— Ладно, значит, подпиши здесь, здесь и здесь; потом поставь дату, и, наконец, перечисли все предметы и классы, которые ты готова преподавать. Самые предпочтительные предметы укажи в первой колонке, а те, что «менее предпочтительны, но за которые ты все еще готова продать себя» — во второй.
Программа школьного репетиторства оказалась более тщательной, чем я предполагала; хотя, честно говоря, я понятия не имела, чего ожидать, когда подошла к мисс Йерлинг после уроков на следующий день после моей бесплодной вылазки в торговый центр. Все остальные уже давно выскочили из ее класса, как только прозвенел звонок, так что мы могли откровенно поговорить без помех. После заполнения полудюжины бланков она перепроверила все мои оценки, а затем провела меня через тест, который она любила называть «объясни мне, как будто мне пять», где я должна была излагать сложные темы простыми словами. Мы закончили менее чем за полчаса, хотя Йерлинг объяснила мне, что все прошло так быстро только потому, что она уже знала, насколько хорошей ученицей я была.
— Теперь должна предупредить, ты немного опоздала на вечеринку, — сказала Йерлинг, когда я передала ей подписанные бланки. — Основная суматоха с поиском репетиторов для подготовки к выпускным экзаменам была на прошлой неделе. Практически все, кто искал помощь, уже записались и получили репетитора.
Я почувствовала слишком хорошо знакомый укол отчаяния, начинающий грызть меня изнутри.
— Там… действительно никого не осталось?
— Я не говорила, что никого не осталось, — успокоила меня Йерлинг, хотя ее беспокойное выражение лица не вселяло в меня уверенности. — Всегда есть несколько опоздавших, но это обычно менее серьезные ученики. Если ты хочешь заработать, я не могу гарантировать, что ты много получишь от этого. На данный момент ты, по сути, подбираешь объедки со стола.
Это только послужило причиной того, что мой дух опустился быстрее, чем плавание в бетонных сандалиях. Было глупо думать, что я была единственным человеком, кто попытается воспользоваться выпускными экзаменами, чтобы пополнить праздничную казну. Мне нужно было начать обдумывать, смогу ли я вообще позволить себе подарки для друзей, не говоря уже о составлении разумного бюджета для этого. Однако, если бы дошло до этого, я была готова отказаться от подарков для друзей, чтобы получить что-то для Селестии. Я знала, что мои друзья поймут, насколько это важно для меня.
— Вы можете что-нибудь сделать, чтобы помочь? Может быть, кто-то из других… одолжит мне своих учеников?
Я знала, что мои слова звучали отчаянно, но так оно и было; если бы я думала, что это поможет, я бы опустилась на колени, чтобы умолять об этом.
— Я поспрашиваю: может быть, есть несколько репетиторов, которые взяли на себя больше, чем могут переварить, — сказала Йерлинг.
Это была маленькая надежда, но все же надежда, и я уверена, что выражение облегчения на моем лице не осталось незамеченным.
— Все всегда так переживают о том, что получат на праздники, а ты изо всех сил стараешься дать что-то другим. Приятно видеть, что некоторые дети еще помнят дух торжества.
— Технически, я только начинаю учиться этому, — сказала я с виноватой ухмылкой.
Поскольку тема праздников теперь была у нас на уме, я решила отвлечься, поддавшись любопытству.
— Так какие у вас планы на зимние каникулы?
— Ну, раз сестренка в аспирантуре, я планировала навестить ее с Блонди, — сказала Йерлинг, забирая мои бумаги и начиная их просматривать. — Однако, похоже, она и Кабаллерон будут в полевых условиях примерно месяц, о чем она забыла мне сказать до последнего момента.
— Я так понимаю, это не обычные ваши планы?
Мой дополнительный вопрос был встречен озадаченным взглядом от моей учительницы.
— Я новичок в праздниках, поэтому мне любопытно, что обычно делают другие люди.
Любого другого, задавшего подобное, вероятно, тут же отшили бы или сочли бы назойливым, но моя неопытность была хорошо понятна окружающим. Даже такая скрытная, как Йерлинг, была готова помочь с моим внеклассным обучением.
— Честно говоря, я никогда не любила большие сборища, — призналась она, что меня нисколько не удивило. — У Блонди нет семьи, и до недавнего времени я не была близка со своей; поэтому мы просто проводили праздники вместе с большим ведром карамельного попкорна и нашими любимыми фильмами о Дне Очага.
— Какие именно?
— «Кошмар перед Днем Очага» и «Крепкий орешек».
— Звучит не очень празднично.
— Ну, мы с Блонди не очень любим традиции, — сказала Йерлинг, после чего тихонько хихикнула. — Или, вернее, у нас не было традиций, на которые можно было бы опереться, поэтому мы начали создавать свои собственные.
Я должна была признать, что в идее создания новых традиций с людьми, о которых ты заботишься, определенно была романтическая привлекательность. Будучи новичком в этом мире, у меня не было ни наследия, ни происхождения, на которые можно было бы сослаться; никто в этом мире не заботился бы о старых пони-традициях, даже если бы я удосужилась вспомнить что-либо из тех времен, когда я была одним из них. Тем более мне хотелось сделать этот День Очага чем-то, что стоило бы помнить в будущем. Я хотела когда-нибудь оглянуться назад и сказать: «Это то, с чего все началось». Для этого мне нужно было начать задавать вопросы, которые меня больше всего беспокоили.
— Мисс Йерлинг, могу я… хм, спросить вас о Селестии?
— Занимаешься розысками для покупки подарков, я так понимаю? — спросила Йерлинг с игривой усмешкой.
— Так очевидно, да?
— Если бы ты хотела узнать ради самого знания, ты бы пошла прямо к источнику. Я удивлена, что тебе вообще нужно спрашивать; ты живешь с ней уже довольно давно.
То, что Йерлинг указала на это, только усилило мое чувство стыда. Хотя за эти недели я узнала кое-что о своей опекунше, мне все еще казалось, что я знаю лишь самый минимум. Это было похоже на то, как смотришь на озеро, но никогда не знаешь, насколько оно глубоко.
— Думаю, я… избегала этого, — призналась я с большой неохотой.
— Страшно?
— Чт… я не боюсь! Чего мне бояться? — огрызнулась я, возможно, слишком защищаясь.
Неудивительно, что Йерлинг не убедилась моим отрицанием, сначала лишь безразлично пожав плечами.
— Быть известной? Быть уязвимой перед кем-то? — небрежно предположила она. — Ты сблизилась со своими друзьями, но Селестия не просто друг: она была твоей хранительницей. В отличие от всех остальных, она все еще имеет над тобой власть и авторитет. Ты могла бы избегать Рэйнбоу Дэш, если бы она когда-нибудь заставляла тебя чувствовать себя неловко, но в конце концов, ты спишь под одной крышей с Селестией.
Я и представить не могла, что мое стремление узнать больше о своей попечительнице потребует такого самоанализа. Удивительно, насколько близка была Йерлинг к истине: в отличие от моих друзей, часть меня все еще… боялась Селестии. Это был не страх в традиционном смысле, а скорее опасение, потому что я все еще чувствовала себя вынужденной защищаться.
— Думаю, мне еще многому предстоит научиться, да? — пробормотала я, скорее себе, чем человеку, сидящему напротив.
Йерлинг наклонилась вперед, чтобы опереться подбородком на ладонь, прикрыв рукой подбородок и рот. Затем она показала причудливую улыбку сквозь щели между пальцами.
— В этом отношении у тебя и Тии много общего.
— В смысле?..
— Несмотря на то, что вы такие теплые и добросердечные люди, вы оба все еще держите людей на расстоянии вытянутой руки, — пояснила она. — Я знаю ее со времен колледжа, и у меня до сих пор едва ли есть полная картина. Я не могу вспомнить, чтобы она когда-либо связывалась с кем-либо из своих школьных знакомых, и я почти уверена, что я единственный человек из колледжа, с кем она до сих пор поддерживает регулярный контакт.
Моей первой реакцией было понятное: «Этого не может быть! Селестия — социальная бабочка, к которой люди стекались бы, как толпа голодных студентов в кафетерий в Фругуртовый четверг!» Однако, когда я подумала об этом, я начала понимать, что не могу назвать ни одного друга Селестии, кроме Йерлинг. Все, с кем она регулярно общалась, либо жили, либо работали с ней. Конечно, вероятно, многие люди жили так, но даже так, было тревожно признать, что у Селестии, похоже, не было много близких друзей. Много друзей по работе, много знакомых, но близких друзей?
— Так какой она была в колледже? — спросила я, становясь все любопытнее.
— Я бы сказала, что она была очень похожа на себя сейчас, только менее сдержанной возрастом и опытом, — ответила Йерлинг, после чего внезапно рассмеялась. — Или, может быть, я просто плохо на неё влияла.
— Вы плохо влияли? — с недоверием прищурилась я.
— Постарайся не позволить этому разрушить твое мировоззрение, но когда-то Тиа и я были молодыми, дикими девчонками, совсем как ты и твои друзья.
Мне все еще было трудно в это поверить, несмотря на всю логику, говорящую об обратном.
— Конечно, к тому времени, когда я встретила её, она уже потеряла родителей, поэтому она вела хозяйство, работала на полставки и присматривала за младшей сестрой, которая вступила в бунтарскую фазу.
Я вспомнила, чем закончилась эта история: Селестия так разрывалась на части, что позволила своей собственной сестре попасть в колонию для несовершеннолетних, лишь бы удержать всё под контролем.
Йерлинг откинулась в кресле, которое скрипнуло под изменившимся весом. Ее глаза устремились вверх, словно в ностальгических воспоминаниях.
— Помню, как мы встретились; она казалась идеальной студенткой: элегантной… вежливой… ответственной… красивой…
— Боже, это звучит так, будто вы были влюблены в неё, — сказала я с игривым смешком.
— Возможно, она помогла мне понять, что мне нравятся девушки, — призналась Йерлинг, когда по ее щекам промелькнул румянец. — Несмотря на все свои обязанности и обязательства, у нее все еще была детская сторона. Мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я научилась выманивать из неё эту часть.
Мне всё ещё казалось странным думать о директоре Селестии хоть немного похожей на меня или моих друзей, но мне пришлось напомнить себе, что она не всегда была той ответственной, исполнительной школьной администраторшей, какой я её знаю сегодня. Я потратила несколько мгновений, чтобы заставить себя представить ее молодой, беззаботной и полной жизни — или по крайней мере настолько беззаботной, насколько Селестия могла быть — окруженной другими подростками, сплетничающими о последних группах или о том, кто с кем встречается. Часть меня все еще сомневалась, что Селестия делала что-либо из этого, даже когда была подростком.
— Что делала «детская» Селестия?
— О, знаешь… глупости, — продолжала Йерлинг, все еще улыбаясь глуповатой улыбкой. — Она была ужасной шутницей в колледже. Например, однажды я случайно пролила немного воды на ее постель, и она расстроилась. Я сказала ей, что «это всего лишь немного воды». На следующий день после занятий я открываю дверь своей комнаты, и каждый сантиметр плоской поверхности в моей комнате уставлен крошечными стаканчиками, вот такими.
Она быстро показала пальцами расстояние около двух дюймов, что походило на пластиковые стаканчики, которые медсестры используют для выдачи таблеток.
— Каждый из них был до краев наполнен водой. Причем идеально. Более чем идеально. Знаешь, когда наливаешь что-то до самого верха, а потом появляется такой маленький бугорок, который чуть выше края, но держится из-за поверхностного натяжения? Вот таким был каждый стаканчик!
— Это… должно быть, заняло часы.