Говорят, что дорога в Тартар вымощена благими намерениями.
Эта мысль особенно ярко прозвучала, когда я уставилась в метафорическую, бурлящую черную бездну, которая вскоре должна была стать моим неизбежным будущим. В те короткие, но мучительные секунды было трудно не использовать это время, чтобы поразмыслить, как я оказалась в этой катастрофе. Часть меня хотела взбунтоваться против судьбы; совершить последний упрямый отказ против того, что моя жизнь будет означать немногим больше, чем предупреждающий знак для будущих поколений. Остальная же часть меня отчаянно пыталась держаться, чтобы я не потеряла остатки своей силы воли.
Я думала, что раньше испытывала страх, или, по крайней мере, знала, что такое страх, но вселенная решила, что мне нужен последний тревожный звонок перед концом. В конце концов, кто бы не испугался быть изгнанным на луну? Конечно, это было не самое оригинальное наказание, но отчаяние требовало не креативных, а немедленных решений. Потребовалась каждая крупица оставшейся у меня душевной стойкости, чтобы не сбежать; не сломаться и не поддаться страху и тьме, что проникали в мое существо. Только одна мысль удерживала меня на месте, и я прокручивала эти слова снова и снова в своей голове, как заезженная пластинка.
«Я это заслужила».
С другой стороны, сказала я себе, как будто это могло сделать надвигающуюся гибель более приемлемой, был большой шанс, что я стану следующей легендой о «Кобыле на Луне». Сомневаюсь, что в мою честь назовут какие-нибудь праздники. Селестия много раз говорила мне, что я оставлю свой след в истории, но я надеялась на что-то вроде названия школы в мою честь или, может быть, даже изящной статуи. Это был не тот конец, которого я хотела, но это был конец дороги, которую я проложила для себя, и никто не скажет, что Сансет Шиммер не ушла, сохранив свою цельность.
Так как же я оказалась здесь, стоя на краю изгнания из земных миров? Как и любая история, которую стоит рассказывать, это длинная история, в которой есть девушка, немного магии, пара гитарных соло и колокольчик.
***Все началось в дни после Осеннего Бала в Кантерлотской Высшей Школе. Воспоминания, и синяки, о моем грандиозном провале все еще были свежи. Годы упорного труда и планирования рухнули прямо перед финишной чертой благодаря Твайлайт Спаркл и ее друзьям. Оглядываясь назад, я, вероятно, могла бы сэкономить себе много хлопот, если бы использовала более компетентных помощников или просто сказала директору Селестии, что кто-то незаконно проник на территорию школы.
Попадание под массивный луч древних энергий, питаемый дружбой, странным образом дало новую перспективу. Я годами чувствовала себя могущественной, как будто владела всей школой, но вся эта сила в конце концов оказалась бессмысленной — она была сметена в калейдоскопическом ливне. Не думаю, что когда-либо был, или когда-либо будет, момент, когда я чувствовала себя такой слабой и жалкой, как тогда, когда сидела на дне того кратера, окруженная людьми, которые теперь испытывали ко мне только презрение и насмешки. Если кому-то в школе и нужна была причина меня ненавидеть, то превращение в изрыгающую ярость демоницу дало им множество свежих новых вариантов. Но если я думала, что достичь дна было тяжело, то вскоре обнаружила, что выбираться из этой ямы будет еще хуже.
Серьезность ситуации дошла до меня только к следующему понедельнику после обеда. Учитывая, что я предполагала, что меня ждет только дальнейшее осмеяние и наказание, как медвежий капкан, я не испытывала никакого желания возвращаться в Кантерлотскую Высшую Школу в ближайшее время и заперлась в своей квартире с момента Осеннего Бала. Какой смысл? Все, к чему я стремилась, исчезло, и я из королевы пчел превратилась в нечто немногим более популярное, чем головные вши.
Пока я лежала на кровати, свернувшись калачиком, жизнь для меня, по сути, казалась законченной. В своей иллюзии полного господства я ни разу не рассматривала альтернатив, если бы что-то пошло не по-моему. Что делать, когда твои планы мирового господства проваливаются? И на самом деле, кому было бы дело, если бы Сансет Шиммер больше не посещала занятия? Навскидку я могла бы назвать по крайней мере дюжину человек, которые встретили бы такие новости, устроив импровизированную вечеринку в коридоре, а возможно, даже парад с конфетти для тех, кто спас школу. Остальные пробормотали бы лишь «скатертью дорога», прежде чем вернуться к монотонности школьной жизни. Мне ничего не оставалось в Кантерлотской Высшей Школе — ни друзей, ни будущего, и, что самое главное, никакой магии. Унылое и пустое существование без магии было единственным будущим, которое меня ждало, и часть меня задавалась вопросом, хватит ли у меня сил, чтобы вообще попытаться двигаться вперед.
Однако, казалось, вселенная даже не собиралась предоставить мне роскошь спокойно предаваться унынию, так как сотовый телефон, лежащий на моей прикроватной тумбочке, разразился какофонией воплей, писков, ударов и других странных звуков, заставивших меня задуматься, почему я вообще позволила Винил порекомендовать мне рингтон. Я схватила ближайшую подушку и зарылась в нее головой в надежде, что адская шумящая коробка прекратит свой грохот. Кому в этом мире вообще могло понадобиться со мной разговаривать в этот момент?
Разочарование и любопытство в конце концов взяли верх над моим здравым смыслом. После сотого звонка я схватила телефон, открыла его и крикнула «Что?!» с достаточной силой, чтобы выбить динамик. Любой здравомыслящий человек понял бы намек и повесил трубку в этот момент, но я должна была обнаружить, что у меня появился очень грозный противник.
— Сансет Шиммер, нам нужно поговорить, — прозвучало в трубке.
Директор Селестия. Она занимала место чуть ниже «бешеной обезьяны» в списке того, с чем я хотела бы иметь дело сегодня.
— Нет, не нужно, — ответила я, прежде чем вытащить батарейку. Снова услышать тишину в своей квартире было на удивление терапевтично; краткая передышка и напоминание о том, что в моей жизни еще есть вещи, которые я могу контролировать. Это была жалкая демонстрация неповиновения, но когда твоё чувство собственного достоинства валяется в сточной канаве, ты цепляешься за любую власть, которую можешь. Рано или поздно Селестия собиралась поговорить со мной, но я не видела причин облегчать ей задачу. Если она хотела этого, ей пришлось бы оторвать свою задницу и прийти за мной.
К сожалению, именно это Селестия и сделала. Я еще не успела положить телефон, как раздался стук. Сначала я не верила, что Селестия могла меня так быстро выследить, но она, казалось, была на шаг впереди меня даже в этом отношении.
— Я знаю, ты там, Сансет, я слышала твой телефон, — донесся приглушенный голос женщины, которая должна была решить мою судьбу.
Чего бы я только не отдала в тот момент за плащ-невидимку, заклинание телепортации или окно, которое можно было бы открыть достаточно широко, чтобы вылезти. Я застыла в трансовом взгляде, тревожно наблюдая, как будто дверь должна была слететь с петель в ближайшие несколько секунд. В конце концов, я вышла из оцепенения, когда услышала, как Селестия произнесла то, чего я не ожидала.
— Сансет… пожалуйста, можем мы поговорить?
Видимо, достаточно было сказать «пожалуйста», чтобы я снова встала на ноги. Возможно, если бы Твайлайт Спаркл просто сказала «верни мне мою корону, пожалуйста», позора последних нескольких дней можно было бы избежать вообще.
Голос Селестии звучал… обеспокоенно. У Селестии, с которой я выросла, тоже была заботливая и оберегающая сторона, но это лишь скрывало потенциал божественной ярости, когда кто-то все же умудрялся ее разозлить. Если взрыв вестибюля и попытка поработить всех школьных обитателей не привели директора Селестию в ярость, то что могло?
Все еще находясь на уровне угрозы «пикантный красный», я приблизилась к двери и, оставив цепочку на месте, осторожно открыла ее. Меня встретила тревожная и обезоруживающая улыбка, такая, какую ваш врач давал вам перед тем, как достать иглу.
— Ты сегодня не пришла в школу, — констатировала она.
— И что на это намекнуло? Ликование и радость облегчения студенческой общественности, теперь свободной от мучений и тирании?
Хотя притворяться милой и невинной перед Селестией больше не имело смысла, некоторые колкости могли бы убедить ее произнести свою речь как можно быстрее.
— Насколько необходим личный разговор, чтобы вы просто сказали: «Больше не возвращайся»?
— Могу я войти? Этот коридор не самое лучшее место для ведения школьных дел.
Терпение директора Селестии всегда было весьма впечатляющим, даже перед лицом человека, который явно не хотел иметь с ней ничего общего. По сравнению с моим опытом общения с принцессой Селестией, они были на равных, но если принцессе потребовались века, чтобы развить это, то Селестия передо мной добилась того же за несколько десятилетий. Я содрогнулась, думая, чего она могла бы добиться с почти бессмертным сроком жизни.
— Нет, — быстро ответила я.
— Пожалуйста, — начала Селестия, и ее приятное и спокойное выражение лица начало стираться, — открой дверь.
Стало очевидно, что я нанесла урон обычно непобедимой броне директора Селестии. Умный человек воспринял бы это как намек заткнуться и открыть дверь, но я была далека от завершения дел, когда речь шла о совершении глупых поступков.
— Я сказала нет, — повторила я. — Мы не в школе, а это значит, что у вас здесь нет власти!
Жалкие слова безнадежной девушки; если бы они пахли отчаянием еще сильнее, соседи бы учуяли это, если бы они могли чувствовать что-либо, кроме пепла моих сгоревших мечтаний. Тем не менее, я оставалась непокорной. Моя квартира, возможно, была не так уж велика, немногим больше одной комнаты с прилегающей ванной, но это было одним из немногих, что я всё ещё контролировала в своей жизни. Единственный способ, которым я собиралась впустить ее, был через мой холодный, мертвый труп.
Если у меня и были какие-либо сомнения относительно Селестии из этого мира и пределов ее терпения, и как они соотносились с Селестией, которую я знала, эти вопросы вскоре были сняты. Ее глаза сузились, спокойная, успокаивающая улыбка начала сжиматься, и я поклялась, что почувствовала, как по моей спине пробежал холодок.
— Сансет Шиммер, открой дверь… сейчас же!
Хотя внезапная, как тиски, хватка вокруг моего сердца была определенным подтверждением того, что я все еще жива, пусть только на этот короткий миг, всякая остававшаяся во мне дерзость просто испарилась.
— Да, директор Селестия, — пискнула я.
Возвратившись к своей терпеливой доброжелательности, Селестия коротко сказала «спасибо» прямо перед тем, как дверь открылась. Когда она вошла, я заметила, что у нее под одной рукой была папка с файлами, а в другой — нагруженный пластиковый пакет. Учитывая, что моя дверь открывалась прямо в остальную часть моей однокомнатной квартиры, грандиозный тур Селестии включал в себя лишь медленный обзор слева направо.
— Так вот где ты живешь, — прокомментировала она. Казалось, она никогда раньше не видела квартиры. Честно говоря, Кантерлотская Высшая Школа находилась в престижном районе, так что я полагала, что каждый второй ученик жил со своими родителями в хорошем пригородном доме с белым заборчиком и собакой по кличке Фидо. По сравнению с этим, моя однокомнатная квартира была обставлена немногим больше, чем самыми необходимыми вещами. Взгляд Селестии скользнул от кухонного уголка слева, ванной комнаты прямо перед ней, книжного шкафа, который служил единственным источником украшения, а затем к спальной половине квартиры, которая также служила офисом, учебной комнатой, гостиной и столовой. Честно говоря, чего еще могла желать девушка — кроме, возможно, работающего кондиционера, окон, горячей воды или соседей, которые не любили слушать RB в два часа ночи.
— Я бы предложила вам стул, но его у меня нет, — прокомментировала я.
Селестия, казалось, не смутилась и сразу же примерилась сесть на край моей кровати.
— Ты живешь здесь одна уже три года? — прокомментировала она, снова осматривая мою скромную обитель. — Это объясняет, почему я никогда не могла договориться о встрече с с твоими родителями.
— Я всегда удивлялась, как легко было убедить учителей, что мои родители «заняты» в те вечера.
Когда у учителя было дюжина родительских собраний за вечер, наличие на одно меньше, вероятно, делало их жизнь более терпимой. Добавьте к этому тот факт, что до Осеннего бала учителя Кантерлотской Высшей Школы считали меня образцовой ученицей, и редко возникала необходимость разговаривать с моими несуществующими родителями. Мой запасной план по найму актера для этой работы, к счастью, так и не пришлось приводить в действие.
Селестия позвала меня, нежно похлопав по матрасу рядом с собой. Несмотря на то, что все рациональные части моего разума говорили мне держать максимально возможную дистанцию, эти части были запуганы до покорности. Завершая дело, Селестия открыла принесенный ею пакет, показав несколько коробок с едой на вынос, предположительно той, что едят палочками. Голод одолел те немногие оставшиеся чувства, и я вскоре сидела рядом со своим директором, готовая растерзать коробку.
— Я подумала, что ты, возможно, проголодалась, — объяснила Селестия, прежде чем протянуть мне пару палочек. — Все еще вегетарианка?
Я лишь однажды упомянула Селестии, что я вегетарианка, и это было почти три года назад, когда я только пришла в Кантерлотскую Высшую. У нее была настолько хорошая память, или она просто лучше блефовала, чем я когда-либо? Просто чтобы убедиться, я открыла коробку и обнаружила, что она наполнена ассортиментом лапши, тофу и овощей, смешанных с чем-то похожим на соус из черных бобов. Переполненная чувствами замешательства, удивления и смирения, лучший ответ, который я смогла выдавить, был половинчатым «спасибо», прежде чем начать есть.
Я ожидала, что Селестия начнет обсуждать дисциплинарные меры, наложенные на меня, но она, казалось, все еще была очарована моим жильем.
— Должна признаться, мне любопытно, как ты, подросток без родительской поддержки, смогла снимать квартиру так долго, — сказала она.
— Не очень сложно, — ответила я, жуя. — Просто нужно найти домовладельца, который готов брать наличные и не задавать лишних вопросов.
— И откуда именно взялись эти деньги? Я полагаю, там, откуда ты родом, нет долларовых купюр.
— Нет, но, видимо, обменный курс между вашими долларами и моими блестящими монетками был чрезвычайно высок, — объяснила я. — Потребовалось некоторое время, чтобы убедить владельца ломбарда, что они из какого-то крошечного, малоизвестного древнего королевства.
Пока я продолжала есть, Селестия поднялась и медленно прошлась по квартире. Хотя у меня было мало вещей, она все же останавливалась и осматривала каждую часть мебели и собственности, которая у меня была. Часть меня нервничала из-за того, что она делала, как будто она проверяла каждый аспект моей жизни, чтобы определить, достаточно ли наказание, которое она задумала. Обычно меня не волновало, что думают другие, но между моим подорванным чувством собственного достоинства и тем фактом, что это была Селестия, даже если это была не та Селестия, с которой я выросла, я опасалась того, что она теперь подумает обо мне.
— Это одна из школьных гитар? — спросила Селестия, поднимая инструмент со своего тайника рядом с книжным шкафом.
— Когда школа пару лет назад получила эти новые гитары, миссис Сонг собиралась пожертвовать старые на благотворительность. Я… э-э, убедила ее позволить мне забрать одну домой.
— Если я правильно помню, ты сказала ей, что твой отец разбил твою гитару в пьяном угаре, — ответила Селестия, скорее позабавленная, чем разочарованная ложью, которую я использовала, чтобы манипулировать школьной учительницей музыки.
Я попыталась заглушить новый приступ стыда, запихав в рот лапшу, но Селестия, вероятно, видела насквозь мою уловку.
— Она, вероятно, отдала бы тебе ее, даже если бы ты не придумала эту историю. Она была очень впечатлена твоим энтузиазмом в обучении игре.
Я знала, что Селестия пытается использовать комплименты, чтобы поднять мою самооценку, но я чувствовала только большую вину. Я записалась на занятия к миссис Сонг, потому что мне нужно было улучшить свои навыки владения руками. «Природный талант», который, как думали люди, у меня был, на самом деле был результатом двух часов ежедневной практики в течение месяца подряд. Тот факт, что миссис Сонг приняла мою решимость за музыкальную страсть, был непреднамеренным побочным эффектом, о котором до сих пор я и не задумывалась.
— Я давно на ней не играла. — Это был не лучший ответ, или то, что Селестия, вероятно, хотела услышать, но я пыталась увести разговор от тем, которые только заставляли меня чувствовать себя хуже. Я надеялась, что она перейдет куда-нибудь еще в моей квартире, но вечно бдительные глаза Селестии затем остановились на моем книжном шкафу.
— У тебя много учебников, — прокомментировала она, просматривая мою коллекцию. Большинство из них были собраны в букинистических магазинах и на случайных церковных распродажах книг. Старые учебники не были ходовым товаром, поэтому было легко сбить цены до чего-то более приемлемого для одинокого подростка с ограниченным бюджетом. Пока Селестия продолжала изучать библиотеку, ее губы поджались, а брови нахмурились в глубокой задумчивости. Когда она произнесла короткое «хмм», я поняла, что она уловила значение моей коллекции.
— Некоторые из этих учебников не входят в нашу программу, — громко заявила она, — а все эти романы из списка литературы, рекомендованной школьным округом для чтения. — Она на мгновение замолчала; я не поняла, было ли это сделано для того, чтобы сформулировать свои мысли или для того, чтобы накалить обстановку. — Сансет, чем ты занимаешься ради денег? Ты бы вряд ли прожила три года с тем, что принесла.
Я застыла, не доев, как непослушный ребёнок, которого поймали с краденым печеньем во рту. Проглотив лапшу, я выдавила слабую, обеспокоенную улыбку и ответила:
—…Интернет?
— Скажи мне, что здесь нет веб-камеры.
— Фу! Нет! — тут же огрызнулась я. Прежняя я была много чем: эгоистичной, высокомерной, обманщицей, лгуньей, но отчаявшейся среди них не было. Как ни странно, «отчаявшейся» было то, что характеризовало новую меня.
На этот раз Селестия, похоже, приняла мои слова за чистую монету, но её интерес к моей квартире всё ещё не был удовлетворён. Следующей жертвой её исканий стал мой ноутбук, который она открыла, как только снова села на кровать.
— Эй, вы же не можете просто так залезть в…
— Ешь свой обед, Сансет.
— Да, мэм, — ответила я с подавленным вздохом. Хотя меня раздражало и беспокоило, что она теперь собирается рыться в моём ноутбуке, я промолчала, уверенная, что мои личные файлы в безопасности от посторонних глаз.
— Для такой умной девушки, как ты, я бы, наверное, выбрала какой-нибудь другой пароль, а не просто «пароль», — заметила Селестия после нескольких быстрых нажатий клавиш. К счастью, полный рот тофу помешал мне связно выругаться. В своё оправдание скажу, что в Эквестрии понятие компьютерной безопасности не существовало даже в виде словосочетания, и уж точно не было для меня приоритетом. Я молча сидела, доедая остатки обеда, и ждала неизбежного, пока Селестия просматривала содержимое моего ноутбука. Поскольку я использовала компьютер только по работе, ей не потребовалось много времени, чтобы найти источник дохода.
— Это эссе, — начала Селестия с растущим интересом. Экран ноутбука начал заполняться различными текстовыми файлами, пока она продолжала изучать каждый документ. — Некоторые из этих тем для эссе не входят в школьную программу… и мы даже не преподаём этот предмет… и это… вступительное эссе в колледж?
Затем она посмотрела на меня со смесью замешательства и разочарования.
— Сансет Шиммер, ты продаешь эссе онлайн?
— Я… мне нравится думать об этом как о продаже знаний, — ответила я, половинчато пытаясь придать академическому мошенничеству более позитивный оттенок.
Хмурый взгляд, который я получила в ответ, сказал мне, что она не разделяет моего чувства юмора.
— Я, э-э, также продаю свои услуги по выполнению домашних контрольных работ, рецензий на книги и, по сути, любой домашней работы, которой кто-то не хочет заниматься.
— Сколько ты за это берешь? — спросила Селестия, читая один из больших проектов эссе, который я закончила.
— Ну, то, что вы читаете, стоит сто пятьдесят, — указала я. — Короткие задания могут стоить от десяти долларов, в то время как более крупные проекты обсуждаются в зависимости от размера, требований и того, насколько отчаянно нуждается человек.
Селестия, что понятно, не была в восторге от последних слов. Правда, ее беспокоило все это, но намек на вымогательство не нравился директору. Она издала долгий, усталый вздох, прежде чем закрыть ноутбук. Я боялась, что это было затишье, пока палач готовил свой топор дисциплины. Она готовилась к последнему удару.
— Не могу не чувствовать разочарования этим откровением, Сансет Шиммер, — начала она. Я чувствовала, как топор начинает опускаться на затылок. — Из того, что я вижу, ты довольно долго выступала в роли сообщницы академического мошенничества.
Топор начал подниматься над ее головой…
— Ты наживалась на трудностях других студентов, в то же время подрывая принципы нашей системы образования.
И вот оно…
— Но я не могу не быть немного впечатлена одновременно.
— Что?
Я, должно быть, смотрела на Селестию с идиотским, ошеломленным выражением лица целую минуту, прежде чем она наконец закончила свою мысль.
— Хотя я, очевидно, не могу одобрить твои методы, судя по расписаниям и рабочим таблицам, которые я видела, ты справлялась с дополнительной нагрузкой почти полудюжины студентов в любой момент времени почти три года, при этом сохраняя высшие оценки в Кантерлотской Высшей Школе. У тебя есть файлы для иностранных студентов, продвинутых программ и даже курсов подготовки к колледжу. Ты могла бы получить полную стипендию в частной академии, вместо того чтобы наживаться на академическом мошенничестве. Где ты вообще находила время на все это?
— Как вы думаете, чем я занимаюсь, когда не в школе? — ответила я с легким сарказмом.
— Несколько дней назад я бы предположила, что ответ был бы тем же, чем занимаются другие подростки вне школы, — сказала Селестия, наконец взяв папку с файлами, которую она принесла с собой. — Но очевидно, ты не похожа на других подростков.
— Что на это намекнуло? Когда я превратилась в огненного демона и попыталась захватить школу?
Сарказм, вероятно, мне не помогал, но после того, как Селестия несколько минут разбирала мою жизнь, я начинала терять терпение.
— Я знала, что тебе будет любопытно, но не ожидала такого рода допроса.
— Никто никогда не ожидает моего рода допроса, — ответила Селестия с усмешкой. — Я всегда знала, что ты другая, но никогда не осознавала всей степени этого. Если ты собираешься продолжать быть ученицей Кантерлотской Высшей Школы, необходимо принять определенные меры исправления.
— Продолжать? — повторила я с недоверием. — Меня не исключают? Вы не собираетесь, ну, например, сдать меня в полицию? Я…
— Использовала предположительно внепространственный артефакт, чтобы превратиться в явное демоническое существо, — прервала Селестия, читая теперь из документов на своих коленях. — А затем продолжила подчинять себе весь школьный состав и преподавателей, что привело к столкновению, в результате которого был нанесен значительный ущерб школьному имуществу. Я что-то упустила?
— Я также угрожала разбить статую перед школой кувалдой.
Она проигнорировала моё замечание и продолжила: — Сансет, что, по-твоему, произойдёт, если я подам этот отчёт окружному инспектору? Или даже полиции?
— Меня сошлют на луну?
— Они подумают, что я сошла с ума, — заявила Селестия. — Честно говоря, я большую часть выходных провела, пытаясь убедить себя, что это не так.
Я все еще не верила, что Селестия готова оставить меня ученицей. Старое изречение о том, чтобы держать друзей близко, а врагов еще ближе, пришло на ум, хотя я воздержалась от озвучивания этой мысли. Если Селестия действительно хотела оставить меня ученицей с единственной целью убедиться, что я больше не причиню никаких проблем, то кто я такая, чтобы спорить? Альтернативы были намного хуже, и какой директор позволит мне перевестись в их школу, если они узнают хоть малую часть того, что я сделала?
— Я не хочу заставлять тебя возвращаться в Кантерлотскую Высшую Школу, и у меня есть четкое ощущение, что ты тоже не хочешь, чтобы тебя выгоняли, — продолжила Селестия, и ее голос приобрел более обеспокоенный оттенок. — Я готова позволить тебе вернуться, если ты этого хочешь.
Сначала я не могла найти нужных слов для ответа. Со всем эмоциональным потрясением, через которое я прошла за последние несколько часов, мне было трудно понять, что я чувствовала, когда Селестия предложила мне второй шанс. В конце концов, я тихо кивнула.
— Но не заблуждайся, Сансет Шиммер, изменения в твоей жизни должны быть внесены, и тебе нужно будет приложить усилия, чтобы продемонстрировать, что ты пытаешься измениться. В противном случае, я подам этот отчет, независимо от того, как это может меня выставить, — предупредила Селестия. — И первое изменение состоит в том, что ты закроешь этот свой побочный бизнес.
— Но вы не можете! Мне нужны эти деньги, — взмолилась я. Арендная плата за следующий месяц зависела от нескольких заданий, которые мне еще предстояло закончить. Директор Селестия, возможно, и была готова проявить снисходительность, но мой домовладелец не обладал таким чувством благотворительности.
— Я знаю, но ты лучше этого, Сансет. Есть другие варианты — лучшие. И когда мы вернемся в школу, мы сможем их выяснить. А теперь приберись и соберись. Если поторопишься, мы успеем вернуться до начала дневных занятий.
— Вы шутите.
***Она не шутила. Через полчаса я снова стояла перед Кантерлотской Высшей Школой. Неделю назад я думала, что владею школой, но теперь сама мысль о прогулке по ее коридорам наполняла меня трепетом. Возвращаться так скоро было ужасной идеей, и я не стеснялась делиться этими мыслями с Селестией.
— Я уже упоминала, насколько плохой идеей я это считаю?
Я огрызнулась, когда мы шли к боковому входу, который теперь служил входом в школу благодаря моим импровизированным «реновациям».
— Прошла всего одна неделя. Может быть, вам стоит, ну, дисквалифицировать меня на следующую неделю. Дать им время забыть об этом.
— Ты действительно веришь, что недели им хватит, чтобы забыть?
Ответила Селестия, продолжая идти вперед. Она на мгновение остановилась у двери, оглянувшись, чтобы убедиться, что я последовала за ней. Я тяжело вздохнула, прежде чем сделать этот первый шаг. Она была права, конечно, но это не значило, что мне стало легче.
— Они будут меня ненавидеть, — пробормотала я.
— Наверное, сначала будут, — ответила Селестия, обнадеживающе окатив меня ведром ледяной реальности. — Но прятаться в своей квартире не поможет. День, неделя, месяц; это не изменит их чувств. Ты можешь повлиять на изменения только если ты здесь. Возможно, придется пережить несколько холодных приемов, но я бы не просила этого от тебя, если бы не думала, что ты на это способна.
Несмотря на слова поддержки Селестии, у меня было ощущение, что я увижу столько холодных приемов, что мне понадобится парка, чтобы продержаться до конца дня, если меня, конечно, не обмажут дегтем и перьями раньше. Страх и опасение были для меня малознакомыми эмоциями, но я чувствовала, что мы втроем станем близкими друзьями, прежде чем что-то улучшится.
Сделав последний успокаивающий вдох, я жестом попросила Селестию открыть дверь, и мы вошли. Я надеялась, что мы придем сразу после начала дневных занятий, но удача не даровала мне такой милости. Коридоры были забиты учениками, готовящимися вернуться в классы, и все разговоры прекратились в оглушительной тишине. Если бы не тот факт, что Селестия стояла прямо за мной, я бы развернулась и выбежала из этой двери, как будто за мной гналась сама Найтмер Мун.
— Идем, Сансет, — сказала Селестия, нарушая тишину, когда она пошла по коридору.
У меня был шанс сбежать, но поскольку директор звала меня за собой, я поняла, что бегство только закрепит мою репутацию. Если я собиралась показать другим ученикам, что я больше не самовлюбленное чудовище, я должна была подчиниться авторитету директора.
Начав свой медленный марш по коридору, я изо всех сил старалась смотреть вниз. Я не хотела встречаться взглядом ни с кем из них; не было нужды выдавать, насколько я на самом деле напугана. Если бы взгляды могли воспламенять, я бы, наверное, мгновенно превратилась в пепел. Вместо этого мне пришлось выдержать десятки ненавистных взглядов и уловить случайный шепот недовольства. Поскольку я все еще была с директором Селестией, взгляды и шепот составляли большую часть недовольства. Казалось, что это будет самое худшее, пока пустая банка из-под газировки не ударила меня по затылку.
Поскольку Селестия шла впереди меня, она не поняла, что что-то не так, пока банка не упала на пол, после чего она оглянулась.
— Что это было? — спросила она.
— Н-ничего, — заявила я. Я могла бы сказать ей правду, что какой-то придурок бросил в меня банку, но как бы отреагировало население, если бы я попыталась сыграть жертву в такой момент? Они уже ненавидели меня, и, возможно, просто возможно, я заслуживала гораздо большего, чем просто банка по голове.
Если Селестия и разгадала мою ложь, она никак этого не показала и просто продолжила свой путь. Толпы начали редеть по мере того, как мы приближались к ее кабинету, и хотя я с удовольствием укрылась бы там до конца дня, у Селестии были другие планы.
— Теперь я хочу, чтобы ты пошла на занятия, и я увижу тебя в конце дня, — объяснила Селестия, когда мы стояли возле ее кабинета.
— Вы хотите, чтобы я пошла на занятия — одна? — спросила я с недоверием. Присутствие Селестии было единственным, что отделяло меня от пресловутой стаи волков, которая теперь составляла студенческий коллектив. — Почему бы просто не нарисовать мишень на моей спине и не начать раздавать кинжалы?
— Думаю, ты немного параноишь, Сансет, — успокоила она меня. — Если ты искренне раскаиваешься, они простят тебя со временем. Да, они могут тебя помучить, но если в какой-то момент ты почувствуешь, что тебя преследуют или угрожают, просто скажи мне. Ты студентка Кантерлотской Высшей, и ты имеешь право на ту же безопасность и достоинство, что и все остальные.
Хотя то, что она сказала, в теории, было прекрасно, это не меняло того факта, что я собиралась войти в класс, полный студентов, чье достоинство и безопасность я не уважала в течение трех лет. Если бы в мире была хоть какая-то справедливость, меня бы затолкали в шкафчик до конца дня. На самом деле, если бы это было единственное, чего мне стоило ждать, я бы довольствовалась страданиями.
Несмотря на то, что каждое рациональное волокно моего существа говорило мне, что лучшим ответом для меня было бы спрятаться до конца дня, я тем не менее согласилась выдержать это и пойти на урок. Однако мне сначала нужно было взять кое-что из моего шкафчика, поэтому я сделала быстрый крюк. Когда я добралась до своего шкафчика, я обнаружила, что это будет далеко не быстро. Из книги «Я должна была это предвидеть» мой шкафчик получил совершенно новый вид, любезно предоставленный моими новыми, обожающими фанатами. Грубая карикатура на мою более багряную сторону была нарисована на дверце шкафчика, наряду со словами «неудачница», «сумасшедшая» и «плакса» в различных стилях, что заставило меня поверить, что это работа более чем одного человека. Картина со мной чрезмерно подчеркивала более бесчеловечные аспекты этой формы с длинными, заостренными рогами, массивными крыльями и жутким видом, который делал меня похожей скорее на горгулью, чем на что-либо еще. Это то, чем меня теперь видели мои одноклассники: не подростком, не высокомерным тираном, а чудовищем, и притом жалким.
Как бы ни было заманчиво вернуться к Селестии, это не было ни домогательством, ни угрозой. К тому же, они были правы: я была чудовищем, и я была жалкой. Но это был всего лишь шкафчик, и я напомнила себе, что к завтрашнему дню он будет вычищен уборщиками.
— Лично я считаю, что они действительно уловили твою сущность, — раздался до боли знакомый пронзительный голос. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, у кого хватит наглости начать показывать свою власть теперь, когда я была свергнута.
— Уходи, Трикси, я не в настроении, — проворчала я в ответ. Может быть, если я проигнорирую ее, она уйдет. В конце концов, девушка жила вниманием.
— Не в настроении? О, как ужасно невнимательно с моей стороны, — ответила Трикси с таким сарказмом, что им можно было бы подавиться крупному млекопитающему. — Мне очень жаль. Мы же не хотим, чтобы ты разозлилась и снова превратилась в гарпию.
— Демон, Трикси. Я превратилась в демона, — поправила я ее, подавляя в себе любое желание ответить ей тем же сарказмом. — Гарпии — это птицеподобные существа. И это было один раз.
— Ну, это какое облегчение, — сказала она, продолжая свою саркастичную манеру. — Думаю, это значит, что мне не нужно беспокоиться, когда я это сделаю.
Я была на полпути к тому, чтобы привести свои книги в порядок, когда Трикси ударила по моей коллекции, заставив меня уронить их все на землю.
— Ой!
Неделю назад Трикси не посмела бы совершить такой трюк. Я была почти впечатлена тем, как быстро она воспользовалась моим новым низким социальным положением. Неудивительно, что начала собираться публика, давая Трикси все внимание, в котором нуждалось ее эго. Потратив несколько секунд на то, чтобы разжать кулаки, я сделала успокаивающий вдох и снова начала собирать свои книги.
— Это будет долгий день, — проворчала я себе под нос.
— И это всё? — заметила Трикси. Ее сарказм исчез, уступив место раздражению. Оглядываясь назад, было очевидно, что она пыталась меня спровоцировать, но в тот момент я была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы анализировать мотивы другого. — Ты чуть не разрушила школу и пыталась превратить меня в безвольного раба, и это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?
— Это не было личным, уверяю тебя, — ответила я, хотя и знала, что это ее не удовлетворит. На этот раз я уделила больше внимания тому, чтобы оставаться между Трикси и своими книгами. Хотя стоять спиной к ней, возможно, тоже было неумно, я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она редко заходила дальше слов. — Извините, я тороплюсь.
— Просто уйдешь? Полагаю, теперь ты действительно просто жалкая, — продолжала дразнить Трикси. Не желая отпускать меня с миром, когда я попыталась пройти мимо Трикси, она выставила ногу, и в следующее мгновение я упала лицом на линолеум. Затем раздался хор смеха. Если кто-то пропустил танцы и нуждался в подтверждении того, что меня можно высмеивать, не опасаясь возмездия, мое распростертое лицом вниз положение дало им всю необходимую уверенность. Правосудие было суровой госпожой, но я, конечно, никого из них не могла винить. Сколько этих детей я отталкивала, высмеивала перед сверстниками или делала центром необоснованных слухов? Я постоянно напоминала себе, что это бремя, которое мне придется нести какое-то время.
— Неудивительно, что тебе пришлось использовать контроль над разумом, ведь иначе тебя никто никогда не полюбит, — продолжала сыпать соль на раны Трикси.
«Просто игнорируй ее», — напомнила я себе.
— Не знаю, зачем ты вернулась. Очевидно, что здесь тебя никто не хочет.
«Дыши глубоко, Сансет. Слова не могут навредить».
— Может, тебе просто стоит вернуться туда, откуда ты пришла, чудачка.
«Ладно. Время для моих собственных слов».
Я была готова терпеть насмешки, но Трикси исчерпала мое терпение в рекордно короткие сроки. Я потянулась за самым тяжелым учебником, до которого смогла дотянуться, вечной и надежной книгой по алгебре, а затем одним плавным движением поднялась на ноги и швырнула ее в обидчицу с синими волосами. К сожалению для меня, годы уклонения от свежих продуктов на сцене привили Трикси кошачьи рефлексы. Я не думаю, что книга покинула мои кончики пальцев, прежде чем Трикси уже была далеко за пределами ее траектории. Учебник пролетел прямо мимо нее, через воздух и по коридору, и прямо в витрину с трофеями в конце коридора. Стеклянные панели не выдержали шестисот страниц алгебры, и все в холле замолчали, когда звук падающего стекла эхом разнесся по коридорам.
И в двух футах от витрины, глядя на учебник, теперь застрявший в нашем трофее регионального чемпионата по софтболу среди юниоров, стояла вице-директор Луна.