Очень редко студент радовался, когда его тащили в кабинет директора.
Хотя я не сомневалась, что Селестия будет недовольна, узнав о последнем акте порчи имущества, связанном с моим именем, я всё же чувствовала себя бесконечно комфортнее теперь, когда у меня не было публики, пристально следящей за каждым моим движением. За исключением случайных блуждающих учеников, которые, проходя мимо, бросали неодобрительный взгляд, едва скрытый смешок, непристойный жест рукой или любую комбинацию из этих трёх.
Пока я терпеливо ждала за дверью, прислонившись к стене, держа книги подальше, чтобы избежать повторных инцидентов, стычка с Трикси постоянно прокручивалась в моей голове. Излишне говорить, что я сожалела о своём ответе, и не только потому, что промахнулась. Селестия приняла меня обратно с пониманием, что я стану лучше, добрее. Взрывной характер — это не то, как я собиралась завоевать сердца и умы кого-либо, особенно свои собственные. Я знала, что возвращение будет означать встречу с Трикси в какой-то момент, и я знала, что прибегать к насилию ничего не решит, но я всё равно разозлилась и всё равно применила насилие. Как я могла убедить других, что я могу измениться, если сама в этом не была уверена?
Я не могла разобрать большинство слов, но судя по громкости половины реплики Луны, она была совсем не в восторге от происходящего. Заместитель директора всегда была для меня загадкой в школе. Хотя у директора и принцессы были свои разногласия, прозрения, которые я получила, проведя годы с принцессой Селестией, помогли мне в общении с местной версией. Но Луна была для меня тайной. Она держалась на расстоянии, когда дело касалось общения со студентами, и даже когда она привела меня, от неё было немногим больше, чем просто «следуй за мной». В прошлом я никогда не была уверена, подозревала ли она мою коварную натуру, или же она от природы подозрительно относилась ко всем. По крайней мере, теперь мне не нужно было гадать.
О чём бы ни говорили Селестия и Луна, они не спешили заканчивать. Прошло больше получаса, а я так и не видела, чтобы кто-либо из них вышел из кабинета. Когда любопытство стало овладевать мной, я медленно подошла к двери. Быстро оглянувшись по коридорам, чтобы убедиться, что я одна, я повернула ручку и подождала, не прервётся ли разговор. Ничего не прервалось, что означало, что они, вероятно, меня до сих пор не слышали. Крайне осторожно я толкнула дверь, чтобы подслушать их разговор. В конце концов, это было моё будущее, поэтому я подумала, что должна быть в курсе обсуждений. Что они собирались делать, если не согласятся — исключить меня?
— Думаю, ты немного преувеличиваешь, Луна, — сказала Селестия, очевидно пытаясь успокоить свою сестру.
— Нет, схватить её за ноги и выбросить в ближайшее окно было бы преувеличением, — огрызнулась Луна. — Я всего лишь предлагаю, чтобы мы действительно сделали что-то, напоминающее дисциплину.
— Дисциплина не всегда означает наказание, и уж точно не означает обращение к суду толпы.
Похоже, Луна была не единственной, кто считал, что мне следует покинуть школьное помещение, предпочтительно вылетев из большой пушки.
— Ты не та, кто всё утро просидела на телефонах, общаясь с сотней обеспокоенных родителей, — воскликнула Луна. — Или, что ещё лучше, тебя не было там, когда мне пришлось убеждать грёбаный школьный совет, что наше фойе было разрушено из-за утечки газа.
Луна солгала школьному совету? Селестия говорила, что правда заставит её выглядеть сумасшедшей, но тогда я не осознавала, насколько далеко она зашла, чтобы её начальство не присмотрелось повнимательнее. Если бы люди поверили правде, это поставило бы Кантерлот Хай в центр медиа-спектакля, и я содрогнулась при мысли, что случилось бы с девушкой, которая предположительно могла превратиться в демоническое существо.
— А что бы ты предложила им сказать? Правду? Я представляю, как только они перестанут смеяться, они потребуют отставки нас обеих, — спокойно продолжила Селестия.
Если бы бурная реакция Луны была обычным делом, это вдруг объясняло, почему директор даже не дрогнула от моей жалкой демонстрации неповиновения ранее.
Раздался слышимый вздох Луны, за которым последовало продолжительное молчание, прежде чем она застонала.
— Я могла бы хотя бы сказать что-то, что дало бы понять, что Сансет ответственна.
— Значит, тебя беспокоила не ложь, а то, что было в лжи, — съязвила Селестия.
— Моя мысль в том, что ты совершаешь огромную ошибку. Мы не можем просто замести это под ковёр и притвориться, что ничего не произошло. Её такое поведение место в тюрьме!
Лично я не думала, что кто-то готов притвориться, что ничего не произошло. Вся школа была полна учеников, которые более чем охотно каждый день напоминали мне, каким ужасным человеком я была. Даже если Селестия не хотела, суд толпы в конечном итоге найдёт меня.
— Я понимаю твои опасения, Луна, но я держу ситуацию под контролем. Я надеялась, что ты захочешь мне с этим помочь.
— Разбитое оконное стекло говорит об обратном, — ответила Луна, за чем последовал тяжёлый глухой удар того, что, как я полагала, было ею, швыряющей повреждённый трофей на стол директора. — Школьный совет уже лихорадочно ищет способ оплатить первый раунд ущерба, причинённого Сансет, теперь мне нужно отправить им счёт за это. Сколько ещё всего должно быть сломано, прежде чем ты поймёшь, что некоторые ученики — просто проблема? Рано или поздно кто-нибудь пострадает, и ты будешь нести ответственность.
Когда я превратилась в безумного демона, опьянённого эквестрийской магией, я была очень близка к тому, чтобы превратить Твайлайт и её друзей в маленькую, но разноцветную кучку пепла. Готова ли была бы Селестия ободряюще похлопать меня по спине и сказать «все мы совершаем ошибки», если бы были жертвы? Тот факт, что не было никаких травм, кроме моего эго, был не из-за отсутствия усилий с моей стороны. Я сомневалась, что существуют поздравительные открытки с надписью «извини, что я пыталась тебя испарить». Возможно, я могла бы заказать это на торте.
Луна подняла отрезвляющий момент. Едва десять минут спустя после моего возвращения, и я уже сделала оконное стекло своей первой жертвой. Что, если бы Трикси не была такой быстрой? Независимо от того, насколько сильно я считала, что её лицо заслуживает освежающего курса по алгебре, раздавать сотрясения мозга не было шагом в правильном направлении. Не говоря уже о том, что это привело бы к ещё более ужасной участи — быть принуждённой директором извиниться перед Трикси. Несмотря на моё презрение к Трикси, возможно, Луна была права, и я была просто ещё одним инцидентом, ожидающим своего часа.
— Это риск, на который я готова пойти, но чего я не сделаю, так это не брошу эту девочку, — сказала Селестия тем же твёрдым директорским тоном, который она использовала по отношению ко мне.
— Мы не знаем, что ещё она может скрывать. Она всё ещё может быть опасна. Целый коридор учеников заявляют, что она напала на другого ученика! Она не заслуживает твоего снисхождения.
«Что я заслуживаю». Это была тема, которая крутилась у меня в голове последние несколько минут. Может быть, я обманывала себя, думая, что могу быть другой. Я уже продемонстрировала, насколько жалко недостаточны моя терпение и самоконтроль. Конфронтации с Трикси можно было бы полностью избежать, если бы я просто уступила тому, чего она хотела. Она хотела унизить и господствовать надо мной, как узурпатор, и это не означало, что у меня было что-то, что стоило защищать. Та кроха достоинства, что у меня была, всё ещё валялась на дне кратера на школьном дворе, рядом с кусками бетона и лужами грязной воды. Хотя стоимость моего имени не стоила даже чернил, чтобы его записать, видимо, этого всё равно было достаточно, чтобы я подняла шум. Рано или поздно произойдёт конфронтация, и кто-то пострадает, либо из-за моего характера, либо потому что я слишком глупа, чтобы понять, что защищаю мусорную кучу, которая когда-то была моей гордостью. У меня был второй шанс, и я выбросила его через стекло.
Вскоре я убедила себя, что Луна была права, и что снисходительность была мне не по карману. Моё присутствие само по себе вбивало клин между двумя сёстрами, которые, насколько я видела, работали безупречно бок о бок. Никто не хотел меня в Кантерлот Хай, и хотя я ценила вотум доверия Селестии ко мне, она всё ещё была всего лишь одним человеком в море враждебности. Так что, решив, что это будет мой единственный приличный поступок в Кантерлот Хай, я схватила свои вещи и вышла за дверь. И Кантерлот Хай, и я были бы лучше друг без друга.
***Как бы ни было заманчиво вернуться в моё убежище-коробку из-под обуви, также известную как моя квартира, я знала, что это будет одно из первых мест, куда директор Селестия заглянет, поняв, что я её бросила. Хотя мысль о том, чтобы разочаровать её ещё раз, вызвала небольшой приступ вины, если только потому, что это напомнило мне обо всех других важных людях в моей жизни, которых я подвела, я старалась не зацикливаться на этом. В Кантерлот Хай было много студентов, которым требовалось такое руководство, которое она могла бы дать, и её время было бы лучше потрачено на развитие этих личностей. Что касается меня, у меня ещё оставалось достаточно уверенности, чтобы знать, что я смогу выкроить себе подобие жизни в этом мире. По крайней мере, через тридцать лун портал в Эквестрию откроется, и я смогу заползти обратно домой, поджав хвост. Возможно, меня никто не ждал на той стороне, но по крайней мере я снова стану единорогом, и у меня будет моя магия.
Так как дом, как в этом мире, так и в другом, был исключён, я решила отправиться куда-нибудь ещё в город. У меня не было никаких конкретных целей, так как мне просто нужно было отдалиться от школы. Идти по городским тротуарам, проходя мимо множества людей, которые занимались своими делами, казалось почти терапевтическим. Здесь я казалась такой же, как и любая другая девочка-подросток, за исключением равнодушия к бойз-бэндам и случайной тяги к сендвичам с сеном. К сожалению, придя в этот мир, я потеряла вкус к эквестрийской еде вместе с магией. Бывали дни, когда было трудно решить, чего мне не хватает больше.
Где-то во время моей прогулки, время давно перестало меня интересовать, я каким-то образом забрела в кофейню. Конечно, учитывая, сколько их появилось в городе, можно было пройти пять минут в любом направлении и оказаться на пороге одной из них. Я плохо спала последние несколько дней, поэтому мне нужно было чем-то взбодриться, чтобы продолжить свой запой самоуничижения и размышлений. Плюс, у меня устали ноги. Ещё одна вещь, по которой я скучала в жизни в Эквестрии, это то, что ходьба редко утомляла меня, и тогда у меня было четыре ноги.
Утешительные объятия мягкого кожаного кресла казались раем после долгой прогулки. Я припарковалась в дальнем углу кофейни, подальше от людей, насколько это было возможно, и наслаждалась комфортом и спокойствием, бодрящий аромат насыщенного чёрного кофе расслаблял меня, хотя бы на мгновение. Кофе был единственным другом, который мне был нужен, и он сопровождал меня во многих долгих ночах, когда я бесконечно трудилась над эссе пяти разных клиентов. Медленно я погружалась в складки сиденья, вздыхая.
Увы, я совершила ужасную ошибку, позволив себе стать счастливой. С точностью самонаводящейся ракеты вселенная нацелилась на мои чувства удовлетворения и доставила груз неприятностей.
— Не ожидала увидеть тебя так далеко от твоих обычных мест тусовки, — произнёс голос, выводя меня из кофейного оцепенения.
Передо мной стояла другая девочка-подросток, глядя на меня пронзительными глазами и знакомой, самодовольной ухмылкой, которая всегда привлекала моё внимание к серебряному кольцу, проколотому в её нижней губе. Несмотря на то, что я ответила на необычное приветствие своей собственной кратковременной ухмылкой, любезности внутри я не испытывала.
— Гильда, — ответила я, выпрямив осанку до чего-то более приличного, — если это не моя самая щедрая из клиенток.
«Прибыльная» было бы более подходящим описанием, но клиентам было легче угодить, если они думали, что получают более выгодные тарифы, чем другие. Гильда была моей клиенткой с тех пор, как я начала свой бизнес. На самом деле, она была моей первой клиенткой, когда предложила мне двадцать баксов за то, чтобы я закончила её домашнее задание по математике после случайной встречи в местной библиотеке. С тех пор она была постоянным источником дохода благодаря её нежеланию делать что-либо, напоминающее «работу», и её глубоким карманам благодаря семейным связям. Чувствовала ли я когда-нибудь вину за использование этих фактов для своей личной выгоды? Ничуть. Как личность, я мало заботилась о Гильде, что облегчало мне безразличие к тому, чтобы брать столько её денег.
— Ну так что тебя сюда привело? Кажется, это первый раз за год, когда я вижу тебя без учебников и кип бумаг, — продолжила Гильда, опускаясь на сиденье напротив меня.
Судя по тому, что на ней была любимая бомберная куртка поверх контрастной наглаженной рубашки с расслабленным галстуком вокруг воротника, я поняла, что Гильда только что вышла из школы. В дорогой частной академии, куда она ходила, возможно, был дресс-код, но она сбрасывала куртку, едва сойдя с территории школы. Дресс-код был не единственной вещью, о которой она мало заботилась, судя по зажигалке, торчащей из внутреннего кармана.
— Мне просто нужно было отвлечься от всего, — ответила я полуправдой. Поскольку школа Гильды, Академия Хрустального Сердца, находилась на другом конце города, мне не нужно было беспокоиться о том, что новости о Осеннем Бале дойдут до неё. Моя близость к академии стала очевидной, только когда я заметила, как всё больше студентов заходят в кофейню, все в одинаковых синих куртках и брюках. Это, должно быть, было их обычное место для встреч.
— Ну, по крайней мере, у тебя вкус лучше, чем у остальных твоей школы — всегда зависают в этом отстойном «Сахарном Уголке», — сказала Гильда, отпивая свой напиток. — Не знаю, зачем ты вообще ходишь в эту школу. С твоими мозгами и добрым словом от моих родителей, директор моей школы стоял бы на коленях, умоляя тебя присоединиться.
— Верно, но тогда кто-нибудь может заметить, что наши задания очень похожи, — ответила я с ухмылкой.
Честно говоря, я мало интересовалась сближением с Гильдой, и предполагаемый страх разоблачения нашей деловой договорённости был достаточен, чтобы гасить эту идею каждый раз, когда она её поднимала. Я подозревала, что она хотела, чтобы я была ближе, просто потому что это сделало бы наши дела более удобными для неё.
— Ты в порядке, Шиммер? Ты кажешься тише обычного, — спросила Гильда.
Нота беспокойства застала меня врасплох, так как она передавала такой уровень сочувствия, которого я раньше у неё не замечала.
— Как насчёт того, чтобы я купила тебе что-нибудь поесть?
Хотя я не ела со времени обеда с Селестией, я не чувствовала себя очень голодной. Это не помешало Гильде дотянуться до тарелки рядом и выхватить из неё половину сэндвича — всё это под пристальным взглядом другого студента академии, который его купил. Я быстро отклонила предложение, не только потому, что его только что украли с чужой тарелки, но и из-за того, что это был сэндвич с ветчиной и сыром. Вместо того чтобы просто вернуть сэндвич его владельцу, Гильда начала есть его сама, к большому огорчению его бывшего владельца.
— Эй! Я за это заплатил! — наконец запротестовал студент.
— И что с того, зануда? — огрызнулась Гильда в ответ.
Бедный парень заметно отпрянул от Гильды. Я мало знала о её личной репутации в школе, но судя по её шестифутовой комплекции и тому факту, что другой студент выглядел так, будто он в одном резком вдохе от того, чтобы обделаться, я подозревала, что это была репутация силы и доминирования. Возможно, именно потому, что её поведение было так похоже на моё прошлое, я чувствовала такую вину и отвращение, находясь рядом с ней сейчас. Селестия сказала, что я лучше этого, но действительно ли я могла стать чем-то лучшим, чем задира и грубиянка?
Наблюдая, как Гильда ест свой незаконно добытый обед, я поняла, что если я когда-либо захочу измениться, мне придётся сбросить груз своих старых привычек. Даже если я больше не посещала Кантерлот Хай, я должна была хотя бы попытаться стать лучше, хотя бы потому, что я была должна это Селестии.
— Гильда, верни этому парню деньги за его дурацкий сэндвич, — сказала я, стараясь скрыть свою неуверенность твёрдым тоном. Это казалось огромной ошибкой, но я стояла на своём. — Во-вторых, я закрываю свой бизнес, немедленно.
Я привлекла внимание Гильды, в этом не было сомнений. Она бросила недоверчивый взгляд, под которым тлела злость, такой взгляд, который можно было бы бросить, увидев, как собака на самом деле ест домашнее задание. С другой стороны, она потеряла интерес к сэндвичу. Мои руки начали сжиматься вокруг кофейной чашки, когда её взгляд начал прожигать дыру в моём лице. Я начала понимать, почему другой студент так боялся её, но я знала, что не могу показать никаких колебаний, если собиралась добиться успеха.
— Что значит, ты закрываешься? — спросила она. Она бросала мне спасательный круг на случай, если я струшу, чтобы я могла отступить или хотя бы сделать какую-то уступку специально для неё.
— Я ухожу. Мне жаль, но я больше не могу заниматься этим бизнесом — личные причины.
Очевидно, это был не тот ответ, который Гильда хотела, и её растущее недовольство можно было измерить тем, насколько глубоко её кончики пальцев впились в подлокотники кресла.
— Но ты сначала закончишь нашу сделку, верно? — То, как она оскалилась в конце, звучало не как подтверждение, а скорее как ультиматум.
— Я пришлю тебе полный возврат средств и отправлю по электронной почте всю работу и заметки, которые я уже сделала, бесплатно, — объяснила я. Возможно, я неожиданно выбивала почву у неё из-под ног, но не было причин, по которым я не могла подложить несколько подушек, чтобы смягчить удар. — Твоё эссе должно быть сдано только на следующей неделе. Если ты воспользуешься уже проделанной мной работой и хорошенько потрудишься следующие несколько дней, ты сможешь легко закончить его до следующего понедельника.
К несчастью для меня, Гильда больше заботилась о принципах, чем о конечных результатах. Пусть это будет важным жизненным уроком: никогда не стой между эгоистичным придурком и их целями, по крайней мере, без пути к отступлению.
Всякая видимость вежливости исчезла, когда Гильда вскочила со своего места и приблизилась к моему. «Мы в кофейне, — рассуждала я, — Гильда ни за что не рискнёт открытой конфронтацией перед таким количеством людей». Эта самодовольная уверенность длилась ровно до того момента, как Гильда подняла меня прямо из кресла, и я почувствовала под ногами только воздух.
— Кто ты такая, по-твоему? Ты не можешь просто так отступить, потому что у тебя вдруг проснулась дурацкая совесть! — закричала Гильда, привлекая внимание всех в радиусе четверти квартала. — У нас была сделка, и ты закончишь это задание!
— Или что? Ты меня побьёшь?
Не самое умное, что можно сказать, и урок, который я усвоила быстро, поскольку гравитация оказалась суровым учителем. Я едва успела издать испуганный вскрик, прежде чем меня швырнуло в соседний стол, опрокинув его по пути на пол. Пока я лежала с половинкой сэндвича с ветчиной на лице, жалуясь на растущее знакомство между полами и моей задницей, я поняла, что моя старая жизнь не отпустит меня без боя. Было ли это удачей или судьбой, но изменить свою жизнь означало тяжёлую борьбу. Если я собиралась доказать кому-либо, что я стала лучше, то мне нужно было отпустить разрушительные эмоции и занять морально высокую позицию.
Я поднялась на ноги, спокойно и молча, и смахнула мусор с куртки.
— Ты приводишь убедительный аргумент, Гильда, — сказала я, приведя себя в порядок. — Пожалуйста, рассмотри это возражение.
Затем я нанесла ей правый хук.
***Оглядываясь назад, драка с человеком, который был на двадцать фунтов мускулистее тебя, не была одним из самых умных решений, которые я принимала. Хотя это было обычно для этого дня, я должна была знать лучше. Я не чувствовала никакой вины за свою реакцию, но это могло быть связано с тем, что я чувствовала только тупые, ноющие боли. Повторные удары по лицу помогли прояснить и осветить мою ситуацию — или у меня было сотрясение мозга. Даже когда я знала, какой морально правильный выбор нужно сделать, я всё равно поддавалась более примитивным инстинктам. Я начала думать, что Луна была права насчёт меня, и моё желание измениться было всего лишь фантазией.
К счастью для меня и моей челюсти, моя стычка с Гильдой не продлилась слишком долго, и кто-то вмешался, чтобы разнять драку. К сожалению, этим человеком оказался полицейский, которого позвали сотрудники кофейни. Хотя был момент удовлетворения, когда я наблюдала, как Гильду заковывают в наручники, согнувшись над соседней столешницей, было менее весело, когда я прошла через то же самое обращение, хотя и с меньшими хлопотами, так как я боролась не так сильно, как Гильда. На этом моя удача, насколько я могла судить, закончилась.
Как только её первоначальное сопротивление прекратилось и адреналин сошёл на нет, Гильда оставалась довольно стоической на протяжении всей поездки в полицейский участок. Я подозревала, что это был не первый раз, когда она оказывалась в задней части полицейской машины, подозрение, которое подтвердилось, когда я увидела, как быстро всё ухудшилось, как только мы оказались в полицейском участке. Хотя нас разделили, я видела Гильду на другом конце здания в отдельном, со стеклянными стенами кабинете. В течение десяти минут после её прибытия она была на телефоне, а через тридцать минут после этого в кабинет были введены трое очень хорошо одетых людей. Если бы у меня были деньги на ставки, я бы поставила на родителей и семейного адвоката на быстром наборе.
Гильда, должно быть, потратила время в дороге, придумывая правдоподобную историю, чтобы объяснить, почему вся кофейня была зла на нас. Приближался автобус, и она убедилась, что я прочно застряла между ней и им. Всё, что я делала во время поездки на машине, это размышляла о своей собственной глупости. В отличие от Гильды, которая пела как канарейка, я решила полностью воспользоваться своим правом хранить молчание. По крайней мере, два часа я сидела в полной тишине, прикованная одной рукой к стулу, а другой держала ледяной компресс у лица. Эта девушка нанесла сильный удар.
Неудивительно, что полицейский, занимавшийся мной, устал от моего молчания. Он начинал сочувственно, и, надо отдать ему должное, он говорил так, будто ему действительно было небезразлично, что со мной произошло, но по мере того, как часы тянулись, разочарование взяло верх.
— Послушайте, леди, я не знаю, что происходит между вами и другой девушкой, но молчанием вы не помогаете себе, — напомнил мне офицер в десятый раз за этот час. — Вы знаете, что ваша подруга нам рассказывает? Она говорит, что вы пыталась вымогать у неё деньги, и что вы угрожали ей первой.
Гильда могла сказать, что я реинкарнация Найтмер Мун, мне было всё равно. Какую бы ложь она ни придумала, она останется, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. У неё были деньги, престиж, дорогие адвокаты и семья, которая свернула бы горы, чтобы защитить её. Что у меня было в моём арсенале? Все, кто мог бы захотеть защитить меня, теперь сами хотели быть первыми в очереди, чтобы посадить меня в тюрьму. Я провела весь день в борьбе, с собой и судьбой, и, казалось, мне суждено было стать просто ещё одной неудачницей, которую выбросят и забудут. С бесплатным жильём и питанием даже тюрьма казалась больше, чем я заслуживала. Принцесса Луна не сделала гораздо большего, чем я, и получила тысячу лет на Луне. У неё даже не было базового кабельного телевидения или библиотеки, чтобы скоротать время.
— Вы понимаете, что её родители хотят подать на вас обвинения в нападении, — продолжил офицер, откидываясь на спинку стула с усталым выражением лица. — Вся кофейня говорит, что она первая вас подняла, но если вы не сможете подтвердить показания свидетелей, это будет выглядеть для вас неважно.
Он сделал паузу и снова подождал ответа, но я просто перевела взгляд с ближайшего окна на его лицо и обратно на окно. Когда он понял, что я не собираюсь отвечать, как обычно, он снова застонал. После ещё нескольких повторений он в конце концов сдался и решил выпить кофе.
Наконец-то у меня был покой и тишина. Мне почти стало жаль офицера, который со мной возился, потому что я была такой проблемной и тратила его время. Он, вероятно, мог бы быть дома со своей семьёй, а вместо этого он работал сверхурочно, потому что девушка с майонезом на волосах репетировала свою пантомиму. Солнце начинало садиться, что означало, что я сидела прикованная к стулу почти три часа, хотя течение времени для меня уже мало что значило. Мне почти нечего было ждать, кроме ночи в холодной камере, надеясь, что человек на другой койке не был каким-то социопатом, который настаивал на том, чтобы я положила лосьон в корзину.
Мой ход мыслей о моём потенциальном будущем в детской колонии прервался, когда я услышала странный щёлкающий звук, доносящийся прямо рядом со мной.
— Ладно, вы свободны, мисс, — сказал офицер, забирая свои наручники.
— Я что? — ответила я, не подумав.
— О, так теперь ты говоришь, — пробормотал офицер, закатив глаза. — Другая сторона решила не выдвигать обвинения, и они согласились оплатить ущерб кофейне.
Это было довольно внезапное и удачное изменение удачи, что, учитывая, как мне в последнее время везло, вызвало у меня подозрения относительно причин. Богатая, избалованная девчонка и их дорогой адвокат не сдаются просто так, столкнувшись с отсутствием сопротивления. Хотя у меня не было желания подвергать сомнению махинации судьбы, я всё равно недоумевала, кому я обязана своей свободой. Моё любопытство не заставило себя долго ждать, прежде чем я поняла, что удача не имеет ничего общего с тем, что только что произошло. Ответ ждал меня снаружи, прислонившись к капоту белого седана.
— Луна? — пробормотала я, выйдя из отделения.
Хотя вице-директор была не тем белым рыцарем, которого я бы предпочла, я не была готова жаловаться или идти обратно. Хотя она не выглядела в восторге от встречи со мной, ей всё же удалось вежливо сказать «привет», как только мы оказались лицом к лицу. Затем она жестом указала мне сесть на заднее сиденье машины, что я безмолвно сделала, а затем села за руль.
Поскольку я полагала, что Луна была среди тех, кто выступал за моё окончательное отстранение от общества, я колебалась говорить. Ледяной холод в воздухе намекал на то, что Луна спасла меня не из доброты сердечной. Её единственным подтверждением моего продолжающегося присутствия был случайный взгляд в зеркало заднего вида, словно для того, чтобы убедиться, что я не попытаюсь сбежать, когда мы остановимся на светофоре. Однако моё любопытство начало подрывать мою рассудительность. То, что было навязчивой мыслью, теперь громыхало в моём ухе, как ребёнок, устраивающий истерику. Вместо того чтобы сказать своему мозгу сидеть в углу, я поддалась его требованию. Из меня вышел бы ужасный родитель.
— Как вы это сделали? — наконец выпалила я.
— Прости? — спросила Луна, бросив взгляд в зеркало, чтобы встретиться с моим взглядом. — Что я сделала?
— Вы знаете, что я имею в виду! Как вы заставили их отпустить меня?
— Ах, это, — ответила Луна с игривой ухмылкой. — Полиция уведомила Селестию, когда не смогла никого найти и объяснила ей ситуацию. Когда она просматривала твой онлайн-бизнес, она увидела, что некоторые документы были для клиента по имени Гильда. Полагая, что это было частью причины, по которой ты подралась с этой девушкой, я поговорила с Гильдой и её родителями. Я объяснила им степень ваших деловых отношений, и хотя Гильда, возможно, не наша студентка, Селестия давно знакома с директором Академии Хрустального Сердца. В обмен на то, что директор не получит электронное письмо, документирующее все ваши деловые отношения с Гильдой, они согласились замять это дело.
Я не знала, почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать всю полноту её объяснения. Возможно, это было позднее последствие сотрясения, но более вероятно, что я просто не могла представить, чтобы Луна сделала то, что она только что сказала, а это говорила девушка, которая представляла себя способной завоевать Эквестрию армией подростков, управляемых разумом.
— Вы их шантажировали? — наконец пробормотала я, когда двигатель в моей голове снова затарахтел.
— Я предпочитаю думать об этом как о предоставлении им новой перспективы на приоритеты в их жизни, — объяснила Луна без намёка на веселье.
Признаюсь, это откровение представило Луну в другом свете, который разрушил большинство моих прежних предубеждений о ней. Мои знания о ней основывались только на её работе в качестве заместителя директора, но в реальном мире было ясно, что она была такой же своенравной, как и её сестра. Это делало её одновременно внушающей благоговение и пугающей, и я начала задаваться вопросом, не безопаснее ли мне было бы вернуться в полицейский участок.
Утолив своё любопытство, я откинулась на спинку сиденья, устало вздохнула и просто молча ждала окончания поездки. Хотя моя непосредственная проблема была решена, это не изменило того факта, что остаток моей жизни был по горло в неопределённости. Чтобы добавить к растущей куче, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что мы ехали не в знакомом мне направлении. Поскольку занятия закончились несколько часов назад, самым логичным местом для нас было бы вернуться домой, но мы определённо ехали не в том направлении.
— Куда мы едем? — спросила я, когда замешательство начало перерастать в беспокойство. До сегодняшнего дня я бы посчитала Луну человеком, с которым я могу чувствовать себя в безопасности, но теперь я наполовину ожидала, что меня высадят перед автобусной станцией и скажут никогда больше не появляться в городе, если я дорожу своими коленками.
— Ужинать, — ответила Луна, как будто ответ должен был быть очевидным. — Я голодна, а сегодня ночь фахитас «два по цене одного».
Оглядываясь назад, это должно было быть очевидно, потому что мы как раз в этот момент заруливали на парковку ресторана. Это был какой-то бар и гриль — из тех, что с большими телевизорами и слишком большим количеством спортивных сувениров, и всегда переполненный, когда шла игра. Учитывая, что это был вечер понедельника в осенний сезон, место было довольно многолюдным, с посетителями, поклоняющимися своим любимым спортивным командам. Как кто-либо мог быть так одержим наблюдением за чужими достижениями, было за пределами моего понимания.
Хотя я опасалась проводить больше времени, чем необходимо, рядом с Луной, самосохранение уступило место чистому голоду. Я не ела с обеда, а это, к тому моменту, было уже более шести часов назад. Фахитас звучали аппетитно, и я была бы дурой, если бы отказалась от предложения бесплатной еды. Я, конечно, подозревала, как вскоре и обнаружила, что этот ужин был нечто большим, чем просто обильное количество сыра и пережаренных бобов.
— Сансет Шиммер! Сюда! — поприветствовал меня голос, когда я вошла в ресторан.
Я узнала его почти мгновенно и повернулась бы и ушла, если бы Луна стратегически не расположилась между мной и дверью. Это была Пинки Пай, и она махала мне из-за стола через всю комнату. Я начала задаваться вопросом, могу ли я вернуться и убедить Гильду снова подать эти уголовные обвинения. Однако эти мысли длились недолго, так как Луна подтолкнула меня вперёд.
Пинки Пай была не единственной, кто с нетерпением ждал моего прихода, так как Эпплджек, Флаттершай, Рэйнбоу Дэш, Рэрити и Селестия тоже были за столом.
— Эм, всем привет, — поприветствовала я, нервно помахав рукой. — Что вы, девочки, здесь делаете?
— Мы на задании от Селестии! — ответила Пинки Пай. Задашь глупый вопрос — получишь глупый ответ.
— Почему бы тебе просто не присесть, Сансет Шиммер, — сказала Эпплджек, выдвигая стул рядом с собой.
— Когда я рассказала твоим друзьям о твоём внезапном уходе, они очень забеспокоились и спросили, есть ли какой-нибудь способ, которым они могли бы помочь, — объяснила Селестия, пока я садилась. — Я подумала, что возможность для всех нас сесть и поговорить была бы очень полезной.
— Без обид, но зачем вы это делаете? — ответила я. — Я имею в виду, я знаю, что Твайлайт Спаркл попросила вас, девочки, «присмотреть» за мной, но я не собираюсь заставлять вас делать то, чего вы не хотите. Думаю, я уже достаточно этого наделала.
Как ни удивительно было видеть столько людей, собравшихся за одним столом ради меня, мне было трудно отделаться от скептицизма, что они действительно хотели здесь быть. Я бы не винила никого из них за то, что они хотели быть где-то ещё.
— Потому что это правильно, — объяснила Рэрити.
— Возможно, правильно для меня, но как насчёт остальных? — возразила я. — Твайлайт здесь нет, и она не знала и половины того, что я натворила. Сколько из вас могут честно сказать, что даже если бы Твайлайт Спаркл не попросила, вы всё равно сидели бы за этим столом прямо сейчас?
Тот факт, что никто из них не ответил сразу, даже неловко отведя взгляд на секунду, дал мне необходимое подтверждение. Иногда быть правой было не так уж и приятно. Дружба — могучая сила, в конце концов, но без неё у тебя было пять молодых девушек, которых просили общаться с человеком, к которому они неделю назад не испытывали ничего, кроме презрения.
— Послушайте, я понимаю, что нельзя ожидать, что вы полюбите меня только потому, что одна из ваших подруг попросила об этом, — продолжила я, так как тишина становилась слишком напряжённой. — Твайлайт — ваша подруга, и я немного завидую, что ваша дружба настолько сильна, что вы готовы сделать то, о чём никогда в жизни бы не подумали. Это и моя жизнь тоже, и я не хочу вашей жалости. Кроме того, как я вообще могу ожидать, что кто-либо из вас когда-либо простит меня?
Ещё одна неловкая тишина. Я хорошо справлялась с их вызовом. Я подозревала, что все они пытались придумать, как лучше ответить, чтобы не выглядеть неискренними или натянутыми. Тот факт, что они уважали мои чувства достаточно, чтобы не прибегать к дешёвым банальностям, был обнадеживающим, но этого было недостаточно, чтобы изменить мои чувства. Как я должна была смотреть на них с дружбой, если всё, что я чувствовала, была вина?
Внезапно тишина прервалась тем человеком, от которого я меньше всего ожидала услышать голос, и не только потому, что она мало разговаривала.
— Я прощаю тебя, — тихо провозгласила Флаттершай.
Теперь пришла моя очередь тупо молчать, как идиотка. Если бы кто-нибудь ещё ответил так же быстро, как она, я бы колебалась верить им. Флаттершай время от времени могла скрывать правду, но это всегда было из-за страха или тревоги. День, когда Флаттершай сможет скрыть свой страх, — это день, когда все остальные должны бояться. В голосе Флаттершай не было страха. Она действительно это имела в виду, и один этот простой факт поразил сильнее, чем любой аргумент, который могли бы привести другие.
— Но… ты? — пробормотала я в оцепенении от замешательства. — Я обращалась с тобой хуже всех; я попирала тебя. Я даже написала на твоём шкафчике аэрозольной краской «тряпка»!
— Это была ты? — ответила она.
— Конечно, это была я! Кто ещё мог сделать что-то подобное?
Мне потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы преодолеть умственный шок и успокоиться, после чего я продолжила.
— Я кричала на тебя и толкала. Я высмеивала тебя перед другими и выпускала твоих животных в коридоры. Как ты можешь просто принять всё это и не считать меня худшим человеком в городе?
— Я не считаю тебя худшим человеком в городе, — объяснила она мне. — Ты принимала плохие решения, но это не делает тебя плохим человеком. И ты, конечно, не так плоха, как тот, кто однажды побрил Энджела.
— Это была я.
— Ой, — охнула Флаттершай и лёгкий туман смущения пронёсся по её лицу. Однако она быстро пришла в себя. — Ладно, ну… я прощаю тебя и за это. Возможно, тебе стоит извиниться перед Энджелом позже.
Мне всё ещё было трудно смириться с этой новостью.
— Ты… ты действительно прощаешь меня? Просто так? — спросила я, на что она кивнула в ответ.
Могло ли прощение быть таким простым? Я убедила себя, что прощение должно быть трудной и тяжёлой задачей, часто требующей больших жертв или испытаний, чтобы доказать свои намерения. Я мысленно подготовилась к ряду исходов, от актов покаяния до преследования из ресторана вилами. Однако каким-то образом во всём моём пессимизме я никогда не думала, что человек, с которым я обращалась хуже всего, будет готов просто улыбнуться и сказать эти три маленьких слова — я прощаю тебя. Если человек, у которого было больше всего причин в мире никогда больше не ассоциироваться со мной, был готов дать мне второй шанс, то, возможно, всё-таки была надежда. Я знала, что остальная часть школы никогда не будет такой прощающей, как Флаттершай, но это был первый шаг.
— Ты в порядке, Сансет? — вдруг спросила Эпплджек, выводя меня из оцепенения.
— Что? Я-я в порядке, — заявила я. Только когда я моргнула, я почувствовала, как слеза скатилась по моей щеке. Поняв, что происходит, я быстро отвернулась, настаивая: — Просто… просто что-то в глаз попало, вот и всё.
Никто из них мне не поверил, даже тихонько посмеиваясь себе под нос. Это был не злобный смех; скорее от веселья, видя, как кто-то вроде меня выражает искренние эмоции для разнообразия. Я, вероятно, выглядела дурой, спотыкаясь на пути к дружбе и прощению, как ребёнок, делающий первые шаги, но я видела, что они не держали зла на меня. И как только Флаттершай подтвердила, остальные последовали её примеру со своими обещаниями поддержки и прощения.
— Мы не ожидаем, что ты изменишься за одну ночь, Сансет, — успокоила меня Эпплджек, — но все мы будем с тобой. И если кто-нибудь в школе захочет начать доставлять тебе неприятности, то им придётся сначала пройти через меня!
— Не то чтобы тебе пришлось бы об этом беспокоиться со мной рядом, — заявила Рэйнбоу Дэш, поднимаясь со своего места, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Как только школа увидит нас вместе, они поймут, что ты такая же крутая, как и я. Ну, может быть, не настолько крутая, но ты понимаешь, что я имею в виду.
Предложение Рэйнбоу Дэш напомнило мне о причинах, по которым я начала общаться с Флэшем Сентри много лет назад. Я подозревала, что на этот раз всё будет не так просто, и моя токсичная репутация, вероятно, принесёт Рэйнбоу Дэш больше вреда, чем мне пользы. Несмотря на мои опасения, я воздержалась от высказывания каких-либо опасений, чтобы не ослабить её энтузиазм и не рискнуть обидеть её. Они знали о дружбе больше, чем я, и как бы мне ни было трудно, я должна была довериться им.
— А теперь кто хочет фахитас? — внезапно воскликнула Пинки.
И да, я даже должна была доверять розовой.
***Давно я не ела фахитас, со времен моих дней с Флэшем Сентри. Кроме него, у меня редко был кто-либо или какая-либо необходимость есть в ресторане. Но это было… приятно. Было трудно описать, что я чувствовала в тот вечер, и «приятно» казалось недостаточным описанием. Я провела три года, не зная ничего, кроме обмана, презрения и высокомерия. Однако на пару коротких часов я забыла обо всём этом. Между внезапным всплеском песни Пинки Пай, паникой Рэрити из-за того, что она пролила сальсу на свой гардероб, и Луной, прокравшейся с парой маргарит, когда Селестия ушла в туалет, я поняла, насколько я была не в своей тарелке. Даже во время ужина я тщательно обдумывала каждое действие и осторожно подбирала слова. Я не была уверена, смогу ли я когда-нибудь соответствовать их открытости, их честности или энтузиазму, но я должна была попытаться.
После ужина мои новые друзья, хотя в то время я всё ещё колебалась называть их таковыми, отправились по домам, а Селестия предложила отвезти меня домой в обмен на помощь в укладывании пьяной Луны на заднее сиденье машины.
— Нам не обязательно возвращаться домой сейчас, — ныла Луна, когда мы с Селестией тащили заместителя директора. — Ночь может длиться вечно!
— Сегодня ещё школьный вечер, сестра, и ты уже использовала достаточно больничных дней в этом квартале, — ответила Селестия, хотя её слова упали на глухие уши.
— Ну, у меня ключи, — дразнила Луна, болтая ключами в одной руке. — И я говорю, что мы никуда не едем.
Селестия попыталась схватить ключи, но даже в пьяном состоянии рефлексы Луны оказались достаточно быстрыми, чтобы держать их подальше от неё. К сожалению, хотя и быстрые, Луне не хватало предусмотрительности, и то, что она держала ключи подальше от Селестии, просто отдало их мне.
— Хоп! — сказала я, выхватывая ключи.
— Эй! Ты не можешь водить; ты ещё слишком молода! — запротестовала Луна, переключив внимание на меня.
К счастью, поскольку мы с Селестией были трезвы, нам было гораздо легче координироваться, чтобы удержать ключи. Я высоко подбросила ключи директору, и мы наконец смогли начать наш путь домой. После небольшой перебранки и толканий мы наконец усадили Луну на заднее сиденье. Это было ничто, что немного метафорического и буквального выкручивания рук от Селестии не могло бы исправить. И к нашему счастью, Луна, по-видимому, решила, что заднее сиденье будет идеальной заменой кровати, и крепко уснула, прежде чем двигатель даже завёлся.
Однако это поставило меня в шаткое положение: сидеть рядом с Селестией в машине, которая была почти бесшумной, за исключением бормотания пьяной вице-директора. Я чувствовала себя так, будто плыву в лодке с тигром, и моя тревога выдавала себя моими осторожными боковыми взглядами на водителя. Моя жизнь была бы проще, если бы Селестия просто сказала всё, что у неё на уме, но она оставалась непоколебимой в своём молчании. Возможно, она пыталась заставить меня заговорить первой, что означало победу тому, кто лучше справится с неловкой тишиной. И, к несчастью для меня, опыт и терпение школьного администратора намного превосходили всё, что я могла предложить.
— Почему ты вернулась за мной? — наконец спросила я. — Ты могла оставить меня в полицейском участке. Я бы ушла из школы, и тебе с Луной не пришлось бы беспокоиться о том, что я вызову ещё какие-либо беспорядки.
Жизнь в школе была бы для них двоих гораздо проще, если бы они оставили меня. Привести меня просто гарантировало больше горя, стресса и работы для всех причастных. И как сказала Луна, кто-то рано или поздно обязательно пострадает. Принцесса Селестия отпустила меня, когда стало ясно, что я безнадёжна, так почему же эта Селестия была такой настойчивой?
Сначала Селестия ничего не сказала, просто продолжала смотреть на дорогу, пока мы ехали. Только когда мы подъехали к красному свету, она посмотрела на меня и сказала: — Ты напоминаешь мне кого-то, кого я знала много лет назад. У них было много благословений в жизни, много поводов для гордости, но они зациклились на немногих вещах, которых у них не было. Если бы я обратила внимание и действовала раньше, всё могло бы пойти лучше, но я была слишком поглощена своими делами, чтобы заметить.
На её лице на мгновение появилось мрачное выражение, прежде чем она проверила зеркало заднего вида и внесла небольшую корректировку.
— Тебе не нужно страдать в одиночестве, Сансет; никто не должен.
Самым близким к другу, который у меня когда-либо был в жизни, была принцесса Селестия, и даже это было щедро по отношению к понятию «дружбы». Она была моим наставником много лет, но мы никогда не сближались настолько. Конечно, не из-за отсутствия попыток со стороны Принцессы, а скорее из-за моего упрямого отказа делать что-либо, кроме продвижения собственного потенциала. Она пыталась дать мне всё, но я всегда хотела большего. Оглядываясь назад, единственное, что мне действительно пригодилось бы тогда, это хороший удар по голове.
— Так что теперь со мной будет? Я просто вернусь в школу и буду нормальной? — спросила я.
— Ты вернёшься, но я не думаю, что ты когда-либо сможешь быть счастлива, будучи просто нормальной, — ответила Селестия с ухмылкой. — Я сомневаюсь, что ты сможешь быть нормальной, даже если постараешься. Ты исключительная молодая женщина, Сансет Шиммер, и я верю, что тебя ждут великие дела. Всё, что тебе нужно, это правильное руководство и поддержка друзей.
— Я помню, как слышала очень похожую речь давно. Тогда я не обратила на неё особого внимания, — заметила я, имея в виду одну из многочисленных лекций принцессы Селестии о дружбе и отношениях. — Слушай, что бы ни случилось, а я уверена, что у меня время от времени будут проблемы, просто, пожалуйста, не забывай, что я очень благодарна за то, что ты сделала, даже если я начну говорить обратное.
Селестия улыбнулась, теплее, чем раньше, и кивнула.
— Я рада это слышать.
— Ты ничего не слышала! — крикнула Луна с заднего сиденья. — И без моего адвоката ты не сможешь доказать обратное!
Затем она села и наклонилась вперёд так, чтобы оказаться прямо за Селестией.
— О! Селестия когда-нибудь рассказывала тебе о том времени, когда она и директор…
— Луна, тебе следует пристегнуться, — перебила Селестия.
— Почему это?
На вопрос Луны последовал внезапный резкий поворот налево, который бросил младшую сестру через заднее сиденье, врезавшуюся в другую дверь с сильным стуком и несколькими невнятными ругательствами. После этого Селестия спокойно возобновила более неторопливую езду и ответила: — Без причины.
— Такого я не ожидала от директора, — прокомментировала я. Я оглянулась назад, чтобы посмотреть, как там Луна, только чтобы обнаружить, что она уже снова заснула.
— Ты, должно быть, единственный ребёнок, — заключила Селестия из моего замешательства. Она больше ничего не сказала по этому поводу, но я поняла, что в Селестии и Луне было гораздо больше, чем просто школьные администраторы.
— А теперь я должна предупредить тебя заранее: отныне будут установлены некоторые правила. Во-первых, думаю, будет лучше, если ты избежишь дальнейшего общения со Снипсом и Снейлсом.
— С удовольствием, — ответила я. — Эти двое, вероятно, даже обрадовались, услышав, что им тоже больше не придётся иметь со мной дело.
— Во-вторых, больше никаких продаж ответов или эссе. Если тебе нужны деньги, в школе есть программа репетиторства, на которую ты можешь записаться.
— О боже, кто захочет, чтобы я пыталась их учить? — Обескураживающая мысль, мягко говоря, но, надеюсь, такую, которую я могла бы отложить на время. — И я никак не смогу продолжать жить в своей квартире с таким маленьким доходом.
— Что подводит нас к моему последнему пункту, — сказала Селестия, как нельзя кстати, останавливая машину. Однако, когда я выглянула в окно, я сразу заметила, что мы находимся не там, куда, как я предполагала, было наше назначение.
— Я здесь не живу, — заявила я. Вместо старого многоквартирного дома сомнительной санитарии, мы припарковались перед изысканным домом в современном стиле. Меня встретил вид безупречной деревянной обшивки и высоких до потолка стеклянных панелей вместо старого кирпича и исписанного граффити бетона; яркий газон, зелёный, как сады Кантерлотского замка; и чуть виднеющийся за деревянным забором встроенный бассейн на заднем дворе.
— Я здесь живу, — ответила Селестия.
— Вы можете себе это позволить на зарплату директора? — воскликнула я.
— Я помогаю! — крикнула Луна с заднего сиденья.
— Почему мы здесь? — спросила я с нарастающим подозрением.
— Сансет, я много думала о том, что я могу сделать как директор, чтобы помочь тебе преуспеть в жизни, — начала объяснять Селестия, — но когда я посетила твою квартиру, я увидела, что многие вещи, в которых я могла бы тебе помочь, уже улажены. Ты умна, целеустремлённа и можешь добиться почти всего, что задумаешь. И ты уже сделала это сама. Чего тебе не хватает, чего, как я думаю, тебе давно не хватало, так это руководства. Кого-то, кто прошёл через жизнь и может поделиться с тобой накопленной мудростью этих лет опыта.
— Вы имеете в виду, мне нужен родительский надзор, — ответила я, скрестив руки на груди. — Вопреки тому, что могли бы сказать некоторые ученики, у меня есть мать. Я прекрасно справлялась сама — мне не нужна ещё одна.
— Ты называешь это «прекрасно»? — спросила Селестия, указывая на наше окружение. — Посмотри, во что превратилась твоя жизнь.
— Я не ребёнок, — огрызнулась я.
— Да, ты ребёнок, — ответила Селестия. — Но ты так спешила перерасти своё положение, что никогда не уделяла времени тому, чтобы научиться тому, что обычно делает ребёнок. Если ты хочешь научиться быть успешной во взрослой жизни, ты должна сначала научиться вести себя как ребёнок.
— Тиииааа! Если она живёт с нами, ей нельзя в мою комнату!
Селестия застонала и вздохнула.
— Иначе ты просто никогда не вырастешь.
Честно говоря, идея подчинения родительскому руководству сама по себе не была отвратительной; меня беспокоила жизнь под другой Селестией. Но если я была готова даже кому-то вроде Пинки Пай дать презумпцию невиновности и довериться их мудрости, то какая у меня была причина отворачиваться от Селестии. Кроме того, я бы вряд ли добилась успеха, живя одна, теперь, когда мой основной источник дохода исчез. Изучать дружбу было бы трудно, если бы я боролась просто за свой следующий приём пищи. Если бы это был кто-то другой, я бы приняла предложение без колебаний.
Но Селестия…
Возможно, это была не та, кого я обидела, но это не помешало воспоминаниям просочиться на передний план моего сознания. В ту ночь мне тоже пригодился бы удар по голове; это спасло бы меня от потери такого большого количества времени на борьбу с собственной виной.
— Полагаю, у меня не так уж много вариантов, верно? — ответила я с некоторой неохотой. — Есть хотя бы запасная спальня?