Рано утром, расположившись в созерцательной позе на пуфике в общей гостиной, Сириус Блэк решал небольшую философскую дилемму. Перед ним лежал его лучший друг: Джеймс растянулся на диване, разбросав руки и ноги в разные стороны, очки сползли, рот был слегка приоткрыт, а «Надежный анимаг» зажат под мышкой, как плюшевый мишка. Наверное, он всю ночь здесь проспал. А тренировка по квиддичу – Сириус взглянул на часы – начиналась через тринадцать минут.
Это означало только одно: на принятие решения осталось очень мало времени.
Сириус перебрал в уме варианты. Он мог стащить очки (банально, но неизменно весело) и просто ждать, когда примчится разъяренный Монтгомери и утащит полуослепшего охотника на тренировку. Мог скрутить ему ноги сглазом, затем напугать и посмотреть, как он свалится. А можно провернуть все более незаметно… Ну, может, «незаметно» не самое подходящее слово.
Усмехнувшись, Сириус потянулся за пером, обмакнул его в фиолетовые вечные чернила и принялся за работу. Джеймс пару раз шмыгнул носом, пока кончик пера щекотал его щеку, но продолжал крепко спать. Закончив, Сириус отступил на шаг, чтобы полюбоваться проделанным. Удовлетворившись результатом, он спрятал перо и чернильницу с глаз долой, а затем не особо нежно толкнул Джеймса.
− Эй, приятель. Подъем.
− Чтооооо, − протянул Джеймс.
− Вставай, придурок, у тебя квиддич через десять минут.
Джеймс тут же резко сел, в процессе потеряв очки, и начал, быстро-быстро моргая, шарить вокруг себя. Сириус поднял их и надел на только что разрисованного друга, стараясь не ухмыляться.
− Спасибо, − сонно пробормотал Джеймс. – Черт, поверить не могу, что так долго продрых.
− Ты всю ночь читал?
Джеймс взглянул на старую книгу, будто удивившись.
− Ой. Да, наверное. Черт, Монтгомери с меня шкуру спустит.
− Если поторопишься, не спустит, − утешил Сириус. – Время еще есть.
− Ага, − Джеймс вскочил и взъерошил волосы, растрепав их еще сильнее. – На, возьми. Вдруг у тебя получится что-нибудь понять, − он сунул «Надежного анимага» Сириусу в руки.
− Будет сделано. А теперь иди!
− Спасибо, приятель! – крикнул Джеймс, поспешно выбираясь из гостиной. – Я твой должник.
Фыркнув, Сириус развернулся к спальне и обнаружил, что Питер наблюдает за ним, приподняв брови.
− Ну ты и жопа, − произнес тот.
− Как насчет завтрака? – широко улыбнулся Сириус.
***
Он вернулся в башню Гриффиндора, оставив Питера доедать в одиночестве. Тот слишком долго копался с завтраком, и Сириус ушел, неся в одной руке горку тостов, а в другой – экземпляр «Ежедневного пророка». Добравшись до спальни, он бросил газету на кровать и подошел к кровати Ремуса. Занавески были задернуты лишь наполовину. Отодвинув их, Сириус увидел Ремуса, свернувшегося клубком, его бледное лицо было искажено гримасой боли, а глаза закрыты.
Сириус нахмурился. Он забыл, как плохо Ремус переносит близость полнолуния. Застряв летом в Блэк-Холле, Сириус иногда представлял Ремуса взаперти в подвале в родительском доме и испытывал нечто вроде сопереживания: они оба застряли в ловушке, оба отчаянно пытаются вырваться. Но он не думал об этих паршивых днях, предшествовавших трансформации.
В этом году будто бы сделалось хуже, а может, Сириус просто стал обращать больше внимания на происходящее. Прежде он рассматривал превращения Ремуса как нечто само собой разумеющееся. Будто Ремус просто уходил ненадолго, а потом возвращался. Конечно, он видел порезы и синяки, но мадам Помфри всегда их аккуратно обрабатывала, и Ремус не циклился на этом, притворяясь, что нет ни царапины на щеке, ни синяка под глазом. Сириус с радостью следовал его примеру. На самом деле он долгое время старался вообще не думать о превращениях Ремуса.
− Я тебе завтрак принес, − сказал он, положив тосты на стол рядом с кроватью.
Ремус пошевелился.
− Я не голоден.
− Тебе надо съесть хоть что-нибудь.
− Меня вырвет.
− Ну как хочешь.
Сириус плюхнулся на диван и, зевнув, подозвал к себе «Ежедневный пророк». Газета пролетела через спальню и упала ему на колени. В последние дни он взял себе за правило быть в курсе текущих событий. Это помогало ему чувствовать контроль над происходящим, несмотря на то, что большинство его сверстников не интересовались политикой. Сириус много лет ощущал себя неподкованным и сбитым с толку, и это ему совершенно не нравилось.
Но сегодня, взяв в руки газету, он её едва не выронил, в ужасе уставившись на заголовок.
«УБИЙСТВО В МИНИСТЕРСТВЕ: ГИБЕЛЬ ВЫСОПОСТАВЛЕННОЙ ЧИНОВНИЦЫ»
«Источники в Министерстве подтвердили убийство Гармонии Лафкин, главы Департамента магического правопорядка. Её убийство носило политический характер. 51-летняя Лафкин была хорошо известна в Министерстве борьбой за права магглов и противостоянием с министром магии Юджиной Дженкинс…»
− Твою мать, − выдохнул Сириус. Он просмотрел статью, ища имя преступника. Его замутило при мысли, что это мог быть кто-то из его семьи… Но статья закончилась на крайне неудовлетворительной ноте.
«Подозреваемый был задержан на месте преступления, однако дальнейшие подробности пока не разглашаются. Следователям еще предстоит выяснить четкий мотив нападения».
Сириус с отвращением отшвырнул газету. Мотив? Очевидно, это было нападение Пожирателей Смерти. Гармония Лафкин… Он слышал, как летом Люциус Малфой о ней упоминал. Она была сторонницей магглов – что бы это ни значило с извращенной точки зрения Малфоя – и, видимо, продвигала какой-то непопулярный закон… За это её и убили.
Вдруг почувствовав, что не может усидеть на одном месте, Сириус встал и потянулся. Ему захотелось, чтобы поскорее вернулся Джеймс. Или хотя бы Питер. Оставаться наедине со своими не слишком веселыми мыслями было тяжело. Он оглянулся на Ремуса: очевидно, тот снова уснул, уткнувшись лицом в сгиб локтя.
Тосты так и остались нетронутыми.
Как обычно, когда он слишком долго и глубоко думал, из ниоткуда возникало чувство вины.
Тогда-то Сириус и начал создавать идеализированную сказку своего детства: Одинокий Гриффиндорец. Паршивая овца Блэков. Он всегда считал родителей злыми… всегда осуждал их взгляды как неправильные… ни за что на свете не хотел очутиться в Слизерине… он приехал в Хогвартс и был распределен в Гриффиндор именно потому, что был другим, был хорошим… Сортировочная Шляпа распознала в нем это желание и наградила соответствующим образом.
История была приятная и без капли правды.
Когда схлынула эйфория после распределения в Гриффиндор в обход всех правил, Сириус был опустошен. Полное ненависти письмо от матери, жалостливые взгляды Нарциссы, жестокие насмешки кузин… Некогда избалованному мальчишке было тяжело с этим столкнуться.
Единственной его отрадой стал Джеймс. Джеймс, который быстро доказал, что он в самом деле, как показалось в поезде, веселый и умный друг. Джеймс, который однажды так на него набросился, когда Сириус назвал другого студента «грязнокровкой», что они едва не разругались навсегда. Джеймс, который медленно, но верно разрушал социальные барьеры делящего с ними спальню странного, тихого мальчика со шрамами на лице.
Это не моя вина, яростно твердил себе Сириус. Если он случайно перенял некоторые взгляды своей семьи, это не его вина. Он же не нарочно. Черт возьми, он был всего лишь ребенком. Когда родители говорят ребенку, что кто-то плохой, он же это принимает на веру?
Принимал и Сириус. Одиннадцать лет жизни он слушал, как мать ругает маггловское отребье, рыскающее по улицам Лондона, словно крысы по канализации. Он слушал, как тетя Элладора нахваливает попытки какой-то кузины добиться легализации охоты на магглов. Слушал, как дядя Сигнус презрительно твердит, мол, какой позор: грязнокровки учатся в Хогвартсе. Слушал отца, который, вернувшись с очередного совещания в Министерстве, рычал, что в социуме не место грязным полукровкам и отвратительным бездушным недочеловекам. Оборотням.
− Как по мне, так Министерство должно их всех убивать на месте, − сказал тогда отец, потягивая чай из тонкой фарфоровой чашки и разворачивая аккуратно сложенную газету.
Ремус застонал. Сириус резко поднял голову, опасаясь, что он опять начнет раздирать лицо, но Ремус лишь глубже заполз под одеяло. Сириус поудобнее устроился на диване и продолжил наблюдать за другом.
Если что-то и убедило его окончательно в ошибочности взглядов родителей, так это Ремус Люпин. Сириусу сразу понравился застенчивый мальчик – по крайней мере, как только они, наконец, его разговорили. Юмор у него, несмотря на возраст, оказался хитрым и язвительным, но вместе с тем Ремус был дружелюбным и милым. Сириус никогда не думал, что бывают такие люди.
Конечно, было странно, что друг исчезал каждый месяц, но Сириус всегда любил хорошие головоломки, поэтому тут же ринулся решать и эту. Именно он сообразил, где собака зарыта. Когда в конце концов они посчитали дни, сверились с календарями и сложили воедино все факты, Сириус не знал, что сказать. Ремус Люпин, веселый и дружелюбный, тихий и милый мальчик, с которым он прожил полтора года, оказался грязным, отвратительным, бездушным оборотнем.
− Круто, − сказал Сириус.
Сказал потому, что так бы отреагировал человек, которым он хотел быть. Но это было не круто. Это было ужасно. Мать предупреждала его, что Гриффиндор – натуральная выгребная яма для полукровок и маггловской грязи. Но, конечно, даже она не ожидала увидеть оборотня. К тому времени Сириус смирился, что его родители во взглядах на чистоту крови – настоящие экстремисты. Он учился с магглорожденными, они были совершенно нормальными. Джеймс, хоть и сам чистокровный, неизменно устраивал Сириусу выволочку всякий раз, стоило тому ляпнуть что-нибудь из того, что ему впаривали родители. Долгое время Сириус был настороже, пытаясь понять, что правильно, а что нет. Но его родители не были исключением из волшебного сообщества, когда разговор заходил об оборотнях. Оборотней ненавидели все.
И Джеймс, конечно, даже глазом не моргнул.
Сириус хотел переписать историю. Он хотел стереть воспоминания о собственных сомнениях, когда они, наконец, узнали тайну Ремуса. Он хотел быть героем, тем, кому на все наплевать, тем, кто даже не вспомнил об отце и о выражении отвращения на его лице, когда тот выплевывал слово «оборотень».
Он хотел, чтобы сказка стала былью.
Сириус взглянул на кровать – там под подушками лежал «Надежный анимаг». Он встал, убедился, что Ремус по-прежнему спит, пересек спальню и плюхнулся на постель. Затем вытащил старый пыльный фолиант и принялся читать.
«На протяжении целого месяца во рту должен находиться лист растения Цирцеи».
Сириус все еще переворачивал заплесневелые страницы, когда опять появился Питер, пробормотал что-то об эссе по Заклинаниям и плюхнулся на диван со слегка унылым видом. Возможно, он хотел, чтобы Сириус ему помог, но Сириусу было не до того: он был слишком поглощен «Надежным анимагом».
«Лишь когда луна нарастет и убудет, лист можно вынуть».
Продираясь сквозь этот странный и вызывающий досаду лабиринт слов, Сириус начал осознавать всю глубину магии, связанной с превращением в анимага. Это было не просто быстрое заклинание, но фундаментальная трансформация себя. Назад, если что, не откатишь. Это древняя магия. Дикая. Опасная. И это… чертовски круто.
«Земля – это земля, небо – это небо, но небо – это ветер, а земля – это камень, камень – это пыль, и пыль полетит».
***
− Ты. Редкостный. Мудак.
Сириус поднял глаза, с трудом оторвавшись от чтения: мысленно он был все еще в содержании страницы. В дверном проеме стоял Джеймс, уперев руки в бока и расставив ноги в агрессивной позе, но впечатление от грозного хмурого взгляда смазывалось художественным оформлением лица. Сириус расхохотался.
Утром у него не было времени оценить по достоинству свое мастерство. У Джеймса на лице красовались длинные, подкрученные кверху усы и россыпь веснушек в форме сердечек, брови были дорисованы в одну, по щеке змеилась надпись: «Ш-ш-ш… он не знает!», а по лбу: «Здесь был Сириус Блэк».
Теперь заржал и Питер.
− Не смешно! – пожаловался Джеймс. – Я в таком виде всю тренировку летал, а потом еще и завтракал. И знаешь, кто мне сказал? Кто был единственным человеком, которому хватило совести мне рассказать? Чертова Лили Эванс!
Ребята расхохотались еще громче.
− Э-э-э… Поттер, − Джеймс сымитировал высокий девичий голос. – Похоже, тебе стоит… взглянуть в зеркало. У тебя лицо чуть-чуть испачкалось.
− Всю хохму испортила, − Сириус вытер слезу. – Могли бы весь день ржать.
− Мы еще на третьем курсе взяли за правило: спящих не трогать!
− Это правило действует, только когда ты лежишь у себя в постели и без обуви, идиот. Посмотри правде в глаза: ты был законной добычей.
Джеймс вздохнул и принялся расшнуровывать кроссовки.
− Ну ладно. Но тебе лучше поостеречься. Задремлешь разок и…
− Заметано, − ухмыльнулся Сириус.
− Все в этой школе гады.
− Кроме Эванс, я так понимаю.
− Естественно, − усмехнулся Джеймс.
− Вы там о чем? – раздался слабый голос.
Ремус, наконец, проснулся и сонно выглядывал из-за занавесок. Сириус тайком запихнул «Надежного анимага» под одеяло.
− Он жив! – воскликнул Джеймс.
Сбросив второй кроссовок, он радостно прогарцевал к кровати Ремуса и присел на краешек.
Ремус секунду таращился на него, разглядывая результаты работы Сириуса. Затем тоже расхохотался, сипло и грубовато. Он рухнул на кровать, но корчился на этот раз не от боли, а от смеха. Потом с трудом сел, попытался что-то сказать, но взглянул на Джеймса и вновь разразился беспомощным хохотом.
Джеймс смущенно оглянулся на Сириуса и печально ухмыльнулся. Поймав его взгляд, Джеймс одними губами произнес:
− Оно того стоило.
***
Впихнув в Ремуса тост, ребята отправились в Больничное крыло. Джеймсу понадобилось целых полчаса, чтобы привести в порядок лицо. К разочарованию Сириуса, большая часть чернил сошла, хотя кожа приобрела слегка пурпурный оттенок.
− Им определенно надо обратить внимание на «вечность» вечных чернил, − скорбно произнес Сириус, в ответ на что Джеймс щелкнул его фиолетовым пальцем.
Мальчики порадовались, что в Больничном крыле нет других пациентов. Учитывая, что полнолуние выпадало на выходные, а Больничное крыло пустовало, возможно, никто не заметит отсутствия Ремуса.
Больничным крылом управляла мадам Помфри, ведьма с тонкими редкими волосами. Она была строгой, но им нравилась. Она привязалась к Ремусу, поэтому, наверное, была чуть более снисходительна к трем друзьям, навещавшим его каждый месяц после полнолуния и приносившим сладости и игры. Стоило им войти, мадам Помфри бросилась навстречу и бегло осмотрела Ремуса.
− О боже, Ремус. Что ты сотворил с лицом? – спросила она, осторожно поворачивая его голову и цокая языком.
На щеке все еще виднелись шрамы от утреннего кошмара.
− Ничего страшного, мадам Помфри, − пробормотал Ремус, отстраняясь.
− Тебе опять снились кошмары?
− Ничего особенного.
− Что ж, пошли, − вздохнула мадам Помфри. – Давай подготовимся к ночи.
Она подвела его к аккуратно застеленной больничной койке за ширмой. Ремус выглядел ужасно мрачным.
− Увидимся, − сказал он.
− Завтра мы придем обязательно, − сказал Джеймс.
− Непременно, − вторил Сириус.
− Удачи, − неуверенно пожелал Питер.
Ремус одарил их слабой полуулыбкой, но, когда мадам Помфри вручила ему больничную одежду и задернула шторку, Сириус заметил, что улыбка исчезла, сменившись выражением безысходного страдания.