Джеймс Поттер предавался совсем несвойственному ему занятию: он хандрил. Ремус лишь несколько раз сталкивался с хандрящим Поттером, и всякий раз это было связано с квиддичем. Обычно им приходилось отслеживать переменчивое настроение Сириуса, иногда довольно угрюм бывал сам Ремус, и куда реже Питер – его периоды мрачности проходили настолько тихо, что порой оставались незамеченными для всех, кроме Ремуса. Джеймс же, как правило, был неизменно жизнерадостен. Именно поэтому никто не знал, что делать с угрюмым парнем, сгорбившимся за столом в «Трех метлах» и сердито взбалтывающим пальцем пену сливочного пива. Поэтому они выбрали лучшую для компании подростков тактику: проигнорировали его.
− Второй раунд! – провозгласил Сириус, весело раздавая кружки с пенящимся напитком. – Я пытался развести Рози на огневиски, но она упрямее, чем кажется. Ну, что ж поделать.
Ремус порылся в кармане в поисках монет.
− Убери, − скучающим тоном сказал Сириус.
− Но ты прошлый раунд оплачивал!
− Не я, а мои чертовы предки. Мне нравится легкомысленно тратить их деньги. Приятное такое чувство. Сохатый, ты даже не притронулся к первому пиву.
Джеймс лишь хмыкнул.
− Отлично, − Сириус развернулся к толпе студентов, пробиравшихся в паб. – Эй, ты.
− Лоис Перкинс, − пробормотал Питер.
− Пусть будет Перкинс, − небрежно сказал Сириус. – Да, ты. Вот, выпей пива за мой счет.
Лоис Перкинс − четверокурсница, смутно напомнившая Ремусу кролика, – остановилась, на миг уставилась на Сириуса широко распахнутыми глазами, потом со сбивчивыми благодарностями приняла пиво, после чего ушла, пересмеиваясь с друзьями.
Ремус глубоко вздохнул.
− Вот потому у тебя такая репутация.
− У меня?
− Да, у тебя.
− И какая же?
− Юного сердцееда, − сказал Ремус.
Сириус прыснул в свое пиво, разбрызгав пену.
− Отвали.
− Нет, правда, − встрял Питер. – Эйприл Уоллес почти весь семестр по тебе сохла.
− Кто такая, черт возьми, Эйприл Уоллес?
− Ты целовался с ней после матча с Хаффлпаффом в прошлом году, − слегка раздраженно ответил Питер.
Ремус знал, что он вообразил Эйприл Уоллес чем-то ужасным.
− А, − Сириус грохнул кружку на стол и вытер губы, демонстрируя преувеличенное равнодушие. Ремус знал, как он это делает. Когда они собирались вместе и Сириус бывал в центре внимания, он намеренно вел себя как «плохой парень» − жевал с открытым ртом, проливал сливочное пиво на пол, закидывал ноги на стол. Но когда он бывал один или отвлекался, стоило ослабить бдительность, и его манеры возвращались к чистокровной вежливости. Казалось, он сам за собой ничего этого не замечает.
Ремусу было безумно любопытно узнать подробности о воспитании друга, но он знал, что лучше не спрашивать. Сириус не рассказывал о семье. Ремус, конечно, знал причины: он ненавидел мать, отца, двоюродных сестер, – но хитросплетения детства, полного чистокровных привилегий, оставались интригующей тайной. И все же он не задавал вопросов. Ремус понимал, что такое хранить секреты.
Сириус, казалось, собирался возразить, когда их отвлекла пышная фигура мадам Розмерты, хозяйки, протискивавшейся мимо их столика с подносом по пути к компании пожилых колдунов.
− Спасибо, − проворчал самый старший, принимая вишневую шипучку с кокетливым, как ему, наверное, казалось, наклоном головы в отороченной мехом шапке.
Мадам Розмерта, весьма привлекательная ведьма с пышными формами, милыми кудряшками и очаровательным озорным лицом, была предметом мечтаний многих студентов Хогвартса.
− Рози! – окликнул Сириус, когда она отошла от стола колдунов.
− Никакого виски, Блэк. Не хватало только, чтобы меня обвинили в продаже спиртного несовершеннолетним.
− Даже глоточка не дашь?
− Министерство надерет мне задницу.