Волк носился кругами, обезумевший, несчастный. Он бросался на стены, потом вылетел на площадку второго этажа, к лестнице. Навалился на перила – раздался скрипучий стон древесины – и он, вывалившись, полетел вниз… Кость лопнула с омерзительным треском и разорвала мышцы – лапа неестественно вывернулась. Раздался душераздирающий вой.
Ремус резко сел, тяжело дыша. В кромешной тьме занавешенной кровати его пальцы шарили по лицу, шее, груди, ища царапины и свежую проклятую кровь. Её не было. Он с облегчением откинулся на подушки. Все в порядке. Никто не узнает.
Он осторожно отодвинул занавески. В спальне, погруженной в густые ночные тени, было темно. Лишь лунный свет, скользнув в окно, растекся бледным пятном по потертому ковру под ногами. Он инстинктивно отдернул палец, но убывающая луна не могла ему навредить. У него оставался двадцать один день. Двадцать один день свободы.
Часы, слегка потрепанные, но любимые, доставшиеся от отца, показывали половину пятого утра. Неважно. Он по-любому не заснет теперь, когда волк подкрался так близко. Ремус свернулся калачиком на постели, пристроил палочку с огоньком к спинке кровати и принялся штудировать учебник Древних Рун. Он до сих пор пытался наверстать упущенное из-за полнолуния, однако даже с конспектами Лили Эванс (он ощутил нервный, но приятный трепет от того, что она о нем позаботилась) это было непросто.
Даже пока он корпел над неразборчивыми рунами, предательский разум отвлекался на другие нежелательные темы. В частности, на друзей.
Они вели себя очень странно.
Ну, то есть еще более странно, чем обычно. Они что-то скрывали от него, и, что еще хуже, неумело. Ремус заметил, что они что-то замышляют с тех самых пор, когда у Джеймса внезапно прорезалась страсть к раскопкам в библиотеке. Он думал, что рано или поздно это проявится какой-нибудь эффектной шутеечкой, как в тот раз, когда они заколдовали обеденные тарелки, и те стали сбрасывать содержимое. В результате случилась эпичная битва едой, и профессор МакГонагалл до сих пор их не простила. (Немудрено, подумал Ремус, ведь это удар по самолюбию, когда тебе в лицо летит картофельная запеканка).
Однако время шло, а шутеечки не было, напротив, затеи приятелей становились все более абсурдными. Последней задумкой было держать во рту листик мандрагоры, несмотря на его отвратительный вкус. Ремус предположил, что началось всё со спора – как это часто бывало в самых катастрофических розыгрышах – но, почему друзья так вцепились в эту шутку, понять не мог. Прошло шесть дней, и, насколько Ремус мог понять, это было непросто: они плевались и кашляли во время чистки зубов, давились едой, шепелявили при разговоре, отмалчивались на занятиях и уже даже не пытались выговорить имя Сириуса. (За исключением Джеймса, конечно, которому результат попыток казался страшно смешным).
Наконец, они молчали как партизаны, наотрез отказываясь объяснять, что происходит. Каждый раз, когда он спрашивал, его отвлекали шепелявой шуткой.
− Пхавда, Хемус, эко похохе на конфеку, хошешь попхобовачь?
Ремус вздохнул. Чувствуя себя покинутым, он привычно паниковал.
«Они не хотят, чтобы ты вмешивался, − выдохнул злобный зверь внутри. – Интересно, почему? Потому, что ты префект? Потому, что ты оборотень? Или потому, что ты безнадежный зануда, который вечно портит им веселье?»
Ремус изо всех сил старался не обращать внимания на монстра. Разве друзья не доказывали вновь и вновь, что не оставят его? Почему же он так жаждет подтверждения? Неужели он им не доверяет?
«Конечно, − шепнул монстр. – Им-то ты доверяешь. Но ты не доверяешь себе. Ты недостаточно хорош для них, и ты это знаешь».
− Заткнись, − пробормотал Ремус, сосредоточившись на расшифровке рун.
Прошло несколько часов, наконец, друзья проснулись.
− Я щах бхевану, − донесся из−за штор голос Джеймса, сопровождающийся громкими звуками рвотных позывов.
− Эко пхоисхогит кахдое утро, − зевнул Питер.
− Покому хко кахдое утро я пхосыпаюхь, а во рку у меня гьхебаный хист. Он размокаек.
− Пишер, − раздался хриплый со сна голос Сириуса. – Швыхнешь в Гхеймха бокинок ради меня?
Ремус отдернул занавески на кровати и бросил на друзей подозрительный взгляд.
− Вы когда-нибудь расскажете мне, в чем прикол? Только не говорите, что это тупо ради хохмы… Прошло уже шесть дней!
− А мы ихо и хитаем?
− Слушайте, я, конечно, префект, но вы обычно мне рассказываете, когда планируете нечто грандиозное. И я бы хотел, чтобы вы так поступали и дальше.
− Хемус, − утешительно зашепелявил Джеймс. – Ко, хто кы пхехект, не пхи хем! Кы пхавда думаехь, хто мы похволим хнашку пхехекта кебя испохтить? Как бугет лукхе. Кебе пока не наго эхого хнать. Кы будехь колько волновакха.
− Я уже волнуюсь.
− Скохо ухнаешь, обещаю.
Ремус вздохнул, признавая поражение.
− Звучит очень зловеще.
***
Завтрак был тяжелым испытанием, включающим в себя много стонов и слюны. Трое парней с несчастными минами осторожно засовывали поглубже в рот безвкусную кашу.
− Я хофу больхой кухок бекона, не похохый по вкуху на тгуп, − простонал Питер.
− Ты осознаешь, что весь бекон – это труп? – заметил Ремус. – Ведь когда-то он был бедным поросеночком.
− Я не о том.
Примерно в середине завтрака Ремус оторвал взгляд от учебника Древних Рун и увидел, что друзья смотрят на него щенячьими глазами. Он застонал. Он знал, чего они хотят. Эта шутка началась неделю назад, когда Джеймс с тоской попросил Ремуса рассказать им о еде, не оскверненной привкусом мандрагоры. Поначалу Ремус развлекался и подыгрывал, описывая тост, масло и джем с почти лирическим воодушевлением. Но шутка устарела, да и, честно говоря, этим утром он был не в настроении.
− Лунахик… − начал Сириус.
− Нет.
− Да бхось, − Джеймс подпер подбородок руками и жалобно взглянул на завтрак Ремуса.
− Прекратите. Это жутко. Просто выплюньте листья и ешьте свои каши.
− Ну давай… хкаши, на хто похохе. У тебя ховошо полухается.
− Как скихи, − вздохнул Сириус. – Эрохищеская поэхия ха хахтваком.
− На вкус как каша. Нормальная каша для нормальных людей, которые не грызут странные растения.
− Хахкаши о кохышневом сахахе. Я его ухе и не помню.
− И беконе. Беконе, кокохый не пахнет как дехьмо.
− Знаете, − громко сказал Ремус, пытаясь сменить тему. – Кажется, я вчера нашел еще одного боггарта.
Это сработало. Джеймс и Сириус перестали пускать слюни и обменялись заговорщицкими взглядами. Благодаря отцу Ремус многое знал о боггартах и с помощью своих знаний развлекал друзей.
− Хде? – спросил Джеймс.
− В напольных часах на шестом этаже. Они громко скрипели, стонали и звонили точно чаще раза в час.
− Эй, − перебил Сириус. – МакГи тхевога. Хты на хамок.
Они тут же замолчали, состроив невинные мины, которые никого не обманули. Проходившая мимо профессор МакГонагалл подозрительно сощурилась.
− Вы идиоты, − вздохнул Ремус.
− А ты хыфкокий шеловек, Лунахик, − покачал головой Сириус. – Не хнаешь, как мы хтвадаем.
− А главное зачем, − добавил Ремус, захлопывая книгу.
***
А потом началась медитация. Однажды вечером Ремус вернулся и обнаружил, что в спальне непривычно тихо. Сперва он решил, что комната пуста, пока не увидел, что трое парней сидят на полу, скрестив ноги, закрыв глаза и положив ладони на колени. Питер тихо что-то напевал.
Некоторое время Ремус созерцал эту странную сцену, пока Джеймс не приоткрыл глаз и не огляделся.
− О, − сказал он. – Пхивет, Хемус.
− Э-э… привет. Что вы делаете?
− Мехихивуем.
− Ага. Зачем?
На этот вопрос они ответили вместе.
− Новая кехника квиххиша, − заявил Джеймс.
− Упгавление гнехом, − сообщил Сириус.
− Полехно гля кохы, − поделился Питер.
− Понятно, − сказал Ремус, залез в постель и предоставил им заниматься своим делом.
Это продолжалось дни и ночи, снова и снова. Рвотные позывы, жалобы, шепелявость, медитации. В конце концов – к счастью! – Сириус обнаружил, что, сдвигая лист к корню языка, он может разговаривать почти нормально, и остальные быстро последовали его примеру. Конечно, Джеймс не перестал называть друга «Хихиух», но все же стало получше. Единственной теорией Ремуса, объясняющей их выходки, было то, что они окончательно слетели с катушек… и оставили его одного в унылом царстве здравомыслия.
***
По средам Ремус временно спасался из этого безумия, отвлекаясь на патрулирование с Лили Эванс. В конце концов, он всегда считал, что быть префектом в каком-то смысле пустая трата времени. Он подозревал, что Лили права: Дамблдор надеялся, что Ремус сможет повлиять на друзей. Но сама мысль, что Ремус способен хоть как-то контролировать Мародеров, была ужасно наивна. Не мог, конечно. Значок принес только проблемы: друзья отдалились от него, он оказался как бы не при делах.
Тем не менее, Ремус обнаружил, что с нетерпением ждет патрулирования коридоров с Лили Эванс. Её компания была приятна. Она всегда нравилась ему, невинно, как одиннадцатилетним мальчикам нравятся девочки, но последние четыре года он держал её на расстоянии вытянутой руки, как и всех, кроме Джеймса, Сириуса и Питера. У него уже было трое друзей, которые его любили и принимали. Нельзя жадничать. Опасно подпускать слишком близко других людей: они могут разгадать его тайну.
Но у Лили, с которой он общался минимум раз в неделю, не считая встреч на занятиях, была похвальная привычка не расспрашивать о его шрамах. Он понимал, что она их заметила. Она была проницательна, он тоже. Он видел, как она чуть нахмурилась, когда увидела его сразу после полнолуния. Он знал, что выглядит ужасно, но она просто спросила: «Тебе уже лучше?» и, услышав ответ: «Да, да, хреновая иммунная система, бла-бла-бла», больше эту тему не затрагивала.
Она была забавной, умной, и да, весьма симпатичной, и… просто… ну, доброй. Очень доброй. Ремус любил своих друзей. Джеймс, Сириус и Питер были для него всем, но они не были добрыми.
Нет, неверно. У них имелись большие запасы доброты для друзей, из которых они снова и снова черпали доброту к Ремусу. Тем не менее Ремус много лет наблюдал, как они издеваются над Северусом Снейпом. Да, Снейп вносил свою лепту в их вражду, но иногда Ремусу казалось, что друзья немного переходят черту. Но он никогда об этом не говорил. И часто задавался вопросом: почему? Потому, что слишком любил их, чтобы критиковать? Или потому, что был трусом?
Но дело было не только в Снейпе. Они подшучивали над всеми, и, честно говоря, иногда их чувство юмора бывало немного жестоким. В том числе и друг к другу. Особенно у Сириуса.
Но ведь они просто мальчишки? Так говорил отец. Мальчишки есть мальчишки. Что бы это ни значило. И Ремусу пришлось к этому привыкать, поскольку до одиннадцати лет у него вообще не было друзей. Он часто чувствовал, что упустил какую-то важную деталь того, как быть подростком. Может, где-то в библиотеке есть книга: «Проявление агрессии и избыточных эмоций у юношей-подростков»?
Возможно, именно поэтому ему так нравилось общаться с Лили. Её женские, дружеские знаки внимания были куда менее опасны. С ней Ремус беседовал о книгах, искусстве… словом, обо всем, о чем толком не мог поговорить с друзьями. И это было приятно.
Они с Лили шагали по извилистому коридору на первом этаже. Вечер выдался спокойным: самое серьезное, что они сделали, это отчитали третьекурсника за то, что тот цеплялся к первокурснику. По оконным стеклам барабанил дождь, а они шли и дружелюбно болтали.
− Я трудилась несколько часов и все равно получила только «Удовлетворительно»! – возмущалась Лили, имея в виду последнюю домашку по Древним Рунам. – Честно говоря, иногда я жалею, что не записалась на Маггловедение. Я была бы просто гением.
− А я почти записался, − усмехнулся Ремус. – Потому что мои друзья это сделали.
− Блэк и Поттер изучают Маггловедение? – покосилась на него Лили. – Зачем?
− Сириус хотел позлить родителей, Джеймс ради забавы, а Питер просто за компанию.
− А ты почему не пошел?
− А у меня были романтические идеи об археологии и разрушении проклятий, потому я взял и записался на Древние Руны. К тому же я подумал, это было бы немного нечестно: все же у меня мама маггл.
Лили резко остановилась и удивленно повернулась к нему.
− Что? Твоя мама – маггл?
− Эм… да.
– Ты никогда не говорил!
− Я… э-э… не думал, что это важно, − произнес сбитый с толку Ремус.
− Это не важно, − Лили засунула руки в карманы. – Просто… не знаю. Это очень мило. – Она вдруг смутилась. – Среди моих друзей не так много разбирающихся в маггловской культуре. Словами не передать, как часто я чувствую себя чужачкой, когда рассуждаю о вещах, в которых никто не разбирается. Становится так одиноко.
Ремус слегка растерялся. Конечно, он знал, что Лили магглорожденная. Просто он не мог поверить, что такая, как она – симпатичная, забавная, популярная – может воспринимать себя одинокой. Он просто об этом не задумывался, поэтому почувствовал себя виноватым.
− Я никогда об этом не думал, − признался он. – Прости.
− Не извиняйся. Не за что извиняться, наоборот… я рада. Разве это странно? Иногда мне кажется, что кругом все чистокровные, кроме меня. – На мгновение она приуныла, но рассмеялась и покачала головой. – Ладно, расскажи о своей маме! Как твои родители вообще познакомились? Я в предвкушении…
Едва Ремус принялся травить ей байку о знакомстве своих родителей, как они завернули за угол, и у него упало сердце. Джеймс, Сириус и Питер топтались у двери в кабинет Филча, явно замышляя что-то недоброе. Питер сжимал в руке старый чемодан, и Ремус с ужасом сообразил, что это. Его подозрения подтвердились, когда чемодан задрожал.
− Черт, − сказал Сириус. – Этот козел, наверное, попросил наложить на него охранное заклинание. «Алохомора» не работает.
− Ну, это неудивительно после того, как мы затопили его на прошлой неделе, − задумчиво произнес Джеймс.
− И хко мы бугем гелать х этим боггахтом? – спросил Питер, еще не вполне освоивший трюк говорить внятно.
Он нервно взглянул на чемодан. Тот в ответ яростно подпрыгнул.
Прежде, чем Ремус успел сориентироваться или, еще лучше, убедить Лили развернуться и уйти, она шагнула к ним с суровым выражением лица.
− Прошу прощения.
Сириус застонал.
− Ой, надо же, бригада префектов.
Ремус нахмурился. Он заметил, как друг перекладывает во рту лист мандрагоры, и в момент несвойственной ему злобы понадеялся, что вкус у него и впрямь отвратный.
− Вы правда хотите подсунуть боггарта в кабинет Филча? – спросила Лили, уперев руки в бока.
− Бедняжке просто нужен дом, − Джеймс ласково похлопал чемодан. – Тебе бы понравилось жить в чемодане?
Лили его проигнорировала и переключилась на Сириуса.
− Ты же знаешь, что Филч не умеет колдовать. Он ничего не сможет с ним сделать.
− В этом и прикол, − ответил Сириус, глядя на неё как на умственно отсталую.
Лили взглянула на него с отвращением.
− Это жестоко. Неважно, Филч это или нет, это просто подло.
− Да ладно тебе, − беззаботно отозвался Джеймс. – Скорее всего, он бы увидел грязные следы и пустую бутылку из-под пятновыводителя «Миссис Чистикс».
Лили смерила его испепеляющим взглядом и повернулась к Питеру.
− Отдай мне чемодан, − потребовала она.
Бедный Питер быстро переводил взгляд с Сириуса на Джеймса, ожидая указаний.
− А, черт с ним, − сказал Сириус. – В любом случае шутка была дурацкая. Вот, − он выхватил у Питера чемодан. – Развлекайся. − Но перед тем, как передать его Лили, Сириус тронул замок, и чемодан открылся. Все инстинктивно отступили, когда он с громким стуком упал на пол. Мгновение – тихое и застывшее – все пятеро молча смотрели на чемодан. А потом случилось нечто ужасное.
Из глубины чемодана непонятным образом восстал мужчина. Он был облачен в черные одежды, лицо скрывала маска, похожая на череп.
«Пожиратель Смерти», − подумал Ремус, и в животе у него екнуло от ужаса.
Он развернулся к Лили, которая стояла ближе всех. Она смотрела на боггарта, слегка приоткрыв рот, и даже не вспомнила о палочке.
«Конечно, она увидит Пожирателя».
Боггарт, наверняка почувствовав её нерешительность и страх, подошел и поднял руку…
Ремус поспешил вперед, но Джеймс его опередил, и Пожиратель Смерти превратился в женщину в лимонно-зеленой мантии с выражением профессионального сочувствия на лице. Прежде, чем она заговорила, Джеймс воскликнул:
− Риддикулус!
Женщина замялась. Он воспользовался этим, чтобы ткнуть палочкой во второй раз, и боггарт скрылся в чемодане. Джеймс поспешно закрыл его, заперев замок. С минуту все молчали. Когда, наконец, Лили заговорила, её голос, казалось, застал всех врасплох. Он был холодным и твердым.
− Надеюсь, вам понравилась ваша шутка.
Затем она наклонилась, подхватила чемодан за ручку и зашагала прочь.
Ремус колебался. Нужно ли пойти за ней? Но затем Сириус пробормотал:
− Ей и правда нужно прокачать чувство юмора…
Передумав бежать за Лили, Ремус тут же набросился на друга.
− По-твоему это было смешно?
− Ну, не это, − Сириус махнул рукой, будто не произошло ничего экстраординарного, − но в целом. А чего ты так на меня смотришь? Я его не нарочно уронил.
− Да ну?
− Нет! А даже если бы и нарочно, откуда мне было знать, что он превратится в… одного из них?
− Мог бы хоть раз напрячь мозги, − сказал Ремус. Во взгляде Сириуса смешались удивление и раздражение. – Знаешь, − продолжал он, − когда я рассказывал вам о боггарте, я не думал, что вы им воспользуетесь, чтобы издеваться над Филчем.
− Да брось, Лунатик, − фыркнул Джеймс. – Миляга боггарт тихонько сидел в чемодане и мечтал обрести дом. Как мы могли устоять.
− Ты просто злишься, что нас поймала Лили Эванс, − глубокомысленно изрек Питер.
− Да, злюсь. Вы помрете, если тихо посидите в спальне, когда я патрулирую?
Все рассмеялись.
− Мы не очень умеем сидеть тихо, Ремус.
− Вот уже несколько недель сидите. Или что, сегодня без медитации?
− Нам стало скучно.
− Но дурацкий лист мандрагоры, я смотрю, до сих пор сосете.
Почему-то Ремус начал злиться так, как почти никогда себе не позволял.
− Чти мандрагору, дружище, − сказал Джеймс, облизав лист.
Джеймс… с его приводящей в бешенство способностью всегда оставаться спокойным и жизнерадостным.
− Вы ведете себя по-дурацки, все! − заорал Ремус, и они изумленно уставились на него. Ремус почти никогда не выходил из себя. Не срывался на них. – То вы медитируете, а потом вдруг крадете боггарта, перешептываетесь у меня за спиной – не думайте, что я не заметил! Ходите с этими гребаными листьями во рту как идиоты, и ради чего? Просто так? По приколу, да?
− Это несправедливо, − вспыхнув, перебил Питер. – Мы это делаем только ради тебя…
− Заткнись, Пит! – прошипел Сириус.
− Что? Меня?
− Не обращай на него внимания, − добродушно сказал Джеймс. – Это у него из-за мандрагоры чердак протек.
Ремус позволил злости захлестнуть его грохочущими волнами.
− Как меня все это достало! То, как вы со мной свысока разговариваете и держите за полного придурка, неспособного понять, что вы что-то замышляете.
− Ладно, что-то определенно не так, я уверен, что сейчас не твои дни, а ведешь ты себя как истеричка, − сказал Сириус.
− Иди на хуй, − прорычал Ремус, сделал несколько шагов по коридору, развернулся и добавил: − И знаешь что? Лили права. Шутка с Филчем была жестокой. Не думал, что вы докатитесь до того, чтобы издеваться над сквибом.
При этих словах на лице Сириуса появилось виноватое выражение, Питер неловко заерзал, но Джеймс тут же возмутился:
− Дело не в том, что он сквиб. Мы решили над ним подшутить потому, что он садист, ненавидящий веселье.
Ремус вздохнул. Мгновенно вспыхнувший гнев уже рассеивался.
− Неважно, − он вновь зашагал прочь. – Но в следующий раз планируйте свои шуточки на четверг.
− Не уходи, Ремус, − Джеймс поспешил за ним. – Слушай, я знаю, в последнее время мы ведем себя странно, но…
− Джеймс, − устало произнес Ремус. – Я тут пытаюсь драматично умчаться в бешенстве.
− Ой.
− А ты мне мешаешь.
− Ладно. Извини. Иди.
− Спасибо.
И Ремус умчался.