили – возможно. Она самый добрый человек на свете… если не злить. Эта девушка умеет таить обиду.
Джеймс откинулся на спинку дивана, обдумывая услышанное.
− И что? Хочешь сказать, все безнадежно?
− Нет, я говорю, что если ты настроен серьезно…
− Серьезно.
− …то тебе предстоит нелегкий путь.
***
К сожалению «нелегкий путь» на поверку вел не к Лили, а лишь к тщательной подготовке к экзаменам. Лимит общения с Лили ограничился её просьбой передать кетчуп за ужином. Он подчинился, но приложил все усилия, чтобы она заметила его тоску и отчаянно нежные чувства. Похоже, попытка Джеймса провалилась – едва Лили получила кетчуп, как тут же передала его Мэри и вернулась к Истории Магии.
Тем же вечером Джеймс вновь заметил Лили в общей гостиной в окружении учебников. Вид у неё был совершенно разбитый. Но Ремус убедил друга к ней не лезть, мотивировав это тем, что отвлекание от занятий в ночь перед первым экзаменом Лили к нему не расположит. Джеймс неохотно признал его правоту и вернулся к собственным унылым заметкам.
Наутро за завтраком среди пятикурсников царила атмосфера едва сдерживаемой паники. Марлен МакКиннон притащила в столовую целую кипу книг и, неистово поглощая яичницу, пряталась за ними, будто в крепости. Краем уха слушая, как Ремус расспрашивал Питера о Средневековом собрании европейских волшебников, Джеймс снова поискал глазами Лили. Она сидела неподалеку от Марлен, чередуя кусочки тоста и перелистывание страниц учебника. В какой−то момент она рассеянно перевернула страницу и уронила ломтик мармеладной стороной вниз на открытую книгу.
− Вот черт, − услышал Джеймс её бормотание и вернулся к завтраку, не в силах скрыть легкую улыбку.
Казалось, предэкзаменационная лихорадка не затронула одного лишь Сириуса. Он невозмутимо завтракал, не обремененный открытыми учебниками, и слегка презрительно наблюдал за окружающими.
После завтрака пятикурсников согнали в вестибюль, где они должны были ждали, пока Большой зал не переоборудуют для экзаменов. Наконец, в половине десятого их попросили вернуться.
− Давай с этим покончим, − вздохнул Сириус, направляясь в зал. Джеймс последовал за ним. Когда он занял свое место, то невольно ощутил раздражающее волнение. Профессор МакГонагалл возвышалась над ними шотландским предвестником обреченности и отчаяния. Вот она перевернула огромные песочные часы и властно объявила:
− Можете начинать.
Джеймс глубоко вздохнул и перевернул свой лист вопросов. Быстро прочитал и замер, дойдя до тринадцатого: Опишите восстание гоблинов в Париже в 1752 году и его последствия для взаимоотношений между волшебниками и гоблинами.
Джеймс все еще помнил очаровательную морщинку на лбу Лили, когда он рассказывал ей об Урике Злом, собиравшем отрубленные пальцы волшебников… Он невольно задумался, вспомнит ли она на сей раз имя гоблина, станет ли думать о Джеймсе, когда доберется до тринадцатого вопроса…
Со слабой улыбкой Джеймс принялся писать собственные ответы.
***
− Мы на финишной прямой, − объявил Питер в среду примерно за час до теоретического экзамена по Защите от Темных Искусств. У него были широко раскрытые глаза и безумное выражение лица, характерное для студента пятого курса во время сдачи С.О.В. Они уже неделю терзались с экзаменами. Это уже начало напоминать ритуал – мучительный письменный экзамен утром, после которого следовал чуть более драматичная сдача практического теста во второй половине дня. Все студенты чувствовали себя очень подавленными.
С.О.В., безусловно, оправдывали самые жестокие ожидания. Две недели они только тем и занимались, что вычерпывали знания, накопленные за пять лет обучения. Многие студенты бродили по коридору с пустыми глазами, бормоча Веселящие чары себе под нос. Но, как довольно отчаянно заметил Питер, они и в самом деле вышли на финишную прямую. Оставалось всего три дня экзаменов: Защита от Темных Искусств в среду, Трансфигурация в четверг и Арифмантика в пятницу.
А потом, к добру или к худу, все будет кончено.
Слава Мерлину.