Как только портключ перенёс Гермиону обратно в Британию и она оказалась на поле около Норы, она позволила себе почувствовать боль. Вот и всё. Её родители исчезли, по крайней мере, для неё. Превратились в незнакомцев, которые никогда не посмотрят на неё с любовью и заботой. Она не сможет обнять их, попросить у них совета, она не сможет провести с ними Рождество или увидеть, как отец проводит её к алтарю на свадьбе. Гермиона не сможет увидеть, как они стареют, не сможет заботиться о них, когда они заболеют. Они никогда не увидят её детей, а если и увидят, то не воспримут их как собственных внуков.
Слёзы снова застелили глаза, и девушке было трудно сосредоточиться на пути к дому, по которому ей придётся идти. Но даже издалека она слышала шум, крики и смех, доносившиеся из окон, слышала Молли, разговаривающую с одним из своих детей. Счастливая семья, счастливая настолько, насколько это вообще возможно. Инстинктивно Гермиона сделала шаг назад. Её мать больше не будет смеяться вместе с ней или плакать из-за её потерь, их миры теперь были полностью разделены. Должно быть, приближалось время ужина в Норе: они будут есть вместе за длинным столом и расспрашивать гриффиндорку, как всё прошло и почему она так скоро вернулась из Австралии. Рон утешит её, а Молли обязательно напомнит, что она часть их семьи.
От этой мысли Гермионе стало дурно. Так дурно, что она развернулась и позволила желудку сжаться, выплёскивая всё содержимое. Они не поймут. Никто не поймёт. Гарри, чтобы разрядить обстановку, неудачно поприветствовал бы подругу в клубе сирот, но она не была одной из них. Её родители жили счастливой жизнью, просто без неё.
Внезапно Гермиона не смогла вынести мысли о том, что кто-то будет её утешать, прикасаться к ней, обнимать её. Она обнаружила, что не хочет никого из них видеть, она не хочет быть здесь: ни в Норе, ни с Гарри и Джинни на Гриммо. Они все будут утешать её, говорить, что нельзя терять надежду, что когда-то медицина сможет достичь прогресса, а пока что у неё есть прекрасная семья в лице всех её друзей. Они будут говорить, что жертва была ненапрасной, что она помогла выиграть войну.
Но в тот момент Гермиона хотела почувствовать каждый укол пронзающей боли, виной которой была её собственная магия. Потому что Гермиона сама была той, кто разделил их семью пополам. Они были чужими, потому что магия лишила своих родителей их ребёнка. Каждое действие имело последствия, и это была только вина Гермионы. Они все должны были горевать о жертвах войны, но война закончилась. Гарри и Уизли познали боль потери ещё в день Последней битвы, однако Гермиона только сейчас пожинала плоды своей жестокости. Конечно, она скучала по своим родителям в прошлом году, но по-настоящему осознала случившееся только сегодня — знать, что твоя семья никогда тебя не вспомнит, было больно. Она должна была смириться с тем фактом, что в ней была сторона, которая была достаточно рассудительной и холодной, чтобы позволить себе стереть память родителям, и от осознания этого её стошнило ещё раз. Гермиона корила себя как никогда ранее, и никакие слова поддержки не исправили бы это.
Нет, в тот момент она не хотела ни утешения, ни объятий, ни пустых разговоров. Гермиона хотела быть одна. Невидимой, неконтролируемой, не скованной под натиском чужих сочувствующих взглядов.
Гермиона заставила себя сделать спокойный вдох и включить логику. Может, она могла бы снять номер в отеле где-нибудь — она всё ещё была в отпуске и могла позволить себе не появляться никому на глаза. Но мысль о том, чтобы ночевать в незнакомом городе и заплатить ещё больше денег из своих скудных запасов, чтобы побыть хотя бы немного в тишине, разозлила её. Портал, бронирование отеля в Сиднее и медицинские счета в Австралии были достаточно дорогими.
У кухонного окна она увидела Молли, выглядывающую из-за занавесок, возможно, встревоженную треском аппарации и задающуюся вопросом, почему никто не зашёл в дом. Молли рассеянно посмотрела в её сторону, и, прежде чем Гермиона успела подумать хоть о чём-то, она аппарировала.
Приземлившись, она увидела, что аппарировала в поместье Малфоев. Почему?
У нее должна была быть какая-то причина? Конечно, она помнила, как Малфой упоминал, что у него есть несколько пустующих квартир — возможно, он мог бы одолжить ей одну на несколько дней. Вероятно, именно поэтому для аппарации она выбрала поместье.
Пока она всё ещё раздумывала, что сказать Драко, он появился на балконе в прихожей.
— Чему я обязан удовольствием…
Но прежде, чем она успела ответить, он, должно быть, увидел её опухшие глаза и заплаканное лицо и спросил:
— Что случилось? Твои родители пострадали? Кто-то умер?
Гермиона вытерла лицо, злясь на то, что ей приходится отвечать на вопросы, которые она не хотела слышать.
— Нет. Никто не умер. Все живы и здоровы. Целители не смогли обратить вспять действие заклинания, но с ними всё в порядке. Я просто хочу побыть одна, а не в Норе или на площади Гриммо, или разговаривать с кем-либо. Могу ли я воспользоваться одной из твоих квартир? Ты сказал, что у тебя есть одна в Лондоне? Я не хочу платить за ещё один отель.
— О, чёрт. — Его лицо вытянулось. — Я не против, правда. Но мне придётся добавить тебя в список гостей дома, а я на домашнем аресте. Я могу нанять специалиста по защитным чарам, чтобы он сделал это за меня с помощью моей крови — все мои квартиры защищены магией крови, — но это займёт немного времени, по крайней мере до понедельника. Чёрт, прости.
— Ладно, не нужно, извини. Конечно. Я могу уйти. Извини, я не подумала прежде, чем прийти, — снова воскликнула она и повернулась, всё ещё плача.
— Подожди! Можешь остаться здесь, если хочешь. У меня как минимум десять пустых гостевых комнат. Я предоставлю тебе одну из них, не нужно сейчас со мной разговаривать, если не хочешь, — крикнул Драко ей вслед.
Она на мгновение выдохнула, обдумывая его предложение.
— Правда? Завтра утром меня не будет, так что…
— Не будь идиоткой. Думаю, я смогу справиться с твоим присутствием. — Он указал рукой в сторону коридора.
— О, боже, спасибо. Спасибо большое. Извини, что появилась здесь без предупреждения.
— Да, если бы ты оповестила меня заранее, это бы всё изменило. Я бы погладил для тебя больше носовых платков, принцесса, — сухо сказал Малфой и наколдовал один для девушки.
Затем он провёл Гермиону наверх в просторную гостевую комнату с собственной ванной.
— Одеяла в шкафу, полотенца в ванной, но я думаю, что у тебя всё равно всё необходимое есть в твоей ужасной маленькой сумке.
— Да, — пробормотала она.
— Ты голодна?
— Нет.
— Я всё равно принесу тебе еду позже.
— Спасибо, — прошептала Гермиона.
Как и обещал, Драко вышел из комнаты, чтобы оставить её одну, чего Рон или Гарри никогда бы не сделали. Но, прежде чем закрыть дверь, он обернулся и посмотрел на неё с искренним состраданием и печалью. Это длилось лишь мгновение, пока он не спохватился и не кивнул с серьёзным выражением лица.
— О, и, Грейнджер? Пожалуйста, постарайся не испачкать качественные шелковые подушки. Они довольно ценные.
После секундного шока Гермиона сердито схватила одну из подушек и метнула её в закрывающуюся дверь, как раз туда, где только что было лицо Драко.
— Конечно, я постараюсь, потому что именно это действительно осквернит этот чёртов мэнор, — прокричала девушка.
Снаружи он усмехнулся и сказал:
— Рад видеть, что ты всё ещё где-то там! Хотя мне действительно жаль твоих родителей.
— Придурок!
Полчаса спустя, после того, как Гермиона легла на кровать и позволила себе впасть в истерику, она услышала тихий хлопок и увидела, что Драко прислал тарелку куриного рагу и фисташкового мороженого прямо из кухни на её прикроватную тумбочку, точно так же, как это делали домовые эльфы в Большом зале Хогвартса. Она выдохнула в пустоту и вспомнила, как впервые вошла в поместье и выбрала именно эту еду. Причина, по которой она выбрала куриное рагу, заключалась в том, что это была еда, которую готовила её мать, чтобы утешить её. И это снова ударило по больному, и Гермиона рыдала до тех пор, пока слёзы не закончились.
***
На следующее утро Гермиона открыла глаза, и в течение нескольких блаженных секунд её мозг не мог вспомнить, где она находится. События прошедшего дня накрыли её в мгновение ока. Она покинула Австралию.
Во время войны Гермиона выбрала эту страну, потому что она всё ещё была англоговорящей и в ней было легко спрятаться, и при этом она была так далеко от Британии, как только могла себе представить. Кроме этого, Гермиона действительно не была привязана к ней: она никого там не знала, никогда там не была, и вряд ли она когда-нибудь набредёт туда по работе или по каким-то другим делам. Теперь же она просто чувствовала, что это другой мир, параллельная вселенная, другая планета. Прежде чем она успела встать, чтобы воспользоваться туалетом, она услышала стук в дверь.
— Ты плакала там всю ночь? — спросил Драко.
Кровь хлынула в голову Гермионы, и она закричала в ответ:
— Даже близко нет, оставьте меня в покое.
— Ты не скушала свою порцию ужина. Это чертовски невежливо.
Гермиона закатила глаза и посмотрела на стол в своей комнате. Действительно, вся посуда исчезла за ночь.
— Давай, расплачься из-за этого, — сказала она, сжав кулаки.
— Кажется, это твоя работа, — сухо сказал Драко из-за двери, словно ему было всё равно.
— Просто оставьте меня в покое!
— Ради всего святого, — прошипел он. — Оставайся здесь столько, сколько захочешь, но хотя бы съешь что-нибудь.
Она не ответила.
— Грейнджер?
— Что?
— Знаешь… я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить. Хотя я не так терпелив, как, наверное, Поттер и Уизел. Но всё же… — его приглушённый голос звучал серьёзно.
Не заботясь о своей внешности, Гермиона встала и рывком распахнула дверь, чтобы поговорить лицом к лицу, как нормальный человек. Однако, казалось, что Драко заботился о её внешнем виде.
Он быстро окинул девушку взглядом, отметив про себя её мятую одежду, нерасчёсанные волосы и, вероятно, чрезмерно опухшие и тёмные круги под глазами, и всё это время он держал в руках поднос с завтраком.
— Спасибо, — сказала она, отвлёкшись от его пристального взгляда и покраснев.
— Я не домовой эльф, ты же знаешь, — пробормотал Драко, но его слова были лишены привычной остроты.
— Извини. Я могу уйти, — тихо сказала Гермиона.
— Что? Нет. Извини. Возьми это, — воскликнул он и сунул ей в руки поднос с завтраком. — Оставайся столько, сколько захочешь. Я оставлю тебя одну, — затем он повернулся и быстро зашагал прочь.
Гермионе действительно потребовался ещё целый день, горячий душ и пара заколдованных кубиков льда на глазах, пока она снова не почувствовала себя собой. Хотя она и не так много спала ночью, теперь она чувствовала себя спокойнее, лучше контролировала себя. Дважды за день появлялся очередной поднос с едой, и она послушно съедала всё. Поскольку все всё ещё думали, что она в Австралии, было удивительно приятно просто отпустить ситуацию и позволить себе тосковать. Гермиона не позволяла себе этого делать уже долгое время, постоянно находясь в окружении людей, которые на неё рассчитывали. Ей никогда не хватало времени, чтобы банально расслабиться.
Когда снова наступил вечер — прошёл целый день с тех пор, как Драко говорил с ней в последний раз, — она нерешительно открыла дверь своей гостевой комнаты и окинула взглядом пустые коридоры по обе стороны. Драко нигде не было видно, но зачем ему это? Он же не жил в коридорах.
Пока Гермиона шла по особняку, она чувствовала себя спокойнее, было почти приятно, что Драко не суетился вокруг неё и просто оставил её в покое, в своей холодной отстраненной манере. Это давало ей пространство и время. По пути в никуда она заглянула в пару открытых комнат, большинство из которых были гостевыми, прежде чем подойти к той, которая должна была быть комнатой Драко. Дверь была открыта, и на огромной чёрной кровати она увидела его, спрятавшегося за книгой и пьющего чай. Драко поднял глаза, как раз когда она появилась в дверном проёме, удивлённый, но не раздраженный вторжением в его личное пространство. Гермиона нерешительно вошла в комнату и огляделась.
— Почему-то я всегда думала, что ты спишь в гробу, — слабо улыбнулась она. — Приятно знать, что я была не права.
И так оно и было. Большое открытое пространство, тёмная мебель из чёрного дерева у стен, обтянутых тканью, письменный стол, туалетный столик с огромным зеркалом на стене, бархатистые зелёные шторы на окнах и ковры цвета охры, которые приглушали звуки её шагов и согревали ноги. Когда её взгляд снова упал на Драко, она увидела, что он улыбается.
— Что ты читаешь? — Гермиона кивнула на книгу
— Книга о защитных чарах, основанных на магии крови.
— Это для квартиры?
— Да. Я послал сову специалисту, но ответа пока не получил.
Гермиона подошла к окну и выглянула в темноту, в сторону ворот поместья.
— Всё в порядке. Тебе не обязательно этого делать. Мне уже лучше.
— Сядь, — сказал он и указал на изножье кровати. Это прозвучало как приказ. Почему Гермиона собиралась подчиниться, она не знала.
Драко отложил книгу на тумбочку у кровати и спокойным голосом спросил:
— Я рассказывал тебе подробности о лондонской квартире, лично моей лондонской квартире?
— Нет, — ответила она и села на мягкий матрас.
— Она небольшая. Я купил её через пару дней после того, как мне исполнилось шестнадцать, на часть денег, которые мне оставил дедушка. Мои отец и мать не знали об этом, а если и знали, то, по крайней мере, не говорили мне об этом. Квартира была моим убежищем после всего дерьма, что здесь произошло. Я заплатил специалисту, чтобы он защитил её с помощью чар Фиделиус, я сам хранитель секрета, и после того, как всё было сделано, я наложил Обливиэйт на специалиста и агента по недвижимости, так что я был единственным, кто знал, где она находится.
Упоминание о забвении заставило её снова глотнуть воздуха больше, чем обычно, но Драко продолжал говорить.
— Когда мог, я проводил там время, чтобы избежать безумия, это было единственное место, где я мог спать более-менее спокойно, зная, что я в безопасности, по крайней мере, некоторое время, прежде чем меня снова вызовут с помощью метки. Я читал об Обливиэйте раньше, чтобы убедиться, что специалист и агент по недвижимости не смогут вспомнить и выдать мою тайну, чтобы убедиться, что это обеспечит какой-то план Б, если моим родителям когда-нибудь понадобится сбежать или… сбежать понадобится только мне. Итак, я прочитал о том, как работает заклинание забвения. Я интересовался, можно ли обратить Обливиэйт, если Волдеморт когда-то найдёт кого-то из них и решит так сделать. Но было совершенно ясно, что единственный способ обратить его вспять — это вернуть воспоминания обратно в их головы.
Твои родители — магглы, они не могут делиться воспоминаниями как мы, поэтому я знаю, что ты не сохранила их, прежде чем наложила на них Обливиэйт. Я знаю, что ты не легилимент, поэтому не думаю, что ты извлекла для них воспоминания. И ты не можешь вернуть кому-то его воспоминания о твоём детстве, когда ты сама была слишком мала, чтобы запомнить действительно важные моменты: твоё зачатие, твоё рождение, а также эмоциональную связь матери и ребенка, связь с тобой, которую могут испытать только родители. Это слишком.
После того, как ты рассказала мне о своих родителях, я понял, что ты, должно быть, читала об этом, ты читала обо всём. И ты также знала это до того, как поехала в Австралию, не так ли? Мне не было смысла говорить тебе это раньше, потому что ты и так это знала. Ты, должно быть, знала, что заклинание забвения — это дорога с односторонним движением?
Гермиона просто смотрела на Драко, неспособная сформулировать слова в предложение. Но это была правда: она просто не хотела принимать правду, когда та была так чертовски болезнена.
— Ты поехала туда, чтобы попрощаться, — продолжил Драко. — Чтобы убедиться, что ты сделала всё, что могла. Чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. С ними всё в порядке?
Она медленно кивнула, чувствуя, как в горле у неё застрял комок.
— Когда ты наложила на них Обливиэйт, ты точно знала, что это значит. Ты знала, что это необратимо, но ты никому не сказала, не так ли? Ты боялась, что способна сделать это со своими родителями? Что у тебя хватит сил вырвать себя из жизни матери и отца? — спокойно спросил он.
Не гнев пронзил её тело, а стыд — потому что он был прав, чертовски прав. Это было жестоко, так жестоко с её стороны. Как она могла однажды стоять там и решать в одиночку: сегодня тот день, когда вы забудете меня, мама и папа? Сегодня я заберу то, что вы считаете своим величайшим достижением, своей величайшей гордостью, вашу родную дочь? Кто ещё был способен на это?
— Ответь мне, — сказал Драко более настойчиво, игнорируя слёзы, которые снова начали появляться в её глазах. Гермиона попыталась проглотить ком в горле или хотя бы протолкнуть через него несколько слов.
— Да. Я пыталась убедить их уехать, но они не хотели. Я умоляла их несколько дней подряд. Они хотели остаться в Британии, — прохрипела она, стараясь не прятаться за руками. Она готова была сделать что угодно, только бы не столкнуться с холодностью Драко. В конце концов, она это заслужила.
— Хорошо, — сказал Драко, и Гермиона в замешательстве встретилась с ним взглядом. Что в этом было хорошего? — По крайней мере, в тебе есть немного способности пренебречь моралью и принципами, чтобы сделать то, что необходимо, — холодно сказал мужчина. — Потому что — я могу тебя заверить — твои родители были бы мертвы, если бы ты этого не сделала. После того, как ты покинула поместье, Сивому было поручено выследить их. Твоих родителей, семью Гарри и Уизли. Уизли были вне досягаемости.
Никто ничего не знал о семье Гарри, он определённо никогда не говорил о них в школе, и Министерство не хранило записи о том, с кем и где жил Поттер. Должно быть, на пятом году обучения было судебное заседание из-за колдовства Поттера в присутствии магглов, но чудесным образом все судебные протоколы были также стёрты, вероятно, кем-то из Ордена. Так же, как не было ничего в школьных записях за все шесть лет. Дамблдор, должно быть, позаботился об этом, зная, что Волдеморт будет искать их, чтобы найти Поттера. Даже его официальные результаты СОВ не были отправлены его тёте и дяде. Когда мы наконец отследили дом его детства, он был пуст.
Но мы, конечно, знали о твоих родителях. Ты говорила о них в школе, они читали их имена в моем собственном сознании, и они перехватывали твои письма на шестом году, как и письма всех остальных маглорожденных. Были школьные записи, официальные адреса доставки СОВ. Было легко, на самом деле, найти их дом, который они продали, и Сивый уже знал твой запах. Так что он знал, что они уехали. Он пытался выследить их, но не продвинулся дальше аэропорта, из которого магглы отправляются в другие страны. Оттуда он не мог выследить их из Британии. Беллатриса была в ярости. У неё были большие планы на то, что с ними делать, и она не уставала рассказывать мне о них, пока я не смог увидеть это в своём сознании, как будто это уже произошло.
— Это правда? — спросила Гермиона, не веря своим ушам. — Ты не выдумываешь?
— Когда я лгал, чтобы кому-то стало лучше, Грейнджер? — холодно произнёс Драко.
— Когда ты солгал, что не узнал нас, — прошептала она.
— Заткнись, я не вру.
— Они действительно были бы мертвы?
— Не только они, наверное. Ты тоже, потому что не говори мне, что ты бы не побежала их спасать, если бы на твоей стороне были Поттер и Уизли?
Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь обработать всю информацию, которую только что получила. Это было не зря? Обливиэйт? Что б сломило её сильнее: их счастливая жизнь без неё или же их смерть от пыток? Измученная, Гермиона позволила себе упасть на спину на мягкий матрас, чтобы прижать руки к глазам.
— Спасибо, что рассказал мне это, — пробормотала она прерывающимся голосом.
— Не могу сказать, что мне особенно понравилась эта история, — пробормотал Драко, и краем глаза она увидела, что он снова взял книгу и продолжил читать, его тело было перпендикулярно её, его ноги покоились у её бедер. Мысль о том, что она никогда не видела его в одних носках, без обуви, отвлекла её на мгновение, прежде чем она снова опустила свои опухшие глаза.
***
Когда Гермиона снова открыла глаза, в комнате было темно. С удивлением она обнаружила, что лежит под одеялом у подножия очень-очень удобной кровати Драко. Сонно она повернула к нему голову и увидела, что он тоже под одеялом, спит на спине, его левая рука всё ещё лежала рядом с книгой на животе, как будто он только что уснул на месте.
Она медленно села так, чтобы видеть его лицо, наклонившись к краю кровати, на которой он лежал. Гермиона никогда не могла смотреть на него спокойно, без того, чтобы он не бросал ей вызов в споре, не дразнил за то, что она пялилась, или не делал ей шуточный выговор за какую-то мелочь.
Драко Малфой всегда был для неё загадкой. Он всегда был мудрым, остроумным и всегда находился в центре событий, никогда не был в стороне. Почему? Зачем ему быть таким? Он носил это отчужденное выражение, словно это была его торговая марка, но в глубине души Гермиона знала — он не был жестоким. Холодным — да, но в нём должна была быть глубина, загадка, которая умоляла о том, чтобы её исследовали.
В унылом лунном свете его волосы казались чисто белыми, закрывая уши и лоб, падая на острые брови и едва касаясь высоких скул. Это делало его умиротворённым, более спокойным, чем она когда-либо его видела. На огромной кровати он казался почти потерянным и таким молодым. Они оба были ещё такими молодыми и оказались сами по себе. Теперь у них обоих не было родителей, которые бы их направляли, и им пришлось самим принимать все решения в своей жизни в слишком больших домах и пустых гостевых комнатах.
Гермиона осторожно вытащила книгу из его длинных пальцев и положила её на ночной столик. Затем она осторожно встала, медленно, чтобы не потревожить его мирный сон. Ожидал ли Драко, что она всё ещё будет лежать там утром? Или он ожидал, что она уйдёт, как только проснется? Он мог бы разбудить её, если она уснёт, или выбрать себе гостевую комнату, но он этого не сделал. Это был его способ быть добрым? Составить ей компанию, когда она сама этого захочет?
На мгновение Гермиона подумала о том, чтобы вернуться в свою гостевую комнату, но она не могла этого вынести, зная, что они оба снова останутся одни. Поэтому она решила быть глупой, безрассудной и, возможно, эгоистичной. Она тихо перетянула одеяло вокруг кровати и легла с другой стороны рядом с Драко, лицом к нему, чувствуя его тепло всего в нескольких дюймах от себя. Если бы он был Роном, она бы обняла его сейчас, как будто это было самой обычной вещью в мире, даже после их разрыва. Но он не был Роном.
Она задавалась вопросом, что Драко сделает с ней, когда проснётся, почувствовав её рядом с собой. Может, он скажет: «Отвали. Я пытаюсь здесь поспать», или что-то более остроумное.
Так что вместо этого Гермиона перевернулась на спину, снова чувствуя себя не на своём месте, рядом с человеком, и всё ещё незваным гостем, мерзостью. Ему вообще нравилось её присутствие? Казалось, да, но потом… он был таким холодным половину времени, что она задавалась вопросом, не принял ли он её в свою жизнь только из-за скуки. Наверное, ей просто следовало уйти сейчас, пока всё не пошло коту под хвост.
Но прежде чем она успела что-либо сделать, Гермиона снова повернула голову к нему, наполовину укрытая его одеялом, всё ещё лежа на спине. Другие люди храпели бы, но, конечно, чертовски идеальный Драко не храпел, всё ещё полный самообладания даже во сне, всё ещё насмехаясь над остальным человечеством своим выражением лица и осанкой. Что ему снилось? Чувствовал ли он себя странно в её присутствии? Смотрел ли он на неё так, когда она спала, как она смотрела на него прямо сейчас?
Очевидно, он это сделал — когда он встал, чтобы накрыть её одеялом, он, должно быть, подумал, не холодно ли ей. Гермиона подумала о еде, которую он принёс, настаивая, что она должна питаться. Он прочитал ещё одну книгу о магии крови и связался со специалистом, пытаясь найти способ дать ей квартиру, о которой она просила. Если Драко был готов отдать ей драгоценности, квартиры и деньги, смог бы он обнять её? Или это было самонадеянно?
Он едва выдержал первые объятия, в которые она его почти насильно втянула, но потом… последние объятия под Веритасерумом…
Что мне в этом выгодно. Я не знаю, но такие моменты кажутся довольно приятными. Думаю, это то, что мне в этом выгодно.
Вот что она ему сказала, и он плакал у неё на руках. Драко бы никогда не позволил себе что-то подобное.
Гермиона вдохнула раз, потом второй раз, а затем собралась с духом. Решив разобраться с его реакцией позже, она медленно обняла его удивительно тёплый торс. Немного вздохнув, она положила лицо ему на плечо и вдохнула свежий запах его одежды. Как и ожидалось, Драко проснулся в одно мгновение и сразу напрягся. Гермиона почувствовала, как его сердцебиение ускорилось под её рукой, когда он немного приподнялся, чтобы посмотреть на неё. Затем он позволил себе откинуться назад, по-видимому, обрадованный отсутствием опасности, и раздражённо пробормотал:
— Ты, должно быть, шутишь! Пришла, чтобы наконец задушить меня своими густыми волосами?
Действительно, это было остроумнее, чем реакция, которую Гермиона придумала в своей голове. Когда она не отреагировала и не пошевелилась, хотя её сердце билось так же быстро, как и его, после, как показалось, очень долгой минуты он вздохнул.
— Ты сумасшедшая, ты знаешь это? Обниматься с Пожирателем смерти, как будто я — чёртов Хагрид.
Тем не менее, Драко повернулся в её сторону и, не глядя ей в лицо, обнял её за спину и удобно устроился рядом с ней, положив подбородок ей на макушку.
— Не смей плакать и пачкать мои подушки, — сонно прошептал Драко.
— Ты придурок, тебе уже кто-то это говорил? — Гермиона хихикнула.
— Ты. Неоднократно. Практически каждый раз, когда ты открываешь рот.
— Значит, это правда, — спрятав улыбку в его грудь, девушка вновь уснула.
***
Ранним утром её разбудил Драко, который беспокойно метался рядом с ней с закрытыми глазами. Она тут же встала на колени рядом с ним и потрясла его за плечи.
— Драко! Драко!
Задыхаясь, он открыл глаза, секунду смотрел на девушку растерянно и дезориентированно, а затем позволил себе расслабиться и потереть глаза.
— Кошмар? — нерешительно спросила Гермиона, не зная, стоит ли ей вернуться в их полуобнимающуюся позу или отстраниться от него.
Однако Драко принял это решение за неё. Он с горечью откинул одеяло и поднялся на ноги, всё ещё одетый в свои фирменные чёрные брюки и теперь уже мятую белую рубашку.
— Мне плевать на кошмары. Это похоже на то, когда ты мечтаешь о чём-то лучшем, чем реальность, и жизнь становится мрачной.
Одной рукой он схватил туфли с коврика у кровати, а другой открыл дверь в гардеробную, чтобы выбрать чистую одежду.
— Я собираюсь принять душ. Не ройся в моих вещах.
Затем он прошёл через комнату в свою ванную.
Поэтому, естественно, первым делом Гермиона пошарила по его вещам. Посмотрев на себя в огромное зеркало на стене, она тайком почистила зубы палочкой и немного расчесала волосы. Затем с несомненным любопытством она тут же подошла к полке рядом с его кроватью, чтобы прочитать корешки книг, и обнаружила книги по продвинутой трансфигурации, тёмной магии, наследственному праву и исцелению — все были в кожаных переплётах и в идеальном состоянии. Несмотря на все усилия, она не смогла найти непосредственную закономерность в его выборе книг.
Однако взгляд на гардеробную заставил её усмехнуться. Подавляющее большинство его одежды, которая висела аккуратно выглаженной и в стазисных чарах на открытых шкафах, была чёрной, серой и всех оттенков между ними. Возможно, немного тёмно-зелёного, несколько фиолетовых и бордовых вещей в разных углах и, конечно, длинный ряд белых, жестко накрахмаленных рубашек. У нее хватило благопристойности не рыться в ящиках с его нижним бельём, но она наткнулась на впечатляющую коллекцию запонок, галстуков, ремней и блестящих туфель. Весь шкаф пах именно им.
Вернувшись в спальню, Гермиона открыла несколько ящиков его стола, чтобы найти пергамент, перья и, что более интересно, документы, касающиеся некоторых счетов Гринготтса. Когда она увидела сумму денег в одной из банковских выписок, она выпустила бумагу, как будто та была горячей, и её сердце остановилось на удар. Ого. Он действительно был чертовски богат.
В следующем ящике Гермиона нашла фотографии его и его родителей, расписание игр по квиддичу и несколько писем из школьных времен. Но третий ящик заставил её остановиться.
Это была толстая стопка газетных статей о Гарри, Роне и ней, об Ордене, некрологах, Хогвартсе, последней воле Дамблдора, а ниже всего этого — копия книги Парвати и Падмы «Восстание Феникса — Истории о Сопротивлении Второй Магической Войны». Она выглядела не раз прочитанной, со стопкой заметок и закладкой посередине страниц. Заинтересовавшись, какие разделы его зацепили, она вытащила книгу из ящика.
Как раз когда Гермиона собиралась раскрыть страницы, книга вылетела из её руки, и с громким лязгом ящик захлопнулся под ней. Насторожившись, она обернулась и увидела Драко, уставившегося на неё с ещё влажными волосами, безупречно одетого, как обычно, но с безразличным выражением лица.
— Я бы не оставил действительно интересные вещи просто лежать без присмотра, — заметил он и положил книгу вместе с заметками и всем остальным вместе с палочкой на полку. — Но я подумал, что ты это знаешь. Удивлена, что я это прочитал?
Он помахал в сторону книги Патил.
— Нет, — заметила Гермиона вызывающим тоном.
— Удивлена, что я делал заметки?
— Я хочу их прочитать.
— У меня есть гораздо более интересные книги, которые ты можешь прочесть, — ответил Драко и одним пальцем по спине вытолкнул её из комнаты, как будто она была липкой.
За ними комната закрылась с громким щелчком, вероятно, больше для того, чтобы Драко мог доказать свою точку зрения, чем скрыть что-то конкретное.
Гермиона попросила быстро забежать в собственную ванную, прежде чем Драко жестом указал им на заднюю часть коридора, который заканчивался огромными дубовыми дверями от пола до потолка. По прибытии они магическим образом отворились со скрипом, и открылся вид на балкон, возвышающийся над большим залом.
— Могу я представить тебе библиотеку Малфоев?
Войдя, Гермиона была тут же поражена подавляющим чувством истории и власти, которое, казалось, пронизывало сам воздух. Они вошли в библиотеку с первого этажа, стоя на широкой площадке, которая образовывала квадратную дорожку вдоль всех четырёх стен, возвышаясь над комнатой внизу и открывая им прекрасный вид на огромный зал. Стены были светло-голубыми и украшены белой лепниной и позолоченными деревянными панелями, замысловато вырезанными змеевидными мотивами, которые извивались и петляли по пути к высокому сводчатому потолку. Лестница, по которой они шли, была шедевром из кованого железа и камня, её балюстрада была украшена замысловатыми узорами переплетенных змей, а большая люстра, украшенная бесчисленными кристаллами, которые мерцали, как звёзды, свисала с потолка, отбрасывая мягкое золотое сияние на сокровища библиотеки. Вся комната, казалось, пульсировала чувством древней магии, как будто сами стены хранили секреты, которые передавались из поколения в поколение Малфоями. Это напомнило ей, как ощущался Хогвартс — восхитительно.
Но то, что действительно заставило Гермиону ахнуть, — это огромное количество книг, которые не оставляли даже каплю открытого пространства на полках. Это было сокровище магических томов, корешки которых были украшены витиеватыми золотыми буквами, и томов в кожаных переплётах, идеально выровненных. Пожелтевшие старые пергаменты и свитки, края которых потёрлись от времени, были аккуратно спрятаны в нишах на своих местах, ожидая, когда их раскроют, заставляя Гермиону чесаться от желания исследовать их. Свет играл на позолоченных акцентах корешков книг и этикетках на полках, достаточно, чтобы показать аккуратные деревянные столы между проходами, оборудованные удобными на вид стульями, перьями, чернилами и наклонными подставками для книг, вещами, которых ей всегда не хватало в Хогвартсе. С выгодной позиции на балюстраде, где Драко терпеливо стоял рядом с ней, она могла обозревать все пространство библиотеки, чувствуя себя волшебным монархом, правящим королевством знаний.
— Драко! Это… это потрясающе! Она огромна. В ней, возможно, даже больше книг, чем в библиотеке Хогвартса!
— Думаю, так и есть, — но он пожал плечами, и это дало ей понять, что он точно знает, насколько она больше библиотеки Хогвартса.
— Серьёзно? — выругалась она, почти сбегая по лестнице на первый этаж. — Господи Иисусе, сколько здесь книг? Погоди, это раннее издание «Руководства по средневековому колдовству»? Включая отцензурированную и сокращённую главу о магии гоблинов?
— Да. — Драко последовал за ней.
— О, о, а там — весь этот раздел о трансфигурации над одушевленной материей? Тридцать разных книг?
Гермиона недоверчиво обернулась, узнав некоторые справочные материалы, которые она так и не нашла в библиотеке Хогвартса, но которые она в какой-то момент очень хотела прочитать.
— Я должен был догадаться, что от вида всех этих книженций ты будешь писаться в трусы от радости, — сказал он, ухмыляясь.
— Это не просто книженции! Древние книги, передовая редкая информация, — выдохнула она, широко раскрыв глаза.
Драко самодовольно усмехнулся.
— Итак, ты признаёшь, что у тебя трусики мокреют от вида книг?
— Ой, заткнись. — Гермиона оттолкнула Драко к полке и продолжила идти по проходам, подавляя визги и читая этикетки быстрее, чем успевала формулировать слова.
— Честно говоря, этот особняк — помпезное собрание бессмысленных комнат, заполненных шикарной мебелью, призванной производить впечатление на недалёких людей с палками в задницах, с которыми вы в любом случае не захотите торчать.
— Рад, что тебе понравилось, — сказал Драко, закатив глаза.
Гермиона проигнорировала его и продолжила говорить:
— Вряд ли что-то в этом богом забытом поместье внушало мне особое благоговение, как оно и предполагалось, но, ух ты, эта библиотека на самом деле заставляет меня серьёзно и по-настоящему завидовать тебе! Ты можешь жить здесь, никто тебя не беспокоит, и читать больше, чем ты можешь прочитать за всю жизнь!
Это вызвало ещё одну ухмылку на лице Драко.
— Да? Тогда позволь мне показать тебе некоторые из моих любимых книг, — добавил он и вошёл в один из проходов, до самого потолка уставленный древними томами.
— Видишь это? — крикнул он ей. Она быстро последовала за ним, и Драко сунул ей в руку книгу. — Первое издание Теорий транссубстанциальной трансфигурации, включая главу о трансверсальной трансфигурации во времени и чарах стабильности для более прочной долгосрочной трансформации.
В благоговении Гермиона пробежалась по указателю глав и ахнула, когда нашла вышеупомянутые разделы и предисловие самого автора. Драко наблюдал за каждым аспектом её реакции.
— Если ты увлекаешься путешествиями во времени, то здесь целая полка книг о знаниях о пространстве и времени. — Драко быстро прошёл мимо девушки и перешёл в другой проход. — Эти две книги — отличное дополнение к тому, что выставлено в Хогвартсе, они охватывают ещё несколько абстрактных теорий о временных петлях и о том, как их можно разорвать.
Он снова поднял несколько книг с полки над их головами и бросил их в стопку на её руках. Гермиона хотела бы иметь больше рук, чтобы также просмотреть их прямо на месте, но увы, она была вынуждена нести их в данный момент.
— Я думаю, тебе тоже понравились Чары, не так ли? Есть пара более продвинутых книг об ограничениях магии Адальберта Ваффлинга, которые идут дальше базовой Магической Теории, написанной им ранее, охватывая гораздо больше, чем то, чему учат для СОВ. Мне особенно понравилась эта, а потом и эта. — Драко вытащил ещё два огромных тома своей палочкой и добавил их к её растущей стопке книг. Когда Гермиона покачнулась под тяжестью, Драко подпрыгнул и забрал книги, чтобы положить их на стол.
— Это что, собственное издание Адальберта Ваффлинга? — восторженно воскликнула Гермиона, открыв верхнюю книгу. — Там на полях его собственные заметки.
— Да, моя бабушка была его поклонницей, поэтому она купила их пару десятилетий назад.
— Ты позволишь мне прочитать одну из них здесь однажды? — с надеждой спросила Гермиона. Эти книги стоили кучу денег! И они были редкими. Драгоценные знания.
— Конечно. Или можешь взять их с собой и прочесть дома.
— Что? О нет… нет, они слишком ценны.
— Просто отправишь их обратно позже. Ни один человек, которого я знаю, не сошёл бы с ума так, как ты, увидев исписанную книгу, полную всякой всячины, которая им не нужна для экзамена.
— Я знаю, но…
— Я не могу представить, что ты из тех, кто будет ставить в них метки или ломать корешки. Это ранит тебя больше, чем меня.
— Конечно, я бы не стала, но… — возмущённо воскликнула Гермиона.
— Ради всего святого, Грейнджер. Забери эти книги домой, — прорычал он и сунул их ей обратно в руки.
Гермиона благоговейно кивнула и осторожно перенесла их в свою бисерную сумку, убедившись, что они находятся в надёжном месте.
— Я обещаю вернуть так скоро, как только смогу.
Драко остановился, повернул голову в сторону, нахмурил брови, словно почувствовав что-то странное вне их разговора, и сказал:
— Почта пришла, и мне нужно кое о чём позаботиться. Я сейчас вернусь, кроме того, я знаю, что ты умираешь от желания открыть одну из этих книг, — а затем с треском исчез.
Гермиона села на светло-голубой диван — казалось, диваны были в каждой комнате поместья — и вытащила одну из книг о путешествиях во времени, которую рекомендовал Драко. Через несколько минут она была так глубоко поглощена первой главой, что даже не услышала, как Драко вернулся в библиотеку и усмехнулся, увидев её, опирающуюся на локти, раскинувшуюся на животе по всему дивану. Качая головой, он сел рядом с её головой на подлокотник, который не был занят, и призвал книгу о чарах из своей спальни.
Он удобно скрестил ноги, открыл книгу и сухо сказал:
— Если ты пропустишь завтрак, я засуну тебе в глотку вдвое большую порцию обеда. Поглощение книг не считается приёмом пищи.
Гермиона, улыбнувшись, предпочла проигнорировать его.
Два часа спустя, дольше, чем Рон или Гарри когда-либо сидели бы спокойно рядом с ней, чтобы почитать, Гермиона лежала на спине, держа книгу о путешествиях во времени над своим лицом с помощью магии, когда мысли о её родителях вернулись к ней в голову. Отвлечение, которое Драко спровоцировал, показав ей библиотеку сегодня, явно сработало как заклинание, по крайней мере, на какое-то время. Рассеянно она вытянула шею, чтобы увидеть, что Драко всё ещё глубоко погружён в своё чтение. С тихим вздохом она убрала книгу перед своим лицом и решила смотреть на потолок библиотеки. Если бы комната не была заполнена книгами, она могла бы выглядеть как неф церкви с лепниной, изображающей магических существ, переплетённых в величественные узоры. Это напомнило ей барочный собор, который она посещала во Франции со своими родителями, когда ей было тринадцать лет. Должно быть, это было тем же летом, когда Драко создал своё воспоминание о них в Косом переулке. Мысль о родителях вновь причинила ей боль.
Боясь утопиться в печали, Гермиона попыталась прогнать воспоминания о родителях в Косом переулке, но ей это не удалось. Только тогда она повернула голову и заговорила с Драко позади неё, нарушив тишину.
— Ты знал ещё до того, как я уехала в Австралию, что я не добьюсь успеха. Вот почему ты написал то, что написал, в качестве подписи под фотографией моих родителей.
Помнят они тебя или нет, их любовь к тебе была настоящей.
Не желая видеть выражение лица Драко, она развернулась и продолжила смотреть в потолок, но услышала шелест бумаги и решила, что Драко положил книгу себе на колени.
— Да, — дипломатично ответил он.
— Ты не хотел быть тем, кто скажет мне, что я должна потерять надежду.
Прошло ещё одно мгновение молчания, прежде чем он заговорил снова.
— Да.
— Потому что ты не хотел сообщать мне плохие новости. Потому что ты думал, что я разозлюсь на тебя, если ты это сделаешь. Потому что ты знал, что я не готова это услышать. Потому что ты знал, что мне в любом случае придется услышать это от целителей в Австралии. Но ты хотел, чтобы я знала, что тебе не всё равно. Отсюда и фотография. Отсюда и твои добрые слова.
Теперь Гермиона вытянула шею, чтобы увидеть его лицо. Драко уставился прямо на неё, его выражение было невозможно прочесть. Через мгновение она снова опустила подбородок.
— Ты говоришь, что ты нехороший человек, но ты мог бы обмануть меня.
Он сидел рядом с ней и фыркнул, не отвечая.
— Спасибо, — сказала она через некоторое время. — За то, что ты был добр ко мне. Ты был прав: они действительно любили меня. Но я не думаю, что они действительно знали меня, — медленно заговорила она. — Я никогда никому этого не говорила, даже Рону или Гарри, но… я думаю, мои родители боялись меня.
Она собралась с мыслями, а Драко молчал позади неё, слушая.
— До того, как меня приняли в Хогвартс, я уже знала, что я ведьма. Гарри сказал мне, что для него это стало полной неожиданностью, но я думаю, что я знала это очень давно. Рон сказал мне, что его родители были взволнованы, когда у него произошёл первый всплеск магии, и даже сейчас, сегодня, все уже наблюдают за Виктуар — ребёнком Билла и Флер, — не случится ли у неё каких-нибудь внезапных магических вспышек. Я знаю, что они будут в восторге, когда это произойдёт, но со мной было не так.
Возможно, ты этого не знаешь, но, когда ты маггл, когда видишь, как твой ребёнок открывает дверцы шкафа, которые должны быть закрыты, или раскидывает игрушки по ковру, ты думаешь на одно из двух. Либо твой разум играет с тобой злую шутку и ты сходишь с ума, либо твой ребёнок выходит из-под контроля и делает то, что не должен делать ни один ребёнок. Можешь представить, каково это, если ты не знаешь, что существует магия? Это не чудесно — это страшно. Ты начинаешь сомневаться в своём здравомыслии, в своём понимании реальности, ты думаешь, что происходит что-то зловещее, что твой ребёнок одержим, это… невообразимо понять, если ты вырос в магической среде.
Драко всё ещё терпеливо слушал её, и Гермионе показалось, что она распознала боль в выражении его лица.
— Когда я просматривала воспоминания родителей, чтобы узнать, какие из них мне нужно стереть, кстати, с помощью легилименции, я это увидела. Я увидела, что они думали, что меня могли подменить при рождении, что я на самом деле не их дочь. Они думали, что я одержима. Они боялись того, что ещё я могу сделать по ошибке, кроме как парить в воздухе. Может, устроить пожар, запереть их дома, поднять их над ковром. Они боялись того, что могло случиться с их настоящей дочерью. Годами, кому бы они ни рассказывали об этом, все считали их сумасшедшими. Врачи, соседи, родственники — все они. И, честно говоря, мне не нужна была легилименция, чтобы знать, что они тогда тоже меня боялись. Я чувствовала это, когда общалась с ними, хотя была совсем маленькой. Они избегали приводить меня к другим детям, соседям или бабушкам и дедушкам. Я провела большую часть своего детства в полной изоляции, без друзей, у меня было много времени для чтения. Вот почему я чувствую себя как дома в библиотеках.
И тут Гермиона почувствовала руку на своем плече — руку Драко, просто покоящуюся там. Она решила не смотреть на его лицо. Она просто закрыла глаза и продолжила говорить.
— Я думаю, мои родители испытали облегчение, когда профессор МакГонагалл посетила нас перед нашим первым годом в Хогвартсе, чтобы сказать им, что я ведьма. Когда она сказала им, что магия существует, что они не потеряли рассудок, что это нормально. У них было так много вопросов, что МакГонагалл потребовалось несколько дней, чтобы ответить на все. Она дала им книги и контактные данные других родителей-магглов, но мне пришлось уехать первого сентября, прежде чем они смогли по-настоящему всё это осмыслить. Вот почему я так много знала о волшебном мире и Хогвартсе, когда пришла в школу. Я думала, что мне нужно читать так же много, как и им, чтобы они меньше меня боялись и я могла научиться контролировать свою магию.
Рука Драко на её плече сжалась.
— Когда я приехала в Хогвартс, я была так счастлива, — продолжила она, — я думала, что другие дети чувствовали бы то же самое. Но все считали меня зубрилой, какой я и была, не отрицаю этого.
Надо отдать ему должное, Драко не смеялся над ней, хотя Гермиона была готова поспорить, что он бы так и сделал.
— Итак, поскольку у меня не было друзей, я много писала родителям. Я рассказывала им о привидениях и полтергейсте Пивзе, о своих занятиях по ядам, чарам, про квиддич, трансфигурацию животных и тёмную магию. Думаю, я все усугубила. Я знаю, что для вас это нормально, но для магглов — нет. Для магглов люди, которые видят призраков, считаются сумасшедшими. Магические существа, которые охотятся на волшебников, страшны, они пишут о них ужасные истории. Тёмная магия, от которой ты, как маггл, не можешь защититься, — это нечто большее, чем просто страшно. Предметы, которые преображаются перед тобой, заставляют тебя думать, что всё, к чему ты прикасаешься, не может быть реальным. Ты даже не можешь доверять своим собственным чувствам. Маггловские СМИ высмеивают людей, которые верят в магию. Мои родители пытались понять, но я знала, что они напуганы. Я думаю, что в глубине души они были рады, что я была счастлива, но также и потому, что кто-то знал, как справиться с этой магической проблемой, которая была им не по плечу.
Я знаю, что они скучали по мне, и я тоже скучала по ним, правда, каждое Рождество, Пасху и лето, когда я возвращалась, они были так милы со мной. Они были любопытны, и стало лучше, когда они узнали, что магия тоже может быть полезной и вдохновляющей. Но я не могла показать им её дома, мне пришлось оставить магию в Хогвартсе, и поэтому единственное волшебство, которое они могли увидеть, было случайным волшебством, когда я была ребёнком. Я никогда не показывала им хорошие заклинания, полезные, очаровательные.
Вот тогда они и посетили Косой переулок на втором курсе, твоё воспоминание было с того времени. Но они не могли понять моих трудностей. Каждое лето мне приходилось убеждать их, что со мной всё в порядке, что я счастлива и что не вся магия разрушительна, а прекрасна и увлекательна. Я не могу винить их в том, что они больше не находили её прекрасной после того, как я провела половину второго года в окаменении. Окаменение не существует в мире магглов, так что представь, что однажды ты получаешь письмо и узнаёшь, что твоя собственная дочь теперь состоит из камня, но «не волнуйтесь, мы создадим зелье из мандрагоры, чей крик убивает людей, и всё наладится». Ты можешь себе представить?
Гермиона посмотрела на Драко, который всё ещё держал руку на её плече, но не стала дожидаться ответа.
— На третьем году меня чуть не убил оборотень. На пятом году меня чуть не убили в Министерстве магии. На шестом году меня чуть не убили Пожиратели смерти.
Воспоминания об этих событиях причиняли боль. Она снова зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы внутри себя. Не желая снова плакать перед ним, в этом прекрасном подарке в виде библиотеки, которую он ей показал.
— Я была так уверена, что они покинут Британию после того, как я расскажу им о войне, которая идёт, они наверняка увидят, насколько опасной может быть магия. Но они хотели остаться — ради меня. Они были напуганы, они не могли понять меня, и они не знали ни слова о том, что не давало мне спать по ночам, что заставляло меня двигаться, что я тратила каждый день, чтобы узнать больше о крестражах. Они сказали, что уйдут, только если я уйду с ними. Мы сражались целую вечность.
Магия казалась им проклятием, без неё наша жизнь могла бы быть прекрасной. Без магии я могла бы пойти в местную школу, где я не подвергалась бы опасности каждый год и где меня не преследовали, не дискриминировали, не проклинали и не пытали. Они хотели, чтобы я вернулась к ним и жила как маггл, как и все те чистокровные расисты. Я чувствовала себя такой одинокой. Я чувствовала, что они никогда по-настоящему не поймут меня и то, что сделало меня мной. Магия — такая же часть меня, как моё любопытство или логическое мышление.
Однажды я кричала на них и рефлекторно вытащила палочку и… — Гермиона плакала, уже не в силах сдерживаться, — …и они посмотрели на меня так, словно я — не их дочь, не их маленькая Гермиона, а подменыш, занявший место ребенка, которого они желали. Как будто я лишила их возможности быть родителями, как они всегда хотели.
Драко снова сжал её плечо, и она почувствовала, как его пальцы дернулись. Она не подняла глаз, не хотела видеть его боль или его сострадание. Гермиона просто хотела выговориться. Очиститься. Произнести это вслух только один раз в жизни и больше никогда никому не рассказывать.
— Мы помирились той ночью, я ведь не собиралась проклинать их, но на следующее утро я знала, что им будет легче, лучше, если они смогут жить без меня, по крайней мере, какое-то время, а в худшем случае — навсегда. Они так много времени беспокоились обо мне. Я знала, что свобода от магии может дать им жизнь, которой им так не хватало. Если бы они не знали меня, они бы тоже не скучали по мне. И я была права, не так ли? В Аделаиде они увидели меня и не скучали по мне. Весь дом выглядел ярким и светлым, никаких призраков, никакой магии, только они. Может, так будет лучше, — прошептала Гермиона и спрятала лицо в ладонях.
Долгую минуту тянулось молчание, но затем она почувствовала, как большой палец Драко потирает её плечо, что нельзя было истолковать как-то иначе, кроме как утешение. Гермиона опустила руки, положила свои пальцы на его пальцы, чтобы он не отдёрнул их, и повернулась в сторону, чтобы видеть окна библиотеки. Когда она почувствовала, что он оставит свою руку на её плече, девушка снова отпустила её, и он продолжил двигать пальцами маленькими утешительными кругами, пока она смотрела в окно.
— Почему ты говоришь это именно мне, а не Уизли и Поттеру? — осторожно спросил Драко.
Гермиона замерла и задумалась, потому что долгое время сама себе не могла ответить на этот вопрос.
— Потому что ты не нуждаешься отчаянно во мне, чтобы быть оптимистом. Потому что ты только что провёл два часа в библиотеке со мной в тишине, пока я не нашла слова для того, что хотела сказать. Я не в порядке и не чувствую себя хорошо. И хотя я ненавижу это, я хочу, чтобы всё было нормально, потому что я не могу быть счастлива, хотя мы выиграли войну.
— Хорошо.
Когда никто из них не произнёс ни слова, она услышала, как Драко снова поднял книгу, перелистал несколько страниц, и наступила тишина. Гермиона была благодарна, что он не стал давить дальше. Но она знала, что, если захочет сказать больше, он позволит ей в любое время.