Однажды утром за гриффиндорским столом устроилось странное существо. У него было восемь конечностей, две головы, но, как ни странно, только один набор склеившихся губ. Что еще более странно, оно было удивительно похоже на лучшего друга Сириуса и Алоди Блант.
Сириус бесстрастно наблюдал за ними над тарелкой с кашей. Он не был уверен, что именно чувствует относительно происходящего. Он понимал, что винить надо только себя. Но, когда он предлагал Алоди Джеймсу, то имел в виду только обнимашки-поцелуйчики, а не… вот это вот. Сириус перецеловался со многими девушками, в основном от скуки и потому, что от него этого ждали. Но никогда он не вляпывался ни во что серьезное. Девушки не шастали за ним по замку, не обнимали в перерывах между уроками, не впечатывались в его лицо своим за завтраком.
Сириус обменялся усталым взглядом с Вэнь. Та просто закатила глаза и уткнулась в свой журнал. Сириус вздохнул. Ремус этим утром намеренно остался досыпать, а Питер шлялся Мерлин знает где. Сириусу не нравилось быть предоставленному самому себе. Обычно это приводило к тому, что он начинал думать.
Сириус механически оглядел стол Слизерина, ища брата. Регулус сидел идеально прямо, с книгой в одной руке и чашкой чая в другой. Сириус не получал вестей ни от кого из родственников с тех пор, как в канун Рождества вылетел из дома на площади Гриммо, двенадцать, с ссадиной на лбу и синяком на челюсти, а мать кричала ему непристойности вслед. Регулус ни разу не взглянул на него после того неловкого инцидента в поезде. Сириус вспомнил, что случилось с Андромедой. Им всем было запрещено с ней общаться. Полное игнорирование. Сириус легко мог представить, как мать выжигает его собственное имя с гобелена, как сверкающие золотые линии заканчиваются закопченным пятном.
Он вернулся в Хогвартс с трепетом. Каникулы у Поттеров были потрясающим отдыхом, но Сириус ожидал перемен после возвращения в школу. Какого-нибудь возмездия. Публичного признания того факта, что он изгнанник, лишенный наследства, позор рода Блэков и обесчестивший их сын.
Ничего не произошло.
Однажды вечером Джеймс тихонько поинтересовался, собирается ли Сириус рассказать Ремусу и Питеру, что сбежал из дома. Сириус предложил Джеймсу самому им рассказать. Джеймс не стал спорить. Но друзья почти не заговаривали с ним об этом. Сириус подозревал, что Ремус достаточно тактичен и понимает, что не стоит поднимать некоторые темы, а Питер попросту боится его разозлить. И все это нависло над ним, как грозовая туча, существование которой они старательно игнорировали. Он знал, что туча близко, а когда ударит молния – лишь вопрос времени.
Все больше беспокоясь, Сириус развернулся к своим влюбленным соседям.
− Эй, Алоди, − он ткнул её в плечо. – У тебя что-то на лице.
Джеймс и Алоди отстранились друг от друга. Алоди выглядела раздраженной, а Джеймс изо всех сил старался не ухмыляться. Алоди, похоже, это почувствовала и решила воспринять его слова как внутреннюю шутку. На ее щеках появились ямочки от смеха, Алоди по-доброму закатила глаза, поправляя волосы.
− Мальчики, − со вздохом посетовала она, поправляя локон.
Однако возобновить поцелуи они не успели: над головой пронеслась стая сов. Прибыла почта.
− Здорово, − радостно произнесла Алоди. − Я жду каталог. Папа сказал, что можно заказать новое платье на день рождения.
− А когда у тебя день рождения? – удивленно спросил Джеймс.
− Не скоро, в мае. Но ты же понимаешь, что на отличное платье может уйти не один месяц. Мы делаем покупки только в Beauchemise в Париже. Сириус, твоя семья тоже там заказывает одежду?
Сириус вдруг ощутил ностальгию по тому светлому периоду, когда её рот был занят другими вещами. Он лишь хмыкнул и уткнулся в свежий номер «Ежедневного Пророка».
− Не заговаривай с Сириусом о его семье, − тихо сказал Джеймс Алоди.
− Почему?
− Ну просто… не надо.
− Эй, взгляните сюда, − Сириус расстелил газету на столе. Они наклонились и прочли заголовок:
«ДЖЕНКИНС УХОДИТ В ОТСТАВКУ. НОВЫМ МИНИСТРОМ МАГИИ НАЗНАЧЕН ГАРОЛЬД МИНЧУМ»
Под заголовком красовалась колдография пожилого мужчины с суровым лицом, немного похожего на бульдога. Он сердито смотрел в камеру, будто надеясь одним лишь взглядом проецировать ауру власти.
− Минчум? – переспросил Джеймс. – Никогда о нем не слышал.
Сириус пробежал статью глазами.
− Он бывший глава аврората.
− Ну, это же хорошо? – предположил Джеймс. – С аврором во главе.
Сириус не ответил, все еще поглощенный статьей. Он тоже прежде не слышал о Минчуме, но, видимо, это хороший признак. Ему стало не по себе, когда он вспомнил, как его дядя Альфард и Абраксас Малфой перемывали кости Юджине Дженкинс на рождественской вечеринке. Что там нес Люциус до того, как Сириус ему врезал?
«Удаление грязнокровок из Министерства…»
Но Минчум не был похож на сторонника Пожирателей Смерти. В статье цитировалось его обещание принять жесткие меры против «тех, кто будет угрожать британскому волшебному сообществу». Вряд ли это победа Малфоев?
− Трудно сказать, − заключил Сириус, дочитав статью. – Он посулил увеличить число дементоров вокруг Азкабана и расположить авроров за пределами каждого волшебного учреждения, а также пообещал регулярные патрули в Косом переулке и Хогсмиде.
− Хогсмиде? – нахмурилась Алоди. – Они же не отнимут у нас выходные?
− А мне кажется, хорошо, что теперь станет безопаснее, − подала голос Вэнь. – Ты читала, что сделали с теми магглами в Лидсе?
− Да, но то был Лидс, − ответила Алоди. – Зачем кому-то нападать на Хогсмид?
− Чтобы запугать людей, − сказал Сириус, перевернув страницу в «Ежедневном Пророке». – И заставить подчиниться. Напуганные люди склонны совершать радикальные поступки. Они многое отдадут за чувство безопасности.
«Например, права магглорожденных», − мрачно подумал он. И вспомнил ухмылку Люциуса Малфоя.
− Ну, поживем – увидим, − беспечно сказала Алоди, высвобождаясь из объятий Джеймса. – А пока мне надо в совятню – сделать заказ. Увидимся в классе, − вместо того, чтобы ждать ответа от Джеймса, она наклонилась и одарила его последним долгим поцелуем. – Пошли, Вэнь.
Джеймс проводил девушек взглядом, его очки слегка съехали набок, а на лице играла улыбка.
− Черт, − сказал Питер, только что присоединившийся к ним с усталым Ремусом. – Ты втюрился.
− Ничего не втюрился, − ухмыльнулся Джеймс, когда Питер и Ремус уселись за стол. – Она горячая штучка и хорошо целуется, вот и все.
− Значит, романтика не умерла, − сказал Ремус.
− Завидуйте молча. Кстати, что ты здесь делаешь? Мы же договорились, что ты поспишь.
− Я пытался его уговорить, − отчитался Питер.
− Спасибо, мамочка, но я в порядке, − закатил глаза Ремус. – После Травологии пойду в Больничное крыло.
− Ни в коем случае, − запротестовал Джеймс. – На улице очень холодно. Тебе и так плохо, чтобы еще по снегу тащиться…
− Твою мать, − Ремус провел рукой по лицу. – Я об… в смысле, ты-знаешь-что. Это же не грипп.
Сириуса всегда забавляла склонность Ремуса к сквернословию в полнолуние. Подавив ухмылку, он сказал:
− Вот что я тебе скажу, Сохатый. Завернем его в несколько шарфов, может, шапку наденем. И сойдет.
− Заткнись, − отозвался Ремус.
Сириус наблюдал, как его друг без особого энтузиазма ковыряется в тарелке с кашей. Он знал, что в этот период для Ремуса посещение занятий – своего рода предмет гордости, личная победа. Но Сириус подозревал, что дело в другом. Ремус не спускал с них глаз. Они условились, что сегодня впервые проведут с ним ночь в хижине. И он не хотел, чтобы у него за спиной они выкинули очередной сюрприз.
− Отлично, − фыркнул Джеймс, − но если ты простудишься, я очень строго скажу: «Я же тебе говорил».
***
Ремус упрямо пошел с ними на занятие. Джеймс, правда, перед этим попытался надеть на него пару преображенных наушников. Но Ремус пригрозил магией оторвать ему уши начисто. Каким-то образом, в итоге ничьи уши не пострадали, и Сириус с друзьями в конце концов оказались в оранжерее номер три, слушая как белоснежные подснежники постукивают по стеклу.
Сегодняшней темой был сбор цветов зубастой герани. Работа была довольно рутинной, но Сириус научился ценить проведенное на занятиях время. Лишь уроки освобождали его от присутствия Алоди. Несмотря на новоприобретенную привязанность к его лучшему другу, на занятиях она везде сопровождала исключительно Вэнь. Это давало Сириусу небольшую передышку и возможность наконец-то поговорить без присутствия посторонних.
− Итак, сегодня полнолуние, − тихо начал Сириус, оглядывая оранжерею, чтобы убедиться, что профессор Спраут занята с другими студентами.
− Тихо ты! – взмолился Ремус. – Не надо говорить об этом здесь.
− Надо, конечно, − хитро ухмыльнулся Джеймс. Он навел палочку на ближайшую компанию студентов и пробормотал: − Муффлиато.
Сириус приподнял брови. Он никогда прежде не слышал этого заклинания.
− Что это?
− Заклинание, которое не дает людям подслушивать чужие разговоры.
− Откуда оно у тебя?
− Из найденной книги, − неопределенно пожал плечами Джеймс. – Я тебе потом расскажу. Так или иначе, теперь можно спокойно поговорить. Не волнуйся, заклинание я прежде проверил.
− Во сколько выходим? – спросил Питер.
Ремус настороженно огляделся, затем вздохнул. Вид у него был такой, будто он хотел опять попытаться их отговорить, но не рискнул.
− Мадам Помфри отведет меня в хижину в половине девятого.
− В половине девятого? – переспросил Сириус. – Но полнолуние наступит не раньше десяти! Ты что же, просто сидишь в хижине один полтора часа?
− На всякий случай, − нахмурился Ремус. – Если что-то пойдет не по плану… если мы замешкаемся…
− Ладно, пусть будет так, − сказал Джеймс. – Мы уйдем из замка в девять. Времени должно хватить.
Когда урок закончился и гриффиндорцы побрели по свежевыпавшему снегу, Ремус начал сдавать на глазах. Зная, что он все рано ничего не поест, ребята доставили его прямо к мадам Помфри перед обедом.
− Не надо было объявлять: «доставлено», − пожаловался Ремус, когда они передали его целительнице, − как будто я какая-то посылка.
− Очень важная посылка, − настаивал Джеймс. – Из тех, которые аккуратно упаковывают, красиво перевязывают ленточкой и отправляют совой с пометкой «срочно».
− Засранец.
Больничное крыло было почти пустым, не считая одной кровати в углу с плотно задернутыми занавесками. И все же говорить открыто было небезопасно.
− Ну, − сказал Сириус, − нам пора. Позже увидимся, Лунатик.
− Да, − согласился Джеймс. – Увидимся… позже.
− Пока, − сказал Питер.
Ремус открыл рот, затем закрыл. Сириусу показалось, что здесь, в больнице, он выглядит невероятно маленьким – в одиночестве, сгорбленный, прижимающий к груди больничную рубаху. Казалось, он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Затем просто покачал головой, сказал:
− Тогда пока, − и отвернулся.
Сириус и Джеймс обменялись быстрыми многозначительными взглядами, и трое мальчиков покинули Больничное крыло.
***
Следующая часть была самой сложной. Сложнее, чем достать книги, сложнее, чем выучить уйму непростых заклинаний, сложнее, чем держать во рту дурацкий лист мандрагоры целый месяц. А теперь предстояло ждать. Они кое-как отсидели послеобеденные занятия. Ужин был процедурой поистине мучительной. Наконец, вернувшись в гостиную, Сириус и Питер уселись у камина без вдохновения играть в шахматы и следить за временем. Джеймс исчез в углу в компании Алоди.