Несмотря на то, что я отправила сообщение Твайлайт Спаркл на следующий день после Праздника Урожая, мы начали активно обмениваться сообщениями лишь через несколько дней. Главной причиной задержек, как я подозреваю, было то, что Твайлайт просто не привыкла получать частые сообщения от кого-либо, кроме своей семьи. В отличие от большинства подростков, она, похоже, не жила с телефоном, приклеенным к рукам, и прошло целых два дня, прежде чем на моё первое сообщение пришёл ответ, состоящий из слов: «Мой брат дал тебе мой номер, не так ли?» К счастью, несмотря на первоначальные пренебрежительные замечания, Твайлайт вскоре смирилась с вмешательством брата, и наши переписки стали регулярным явлением.
Через несколько дней я обнаружила, что всё больше радуюсь, когда мой телефон пищал и я видела её имя на экране. Не то чтобы текстовые сообщения были для меня чем-то новым, но я никогда не чувствовала такого же волнения, когда это были Пинки Пай или Эпплджек. Большинство сообщений между нами с Твайлайт были довольно невинными; потребовалось несколько дней, чтобы заставить её использовать более чем односложные ответы. Прошла неделя, прежде чем Твайлайт действительно отправила первое сообщение за день, и я почувствовала странный трепет, когда проснулась тем утром и увидела сообщение от Твайлайт, предупреждающее меня о надвигающихся грозах. Видимо, любительская метеорология была ещё одним её хобби.
Я проснулась в пятницу утром от звона и жужжания моего сотового телефона. Утренний прогноз погоды от Твайлайт становился чем-то вроде рутины для моего утра, и благодаря её фанатичной приверженности пунктуальности это стало лучшей альтернативой будильнику. Из моего тёплого кокона одеял я вслепую пошарила по прикроватной тумбочке, пока не смогла схватить телефон, а затем снова отступила в своё уютное убежище. Сообщение Твайлайт гласило: «Сегодня солнечно, но прохладно. Сильный северо-восточный ветер. Обязательно надень пальто. Надеюсь, у тебя будет хороший день».
Я задумалась, не было ли то тепло и прилив чувств той магией дружбы, о которой мне постоянно говорили другие. Было ли странным, что я не чувствовала того же по отношению к другим своим друзьям? Я беспокоилась, что это делает меня плохим человеком, или, возможно, что я им не очень-то и друг. Подобно тому, как тофу-индейка не была настоящей индейкой, и это просто заставляло всех за столом чувствовать себя неловко, но неспособными что-либо сказать, потому что у хозяйки всё ещё был двенадцатидюймовый разделочный нож в руке.
Когда я отправила ответное сообщение с благодарностью и пожеланием хорошего дня, я услышала из коридора то, что становилось всё более частым явлением в нашем доме: Луна повышала на что-то голос. Я собиралась отмахнуться от этого, как от очередной проделки одной сестры над другой, и вернуться к наслаждению ещё несколькими минутами безделья в постели; однако разговор остановился прямо у моей спальни.
— Почему ты не сказала мне об этом раньше? — потребовала Луна, не пытаясь скрыть своего раздражения.
— Потому что я сама не знала до прошлой ночи, — ответила Селестия. Её голос сохранял обычный дипломатичный тон, но я чувствовала в нём небольшое напряжение. — Это всего лишь одни выходные, Луна, думаю, ты справишься без меня.
— Дело не во встречах! Ты сказала, что всегда будешь держать меня в курсе, — огрызнулась младшая сестра. — И ты знала, что у меня были планы на эти выходные. Что мне теперь делать, когда я застряла, присматривая за ней? Это так типично для тебя — сваливать всё на меня, даже не спросив об этом сначала.
— Она большая девочка, она справится сама.
Я почти чувствовала закатывание глаз в тоне Селестии, и последовавшее за этим рассерженное рычание говорило о том, что Луна не была довольна ответом.
— Пожалуйста, Луна, не делай это проблемой между тобой и мной: это необходимо для школы.
Разговор не продолжился, и Луна удалилась с не более чем рассерженным рычанием, словно какой-то демон, порождённый Тартаром. Только когда ходячий кошмар оказался на безопасном расстоянии, я наконец спустилась вниз, чтобы позавтракать. Я чувствовала себя газелью на пути к водопою, не уверенной, какие опасности могут скрываться прямо за полем зрения.
Каково же было моё удивление, когда по пути на кухню я увидела Селестию в прихожей, уже полностью одетую для работы и с небольшим чемоданом.
— Что происходит? — спросила я, притворяясь ничего не знающей. Я могла бы упомянуть, что подслушала часть разговора, но для меня было второй натурой всегда держать свои карты при себе, и в моём утреннем состоянии я не думала о надлежащем этикете.
На её лице мелькнул легчайший намёк на удивление, и если бы я не была таким наблюдательным человеком, я бы моргнула и пропустила это.
— О, доброе утро, Сансет, — поприветствовала она. — Боюсь, было назначено экстренное совещание с региональным школьным советом и Министерством образования, так что я уеду из города до вечера воскресенья.
— То есть… я проведу все выходные под присмотром Луны? — ответила я. Хотя я и изображала удивление, на самом деле я чувствовала себя довольно нервно по этому поводу.
Селестия разглядела мою маску и надела свою всегда успокаивающую и ободряющую улыбку.
— Я знаю, что вы с Луной не всегда ладите, но, пожалуйста, постарайтесь изо всех сил поладить, — попросила она. — Я не ожидаю, что вы станете лучшими подругами или что-то в этом роде, но, пожалуйста, постарайтесь не поджечь дом, пока меня не будет.
Я пообещала стараться изо всех сил, но беспокоилась, что пустые банальности — это всё, что я могла предложить. Сказать, что мы «не ладили», было всё равно что описать изгнание Найтмер Мун как простое расхождение во мнениях. Мы с Луной почти не смотрели друг на друга в те дни, и чем меньше мы разговаривали, тем лучше мы обе себя чувствовали. Когда Селестия попрощалась и ушла, я обдумывала, как лучше всего избегать Луну в течение следующих шестидесяти часов. Если повезёт, возможно, я смогу провести следующие несколько дней, даже не сказав ей ни единого слова.
Конечно, в тот момент, когда я поверила, что это возможно, вселенная решила поставить Луну прямо в двух футах позади меня, так что в тот момент, когда я обернулась, я смотрела прямо в её неодобрительную хмурую гримасу. Кто бы ни думал, что Найтмер Мун была ужасающей, явно никогда не имел дела с вице-директором Луной до её утреннего кофе.
— Д-доброе утро, Луна, — поприветствовала я, пытаясь выдавить улыбку.
— Что, теперь ты синоптик? — огрызнулась она в ответ. — Откуда ты знаешь, какое сегодня вонючее утро?
Она издала недовольный фырканье, а затем медленно отпила из кофейной кружки, которую держала.
— Селестия сообщила тебе о своём отъезде, верно?
Я ответила лишь безмолвным кивком.
— Надеюсь, ты понимаешь, что единственная причина, по которой её тащит школьный совет, — это то, что твои выходки оставили такую зияющую дыру в нашем бюджете. Теперь Селестии приходится идти к этим самовлюблённым бюрократам и практически умолять о экстренном финансировании.
Хотя это было не в первый раз, когда при мне упоминались школьные финансы, я не осознавала, насколько бедственным стало положение. Я снова ответила безмолвным кивком, но на этот раз потому, что мои мысли были заняты затруднительным положением Селестии. Я мало знала о том, как этот мир справляется с административными обязанностями, но в Эквестрии обращение к начальнику с просьбой о дополнительных деньгах считалось признаком плохого руководства. Судя по хмурому виду Луны, она считала меня ответственной за этот новый беспорядок, и я не могла винить её за это чувство.
— Теперь я установлю некоторые правила, чтобы мы обе могли пережить эти выходные, — объяснила она, всё ещё глядя на меня сверху вниз, как суровый сержант-инструктор. — Ты не будешь беспокоить меня ничем, если это не важно. Если я прикажу тебе что-то сделать, ты подчинишься. Знай, что я не буду никуда тебя возить, ничем не буду тебя кормить, и не буду убирать за тобой. Ты будешь заботиться о своих потребностях, а я о своих.
Пока что это было всё, чего я и так ожидала, но Луна всё равно умудрялась донести информацию так, будто выносила приговор.
— И ты будешь тихо себя вести в эти выходные. Если мне придётся выйти из комнаты, чтобы сказать тебе обратное, уверяю тебя, ты пожалеешь об этом. В противном случае, ты полновластная хозяйка дома. Это понятно, мисс Шиммер?
Несмотря на то, что ничто из сказанного Луной не стало для меня сюрпризом, всё же чувствовалось унизительным, что она так подробно излагала мне все эти правила, как будто что-то ужасное должно было произойти в тот момент, когда Селестия уйдёт. Была должная осторожность, а затем был вакуум доверия, который существовал между нами. На самом деле, вакуум подразумевал, что он был просто лишён чего-либо; было бы точнее описать его как «ничейную землю» доверия, где даже малейший намёк на движение был разбит в пух и прах артиллерийским огнём.
— А теперь собирайся в школу, мы выходим через двадцать пять минут, — приказала Луна.
— Двадцать пять минут? — недоверчиво повторила я. — Но это почти на полчаса раньше, чем когда Селестия уходит.
— Мне нужно выполнять обязанности Селестии помимо своих собственных, поэтому мне нужно больше времени на подготовку, — объяснила она в своей типичной прямолинейной манере. — Ты можешь либо собраться сейчас, либо пойти в школу пешком. Выбирай.
Поскольку моими вариантами было либо подчиниться нелепому и произвольному расписанию отъезда Луны, либо отважиться на стихию и пойти в школу пешком, что потребовало бы от меня выхода примерно в то же время, мой выбор был очевиден.
***— Святые энчилады, Сансет! Ты выглядишь так, будто сегодня встала не с той ноги.
Удивление Пинки Пай было оправдано, когда она взглянула на меня: мои растрёпанные волосы и хмурый вид резко контрастировали с весёлым и жизнерадостным поведением моей подруги. Я выглядела так, будто только что провела пять раундов в битве с виндиго и проиграла в каждом. Прямо напротив неё Рэйнбоу Дэш тоже взглянула на мою новую причёску и была в двух секундах от того, чтобы свалиться со своей парты в припадке смеха.
— Моим завтраком был кусок холодного тоста, и у меня не было достаточно времени высушить волосы, прежде чем бежать в школу, — ответила я, а затем устало простонала и уткнулась лицом в учебник. И даже несмотря на все мои усилия, я пришла в школу поздно, пропустив всё классное время и едва успев к первому уроку.
— Но я думала, ты ездишь с Селестией каждое утро, — заметила Пинки Пай. — Если только вы не ездили в кабриолете, или на мотоцикле, или, типа, на дирижабле. Или, может быть, на кабриолете-мотоцикле-дирижабле.
Я даже не стала удостаивать болтовню Пинки ответом. За время, прошедшее с Осеннего Бала, мои отношения с Пинки и её друзьями быстро перешли от «удобной мишени» к «доверенному другу». Это было довольно резким эмоциональным потрясением для меня, так как много раз я чувствовала, что хочу реагировать на них так, как раньше — задирать Флаттершай, дразнить Эпплджек, обманывать Рэйнбоу Дэш — но все они смогли пережить этот переход. В наши дни я могла разговаривать с Эпплджек или Рэрити без того, чтобы старая ненависть вспыхивала. Однако исключением была Пинки Пай; человек, с которым, признаюсь, я бы обычно не общалась, даже если бы она была единственным человеком в радиусе ста миль. Возможно, мне просто не нравились её случайные отступления, или, возможно, это был её неумолимый оптимизм, или, возможно, это было просто потому, что я завидовала её способности быть тем, кем я больше никогда не могла быть — всеобщей любимицей. В то время, однако, большая часть этого раздражения исходила от того, что она всегда возвращала каждый разговор к одной и той же точке.
— Эй, если тебе грустно, может быть, я смогу помочь! — предложила Пинки, прежде чем начать придвигать свою парту ближе к моей. — Нам нужно превратить твою хмурую гримасу в улыбку, а ещё, может быть, попросить Рэрити помочь тебе с волосами. Знаешь, что меня всегда быстро поднимает настроение?