Северус Снейп не мог уснуть. Его мозг кипел, щелкал и жужжал, подобно сложному маггловскому механизму. Он часто сталкивался с этой проблемой; даже плеск озерной воды об окно спальни не мог его убаюкать, когда он над чем-то думал. Разум требовал разгадывать загадки, раскрывать тайны. Не было смысла валяться без дела, слушая сопение и храп гнусавых соседей по спальне. Сон для слабаков.
Северус спустил ноги со скрипучей кровати, коснувшись костлявыми пальцами каменного пола. Снял мантию с крючка-змеи рядом с комодом (спальни слизеринцев, сколь бы царственными ни выглядели, были жутко холодными). Затем он прихватил сумку, перо и чернильницу и выскользнул в полутемную, залитую зеленым светом гостиную. Там было пусто, и это ему очень импонировало.
Он разместился в одном из кресел с высокой спинкой у тлеющего камина и ткнул кочергой в угли, отчего полетели искры и чуть-чуть повеяло теплом. Вообще-то он не имел ничего против холода, но холод отвлекал, а Северус ненавидел отвлекаться.
Он вытащил из сумки книгу. «Продвинутое Зельеварение». Учебник уровня Ж.А.Б.А. – он стащил его у матери. Она держала кучу всяких магических вещей в старом потрепанном сундуке в спальне, даже не подозревая, что сын там частенько роется и ворует что хочет. Северус был абсолютно уверен, что она никогда не узнает, что что-то из сундука пропало.
Эту конкретную книгу он стащил несколько лет назад, чтобы узнать о Зельеварении больше, нежели давал им Слагхорн на третьем курсе. Прежде всего он это сделал, чтобы произвести впечатление на Лили Эванс.
Лили любила Зельеварение. Она была очарована наукой о котле, о магии, струящейся по венам, а не просто искрами из палочки. Северуса тоже интересовало Зельеварение, он хорошо разбирался в предмете. Но в основном его пьянила мысль о всезнании. Он трепетал, когда Лили приходила за советом или объяснением на любую тему. Поначалу всезнание давалось легко. Он вырос в волшебном мире, а она нет, поэтому он знал больше по умолчанию. Но когда они подросли и многому научились, пришлось прикладывать усилия для поддержания имиджа.
Северус начал листать «Продвинутое Зельеварение», разыскивая, над чем бы поработать. Его интересовал не сам текст – все это он давно прочитал и нашел в лучшем случае базовым – а собственные заметки на полях, написанные мелким почерком и местами смазанные. Взгляд упал на заклинание, над которым он сейчас трудился: «Оглохни».
Сейчас его главной страстью были скорее тайны заклинаний, нежели приготовление зелий. Чары он начал изучать годом ранее, баловался с ними между уроками, улучшал заклинания. Летом он почти каждый вечер трудился над теорией и достиг значительного прогресса. Да, лучше всего начать с «Оглохни». В такие ночи, как эта, Северус предпочитал сосредоточиться на одной загадке, чтобы незанятая часть мозга обдумывала другую.
Но даже когда он сфокусировался на сложной арифмантической задаче, мысли без конца возвращались к подслушанному обрывку разговора между Поттером и его идиотом-дружком Петтигрю.
− Пошли, Пит. Отведешь душу.
− Я не говорю, что это не круто – каждое полнолуние бегать…
Каждое полнолуние.
Это было важно. Он это понял еще и потому, что Поттер шикнул на друга. Они что-то замышляли. Что-то крупное. Возможно, незаконное. И наверняка противоречащее школьным правилам.
И он собирался выяснить что именно.
***
В окнах забрезжил утренний свет – хотя неопытному глазу это было сложно заметить, учитывая, что гостиная Слизерина находилась под озером. Здесь, внизу, утро наступало, когда мрак из зеленоватого становился серебристым от солнечных лучей, прорезавших толщу воды. Освещавшие каменные стены фонари медленно разгорались ярче. Конечно, можно было разобрать и гомон проснувшихся студентов. Недалекие умы, сосредоточенные на предвкушении бутерброда с беконом. Северус нахмурился. Он ненавидел других студентов, вне зависимости от того, были ли те слизеринцами.
Запихнув книгу и перо обратно в сумку, Северус откинулся на спинку кресла и огляделся. Сколь бы холодной и застывшей ни казалась гостиная Слизерина, она была величественна, как диктовало наследие. В конце концов, это был факультет будущих правителей мира, чистокровных волшебников и политиков. Это был факультет будущего величия. И Северуса бесило, что он, которому, несомненно уготована великая судьба, в отличие от окружающих болванов, до сих пор чувствовал себя неуверенно в их тени.
Однокурсники не всегда бывали дружелюбны с Северусом. В конце концов, он был полукровкой. Не единственным, конечно, но Северус так и не наловчился это скрывать. Все дело было в его грязном рабочем акценте. Грязном происхождении из фабричного городка. Грязном бесполезном отце-маггле. Что Северус Снейп мог противопоставить наследникам чистокровных семей?
Они не знали, что он Принц.
Он закинул сумку на плечо и, сутулясь, направился вместе с однокурсниками к выходу из подземелья. Он неплохо продвинулся в «Оглохни». Теперь можно и перекусить тостом.
Завтракал он в одиночестве, перечитывая законы Голпаллота, большинство из которых находил утомительными и глупыми. Затем поплелся на Трансфигурацию, где, сидя за последней партой, тыкал палочкой унылую мышь. После этого он вновь вернулся в подземелья на Зельеварение.
Северус всегда предпочитал кипящий котел раздражающим уравнениям Трансфигурации, но в последние годы радость от Зельеварения угасла. Прежде он с нетерпением ждал каждого урока – потому, что он был общий с его лучшей подругой, они работали вместе, и весь урок шептались над котлом и смешили друг друга.
Теперь же Лили сидела с гриффиндорцами, а он со слизеринцами. Так повелось с прошлого года, хотя поначалу она возражала, упрямо твердя, что ей наплевать, что подумают однокурсники. Однако она изменила мнение, подслушав, как какие-то слизеринцы устроили ему темную. Он до сих пор помнил грустное выражение ее лица, когда она предположила, что, возможно, ему будет лучше, если она будет сидеть с Мэри. Северусу это не понравилось, но он был вынужден согласиться. Лили не понимала, как обстоят дела в Слизерине, но так и впрямь было проще. Для них обоих.
Урок проходил глубоко в недрах замка, ряды котлов занимали одно из самых больших подземелий. Северус занял свое обычное место и вытащил «Продвинутое Зельеварение».
− Как дела, Нюнчик? – раздался голос у него за спиной.
Он поднял глаза и прищурился. Поттер и Блэк только что вошли, за ними следовали их жалкие прихлебатели, Петтигрю и Люпин. Люпин, как он заметил, вновь выглядел больным, взмокшим и бледным, и двигался так, словно каждый шаг причинял ему боль.
Нахмурившись, Северус вновь уткнулся в книгу.
− Знаешь, − громко произнес Блэк с передней парты, − я бы не хотел спать в общаге Слизерина. Подумай о шуме.
− Шуме? – подхватил Поттер.
− С таким клювом, как у старины Нюнчика, храп стоит, должно быть, оркестровый.
Со стороны нескольких студентов раздались смешки.
− Ну, ну, − с притворным упреком произнес Поттер. – Нехорошо стебать чужую внешность. Следовало бы выразить соболезнования. Бедная его башка! Наверное, тяжко таскать такую горную вершину.
Северус почувствовал, как у него горят щеки, и возненавидел себя за это.
Затем в класс вошли другие студенты, шумно болтая, а потом подтянулись Лили и её подруга Мэри. Лили улыбнулась ему и помахала рукой, а Мэри демонстративно отвернулась. Он смотрел, как девушки пробираются меж котлов к местам позади Поттера и Блэка. Поттер развернулся и что-то сказал Лили. Северус не расслышал из-за гвалта, но заметил, как она напряглась. Она ненавидела Поттера так же сильно, как Северус. Раньше дела обстояли по-другому, но она усвоила урок. Лили презрительно тряхнула прекрасными рыжими волосами в сторону Поттера и сказала в ответ что-то вроде: «А тебе оно надо?» или «Может, просто свалишь?», и Поттер со смехом отвернулся.
Северус испытал бешеную ревность. Как смеет Поттер сидеть там и так небрежно с ней разговаривать, когда он, Северус, её лучший друг, вынужден сидеть позади совсем один? Это было несправедливо. Лили следовало попасть в Слизерин. Тогда бы они были одни против целого мира, как в Коукворте. Она не должна жить там, наверху, хихикая с пустоголовыми гриффиндорскими девчонками и болтая со свиньями вроде Поттера и Блэка. Она должна вернуться к нему. Так будет правильно. Он планировал, что все будет именно так, еще до того, как уехал из Коукворта.
Некоторые мечты трудно отпустить.
Теперь Лили разговаривала с Люпином, Северус видел, как она слегка хмурится. Люпин улыбался, но с тем же успехом это могла быть гримаса боли, настолько нездоровый у него был вид. Вчера он отсутствовал на уроке Арифмантики, а когда явился на Древние Руны, едва успев к звонку, вид у него был такой, будто по нему проскакало стадо кентавров.
Профессор Слагхорн принялся раздавать указания по поводу Старительного зелья, которое они будут готовить сегодня, – тьфу, легкотня – и внимание Северуса переключилось на Люпина.
Было в нем нечто странное. Северус это всегда знал, но лишь недавно понял, насколько это может быть полезно. Как у любого хорошего слизеринца, у Северуса был талант вынюхивать слабости, которые можно впоследствии использовать. И ему казалось, что Ремус Люпин – единственная брешь в броне так называемых Мародеров. Разве не из-за него Поттер терял неизменное хладнокровие? Из-за своего бедного, больного дружочка…
− И не забудьте добавить трихостему, перемешав зелье против часовой стрелки, − напомнил профессор Слагхорн. – Трихостема – это очень важно. Вам повезло, мы только что получили свежайшую партию.
Северус лениво слушал Слагхорна, измельчая ингредиенты. Одна часть его сознания была по-прежнему сосредоточена на Люпине, другая старательно просматривала всю имеющуюся в мозгу информацию о трихостеме.
Trichostema brachiatum. Также известная как ложный блоховник.
На самом деле ему было наплевать на Ремуса Люпина. Парень его не интересовал. Если бы не его общение с Блэком и Поттером, Северус бы даже не взглянул на него.
Ароматная при измельчении. Используется в зельях для физической трансформации.
Он не более чем средство для достижения цели. Нельзя жалеть друзей этих уродов.
Родом из Северной Америки. Растет в сухих прериях, зарослях и песчаных районах. Приобретает магические свойства лишь при сборе во время полнолуния.
Северус замер с пригоршней измельченной трихостемы в руке, словно громом пораженный, когда два потока мыслей, будто сошедшие с рельсов поезда, столкнулись в грандиозной катастрофе. Нет… это невозможно.
Обрывки разговора плавали у него в голове, как обломки затонувшего корабля.
− Я не говорю, что это не круто – каждое полнолуние бегать…
– Трихостема – это очень важно. Вам повезло, мы только что получили свежайшую партию.
− …каждое полнолуние…
Какой сегодня день? Это было важно. Он это чувствовал. Какой? Швырнув траву на рабочий стол, Северус нырнул за сумкой и рылся в бумагах и заметках, пока не нашел, что искал: лунную карту, недавно заданную по Астрономии. Он уставился на клок пергамента, не в силах поверить собственным глазам. Полнолуние было две ночи назад. Могло ли это означать, что?.. Может ли Ремус Люпин быть?..
− Нюнчик, ты в порядке? У тебя видок такой, будто ты призрака прошлого с бутылкой шампуня увидел.
Северус запихнул пергамент обратно в сумку и поднял глаза. Блэк прошел мимо, видимо, от шкафа с припасами. Северус прищурился, глядя, как он, ухмыляясь, возвращается к котлу.
«Вот я тебя и поймал, − злобно подумал он. – Поверить не могу, но поймал».
И тут его котел взорвался.