После откровения в поместье Малфоев о том, что она ненавидит свою работу, стало легче. Словно из бочки, полной неприятных осознаний, выдернули пробку, позволяя содержимому свободно вытекать наружу. Начальник Гермионы не вызывал у девушки ничего, кроме отвращения. Это заставляло её чувствовать себя пешкой в игре, в которой она изначально даже не хотела участвовать. Очевидно, нанимая её, руководитель слишком многого ожидал от неё, вдобавок привлекая к своему отделу больше внимания, чем обычно. Но с каждым днём становилось всё яснее, что присутствие Гермионы не имело ни малейшего значения в подавляющем большинстве вопросов.
Вот тогда это ударило её сильнее всего: если она действительно хотела что-то изменить, она должна была стараться лучше. Гермиона могла бы обратиться к прессе. Она могла бы показать свою точку зрения миру, чтобы пристыдить старые семьи, которые всё ещё относились к домовым эльфам как к рабам. Она могла бы улучшить свои связи с гоблинами, отправившись в тур по миру о могущественном Гринготтсе. У неё мог бы быть шанс что-то исправить, если бы Крюкохват тогда не согласился помочь Золотому Трио проникнуть в банк, чтобы достать очередной крестраж Волдеморта. Она могла бы манипулировать фактами и высвечивать волнующие её ситуации с другой стороны, чтобы быть на шаг впереди остальных. В конечном счёте, Гермиона могла бы использовать те же методы, которые, как она знала, использовали политики всех времён. Она видела, как Кингсли твёрдо стоял на своём, когда дело касалось реструктуризации Министерства, или Гарри, когда пытался добавить в список Непростительных больше проклятий, чем просто Круцио, Империо и Авада Кедавра. Но у неё не было ни желания, ни сил вновь привлекать к себе внимание общественности.
Осознание того, что её неудачи на работе были в основном её собственной ошибкой, заставило девушку почувствовать себя побеждённой. Довоенная версия Гермионы была такой сильной, такой непобедимой, что она не знала, когда именно это изменилось. Ответить «да» на предложение Драко и уйти с работы, которая с каждым днём всё больше и больше ей надоедала, было бы сродни принятию собственных недостатков, поэтому Гермиона продолжала работать, стиснув зубы. В конце концов, именно упрямство заставляло её ходить на работу каждый день.
Рекордно низкая мотивация на работе дала ей много времени, чтобы поразмыслить над прототипом зачарованных пергаментов, парочку которых она дала Драко. Это было их маленькой рутиной: он писал странные письма, а она появлялась у него дома без предупреждения. Но иметь возможность просто написать что-то, что он увидел бы через несколько секунд, казалось гораздо более навязчивым, чем просто аппарировать в его прихожую.
Не помогло и то, что опыт с Веритасерумом оставил её в постоянном состоянии смущения и дереализации. Сыворотка правды не была похожа на алкоголь, она не затуманивала рассудок, а только отнимала возможность лгать или скрывать правду за молчанием. Таким образом, Гермиона очень хорошо помнила весь разговор в мельчайших подробностях, и, что ещё более поразительно, среди бела дня она не могла уложить в голове то, что именно сказала Драко, и что она действительно — действительно — хотела обнять его.
Думал ли он, что она его обманула? Ожидал ли он, что это куда-то приведёт? Потому что она была очень не заинтересована в том, чтобы строить по этому поводу воздушные замки. Ну, если он так думал, то, возможно, это была бы его проблема, а не её.
В конце концов, Гермиона подавила свою гордость, заказала в «Флориш и Блоттс» несколько учебников по маггловскому искусству для поместья, если честно, лишь для того, чтобы найти повод написать ему, и опустила перо на бумагу.
Я заказала пару книг о самом основном: электричестве, связи, транспорте и маггловских профессиях. Тебя ведь интересовали самолёты, машины и дантисты.
Ответ пришел всего через несколько секунд.
Из «Флориш и Блоттс»?
Да.
Позволь мне тогда возместить расходы.
Забудь об этом.
Принцесса, ты разорена, как церковная мышь.
Это действительно заставляет меня чувствовать себя на своём месте. Ты не мой сахарный папочка. И перестань называть меня принцессой.
Что такое «сахарный папочка»? Тебе нравится сахар? — написал Драко через пару секунд.
Чёрт возьми, зачем она это написала? Ну, по крайней мере, он никак не мог узнать, что это значит.
Неважно.
Знаешь, что заставляет меня чувствовать себя хорошо?
Я почти уверена, но не хочу знать.
Деньги. Деньги заставляют меня чувствовать себя хорошо. Возьми их! Бросай работу. Сейчас три часа дня, а ты заказываешь книги для бывшего Пожирателя смерти. Очевидно, ты очень увлечена своей работой.
Ого, давай ещё больше «комплиментов», чтобы я чувствовала себя просто отлично. Мне пора идти. У меня встреча.
Гермиона написала и засунула бумагу обратно в сумку, не утруждая себя ожиданием ответа. Она не знала, почему у неё такое плохое настроение.
***
Днём позже Гермиона записалась на приём в больнице Св. Мунго к специалисту, к которому она обращалась по поводу шрама на предплечье. Как только они прочитали её имя, они тут же предложили ей время на сегодняшний день, подчеркнув, что она — Гермиона Грейнджер — также может прийти в любое время и без очереди, если предложенное ей не подойдёт. Из-за такого особого обращения к её персоне ей стало не по себе. Она избегала посещения больницы Св. Мунго некоторое время, зная, что есть ещё одна причина, по которой ей следует обратиться к целителям. Но Гермиона откладывала это слишком долго. С этим тоже придется разобраться сегодня.
Итак, после работы она оказалась в приёмной на третьем этаже отделения отравлений больницы Св. Мунго, ожидая целителя Смитерса. Когда она искала в сумке банку с ядом, которую дал ей Драко, она не могла не заметить, что он написал ещё одно сообщение на бумаге для блокнота прошлым вечером. Гермиона решила, что прочтёт его позже.
— Мисс Грейнджер. — Целитель показался из-за угла и провел её в одну из палат для осмотров. — Приятно снова вас видеть. Как вы себя чувствуете? Чем я могу вам помочь?
— Спасибо за заботу. Я чувствую себя хорошо. Не уверена, помните ли вы, но я была здесь пару месяцев назад из-за шрама на предплечье. — Она была уверена, что целитель помнил. Смитерс не терял времени, осматривая шрам ещё раз. — Вы сказали, что, не зная точного вида яда, невозможно будет вылечиться, не рискуя нанести ещё больший вред, — продолжила она.
— Да, это не было похоже ни на один яд, который мы видели раньше. Могу вас заверить, что мы провели много исследований, — защищался он.
— О, я вам верю. Ну, меня уверили, что это был именно тот яд, которым был покрыт кинжал. — Гермиона протянула банку с фиолетовой мерцающей жидкостью.
— Вы уверены? — удивлённо спросил целитель.
— На девяносто девять процентов. Мне также сообщили, что при необходимости можно найти зельевара и более подробно узнать об ингредиентах.
— Возможно, это нам понадобится. Но наличие самого яда у нас на руках — это уже хорошее начало.
— В любом случае, это адрес моего друга, если этого яда будет недостаточно. Он предложил навести справки, если это будет уместно. — Гермиона записала адрес Драко на листке бумаги и передала его Смитерсу.
— Драко Малфой? Пожиратель смерти?
— Да. Кстати, бывший Пожиратель смерти. Это проблема? — осторожно произнесла Гермиона.
— Нет, конечно, нет. Просто удивлён. Я могу начать исследовать яд прямо сейчас, но это может занять некоторое время. Мне связаться с вами, когда мы добьёмся прогресса? — предложил целитель более деловым тоном.
— Да. Но… на самом деле, у меня есть ещё одна проблема, о которой я хотела бы поговорить. Я уже написала Мириам Страут из отдела недугов от заклятий, может ли она присоединиться к нам сегодня. Думаю, я готова обследовать своих родителей, которые сейчас находятся в Австралии, для возможного устранения ущерба от заклинания забвения.
Целитель Смитерс посмотрел на неё с типично отцовской улыбкой, которой он, вероятно, хотел её утешить.
— Я знаю, что заклинание Обливиэйт… очень необычное. Но я должна попробовать это ради своих родителей, — продолжила Гермиона тяжёлым голосом.
Именно этого она и боялась. Начать долгий путь неопределённости и ранящей надежды. Она видела Локонса после того, как он сам себе случайно стёр память. Но она в то же время узнала о прогрессе, достигнутом за эти годы в этой области медицины, в отделении Януса Тики, когда этим летом пришла на первую консультацию с Мириам Страут. Локонс теперь мог жить самостоятельно за пределами Св. Мунго. Было не невозможно отменить Обливиэйт. Просто… очень сложно.
В конце концов Смитерс вызвал целителя Страут, которая, в свою очередь, через каминную сеть связалась с больницей в Сиднее для консультации. Одним из преимуществ небольшого населения волшебного мира было то, что, по-видимому, все целители, казалось, знали друг друга очень хорошо. Страут познакомила Гермиону с женщиной, и Гермиона была искренне рада, что целительница разума, Лизия Намбл, никогда не слышала о Гермионе Грейнджер и была гораздо более откровенна в отношении перспектив её родителей.
С сильным австралийским акцентом она объяснила, что, если они вообще добьются успеха, это будет долгий процесс, и ей придётся запастись большим терпением. У Гермионы не было больше времени тем вечером, но она пообещала тайно навестить родителей для первоначальной оценки, и вместе они договорились о встрече через две недели в Австралии, чтобы обсудить следующие шаги.
В тот вечер, когда Гермиона вернулась домой на площадь Гриммо и сразу пошла спать, она впервые почувствовала что-то вроде надежды. Она снова увидит своих родителей через две недели, и, может быть, через пару месяцев или лет они вернутся к ней.
***
Неделя после, включая дикую вечеринку по случаю Хэллоуина в Дырявом котле, прошла как в тумане. Гермиона провела день, договариваясь об отпуске на неделю, с надеждой на большее, пока её руководитель нерешительно не согласился при условии, что она перенесёт встречи или найдёт себе замену среди коллег.
Затем она купила себе два дорогих портключа в Сидней и обратно, которые отправлялись из Норы и прибывали туда же, поскольку площадь Гриммо всё ещё находилась под чарами Фиделиуса. Более дешёвый портключ в Австралию был заколдован на определённое время и отправлялся в субботу четырнадцатого ноября в шесть утра. Тот, что был для путешествия обратно, активировался спонтанно при первом прикосновении. Гермиона приняла такое решение, поскольку не знала, как долго ей придётся оставаться в Австралии и когда она сможет вернуться в Лондон после этого. Она тщательно завернула его в носовой платок и бережно хранила в бисерной сумке.
В те же выходные она успела забронировать несколько ночей в маггловском отеле неподалёку от больницы, прежде чем вечером встретиться с Роном, Гарри и Джинни в Дырявом котле. Каждый из них предложил поехать с ней в Австралию, как только она расскажет им о своем плане, но Гермиона знала, что у всех них есть и другие заботы.
Кроме того, она подумала, что хочет справиться с этим в одиночку. По какой-то причине Гермиону пугала мысль о том, что придётся притворяться оптимистичной, когда такого настроя и близко не было, или же оставаться настороже, не поддаваясь ложным надеждам. Тем не менее, девушка поблагодарила друзей и пообещала связаться с ними, если почувствует, что они ей нужны. Это было мило, но Гермиона не думала, что она это сделает, учитывая стоимость звонков в роуминге.
В целом, телефонные расходы, расходы на портключ и плата за проживание, которые она подсчитала в понедельник на листе бумаги, нанесли большой урон её и без того небольшим сбережениям. Она с едкостью вспомнила слова Драко о том, что она бедна, как церковная мышь. Не то чтобы он был не прав. Со стыдом Гермиона отбросила эту мысль на весь оставшийся день.
Когда однажды вечером она вернулась домой на площадь Гриммо после работы, то нашла на столе в своей спальне письмо от Драко, адресованное в Нору. Находиться рядом с Молли казалось особенно мучительным, когда Гермиона так сильно скучала по своим родителям, поэтому большую часть недели она избегала походов к семье Уизли. Она подозревала, что Гарри мог принести письмо оттуда прямо в её комнату, чтобы Рон не увидел и не завёл свою любимую пластинку о том, что Малфою нельзя доверять. Гермиона сделала мысленную заметку поблагодарить Поттера за это позже.
Испытывая укол вины, она также вспомнила о всё ещё непрочитанном сообщении на пергаменте и решила прочитать его в первую очередь.
Чёрт, мне не стоило этого говорить.
Вот, что я имел в виду, когда говорил, что всё испортил.
Я обещаю прекратить говорить о деньгах, о твоей работе или о чём-то другом, что меня не касается. В любом случае, никто не должен приходить ко мне за советом.
Ты в порядке?
Прошёл день, ты на меня злишься? Можешь на меня накричать, если хочешь.
Теперь прошло два дня. Я правда не думаю, что ты жалкая, ладно? И я даже несколько раз думал, что отдал бы всё, лишь бы прожить твою жизнь, если это что-то значит. Пожалуйста, напиши мне.
Этот кусок бумаги вообще работает? Кажется, ты говорила, что это просто недоработанный прототип.
Подождите, нет, я не имел в виду, что этот прототип бумаги плохой. Это не очередное оскорбление!
Очевидно, Драко писал это в течение нескольких дней. Вина разлилась в желудке, и мысль о том, что Гермиона причинила ему боль, заставила её почувствовать себя эгоистичной и инфантильной. Она быстро разорвала печать Малфоя на его письме и прочитала его тоже.
Грейнджер,
Пожалуйста, прости меня за то, что я тебе написал. Этот пергамент был таким продуманным подарком, а я чувствую, что облажался в первый же день. Я не уверен, что ты получила все мои сообщения, но, признаюсь, ничто в твоей жизни не имеет ко мне никакого отношения, и мне следует просто заткнуться. Я сделаю всё возможное, чтобы не быть таким придурком с тобой, потому что ты была по-настоящему добра ко мне, в хорошем смысле, а не скучном.
Жаль, что я не могу покинуть это место, чтобы найти тебя. Пожалуйста, поговори со мной! (Никакой угрозы, просто прошу.)
Драко.
— Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо, — подумала Гермиона, притянула к себе бумагу и стёрла имеющиеся записи.
Ты там?
Почти сразу же она увидела его ответ.
Да
Я не сержусь на тебя.
Не обижаешься?
Нет. Извини, что не прочитала твои последние сообщения. Я нашла твоё письмо всего десять минут назад, и только это заставило меня понять, что я ещё не прочитала твои заметки на пергаменте.
Отлично.
Пожалуйста, не сердись.
Почему ты тогда не прочитала мои сообщения? Я не хочу тебя утомлять.
Гермиона уже слышала горький сарказм в его словах. Она хотела бы просто подойти и поговорить с ним напрямую, и, чисто теоретически, она могла. Но девушка этого не сделала.
У меня была немного эмоционально насыщенная неделя. Но я должна была ответить тебе. Я наконец-то поехала в больницу Св. Мунго и собираюсь навестить родителей в Австралии в субботу на следующей неделе. Я не знаю, как долго я там пробуду, но надеюсь, что они смогут начать работу по отмене заклинания прямо сейчас. Я не знаю, что произойдёт и возможно ли это вообще. Но я должна поехать и увидеться с ними. Я не могу просто так это оставить, пора что-то делать.
Гермиона на мгновение перестала писать, ожидая, что Драко что-нибудь ответит. Но затем продолжила.
Можешь снова стать придурком. Я могу это вынести. И, возможно, ты не был бы собой, если бы не был занозой в заднице. Могу я просто пообещать, что скажу тебе, когда я на тебя разозлюсь, чтобы тебе не пришлось гадать?
Ты хочешь сказать, что ты одна из тех женщин, которые просто говорят то, что думают?
Драко шутил — это было хорошим знаком.
Не будь таким шовинистом.
Ты только что разрешила мне быть придурком, чего ты ожидала? Ты можешь мне обещать что-то ещё?
Гермиона ждала, пока он продолжит.
Можешь ли ты пообещать, что, если решишь покончить со мной, ты хотя бы как-то об этом объявишь? Было очень паршиво не иметь возможности ничего сделать, кроме как отправлять сообщения и ждать.
Да. Я обещаю. Но я не хочу, чтобы ты жил в постоянном страхе, что это произойдёт.
И поскольку этого показалось ей недостаточно, она добавила следующее сообщение.
Могу ли я приехать к тебе снова после Австралии?
Да. Конечно. Ты можешь мне ещё и писать в промежутке?
Ты больше веришь в мои способности к Чарам, чем я. Бумаги, скорее всего, не сработают на таком большом расстоянии, и я не думаю, что твоя сова оценит, если ты заставишь её гонять через Тихий океан.
Когда же ты вернёшься?
Я не знаю. Может, через неделю, может, через две. Я боюсь надеяться. И я боюсь не иметь надежды. В любом случае, мне пора спать.
Могу ли я тебе показать кое-что перед этим? Я поигрался с магией пергамента, но я уверен, что это сработает. Потом ты можешь идти спать.
Хорошо.
Содержимое страницы исчезло — Драко, должно быть, стёр его. Затем на странице появилась движущаяся фотография, которая заставила сердце Гермионы на мгновение остановиться. На ней была изображена совсем юная Гермиона с родителями — они закупались перед школой в Косом переулке. Через стеклянные панели витрины магазина она могла видеть себя смеющейся с матерью, идущей по улице, указывая на Волшебный зверинец, с рукой отца на плече. Пока Гермиона всё ещё смотрела на недоверчивые лица своих родителей, Драко написал ещё одно сообщение:
Помнят они тебя или нет, их любовь к тебе была настоящей.
***
Четырнадцатого ноября, в субботнее утро, когда портключ должен был переместить Гермиону в Австралию, её нервы были на пределе. Гарри любезно терпел её перепады настроения всю неделю и стоически помогал ей упаковывать то немногое, что она уже не носила с собой в своей бисерной сумке. Гермиона обещала уведомить его, когда ей понадобится его поддержка, но она не собиралась ею пользоваться. Тем не менее, он приносил ей еду, когда она была слишком нервной, чтобы думать, голодна она или нет, и много обнимал в знак поддержки.
И когда Гермиона надела туфли, чтобы выйти из Норы, чтобы активировать свой портключ на свежем утреннем воздухе, Молли поцеловала её в щёку, оптимистично сказав, что мать никогда не может по-настоящему забыть любовь к своему ребёнку. Гермиона отчаянно хотела в это верить, но это утверждение покоилось тяжёлым грузом под рёбрами, когда портключ унес её прочь.
В Сиднее первым, что она почувствовала, было тепло. Температура была выше, а воздух — суше; девушка обнаружила, что стоит снаружи здания, которое выглядело удивительно похожим на маггловскую больницу, по обе стороны от которой росли пальмы. Забавно, что она никогда не ассоциировала пальмы с чем-то магическим, так как в Британии они попросту не росли. Гермиона быстро сняла с себя зимнее пальто и свитер, запихнув их в сумку, пока никто не смотрел в её сторону. Она должна была встретиться с Лизией Намбл в четыре часа дня, поэтому она решила прогуляться по окрестностям, прежде чем вернуться в больницу.
Прогулка по Сиднею была сюрреалистичной. Она никогда раньше не была в Австралии, но подозревала, что её родителям должно было понравиться. Девушка задавалась вопросом, ходили ли они когда-нибудь по тем же улицам, что и она, хотя они жили в Аделаиде. Теперь, когда она об этом подумала, Гермиона поняла: с тех пор, как уехала в Хогвартс, она проводила с ними только летние каникулы, а большинство воспоминаний о них были из проведённого вместе времени до поступления в школу.
В больнице волшебник у входа выдал ей пропуск посетителя и отправил на второй этаж. Как и ожидалось, палата была меньше, чем в Св. Мунго, но выглядела гораздо современнее, а в конце коридора она встретила целительницу Намбл в её кабинете, вежливо, но грустно улыбающуюся.
Вероятно, именно в эту секунду Гермиона всё знала наверняка. Но всё равно сидела и ждала, когда её мир рухнет.
— Мисс Грейнджер.
— Пожалуйста, просто произнесите это вслух, — прохрипела Гермиона и прижала сумку к груди.
Целительница обошла стол и села на стул рядом с ней.
— Мисс Грейнджер, мне очень жаль, но я не думаю, что вашим родителям пойдёт на пользу попытка обратить вспять их воспоминания. Стирание прошлого в их сознании слишком серьёзно, чтобы его можно было восстановить.
— Я думала, что готова к этому, — прохрипела Гермиона.
— Мириам рассказала мне об обстоятельствах, по которым ты наложила Обливиэйт на своих родителей. Я не думаю, что что-либо могло подготовить тебя к этому, — сочувственно сказала целительница и дала ей салфетку, чтобы вытереть слёзы. Гермиона даже не почувствовала, как они текут по её лицу. — Я скажу честно, потому что верю, что именно этого вы и хотите?
Гермиона кивнула.
— Я думаю, если мы попытаемся пересадить им ваши воспоминания, это может привести к шизофрении. Они не будут знать, что реально, а что нет. Они будут видеть свою жизнь вашими глазами, но не будут чувствовать связи с воспоминаниями. Для них это, скорее всего, будет ощущаться так, как будто кто-то манипулирует их разумом, как будто они сходят с ума, не помня, но ясно видя события в своей голове, о которых у них нет никаких воспоминаний. Ваша мать не будет помнить, как была беременна или как вы родились, и вы не сможете вернуть ей эти воспоминания. Её воспоминания начнутся тогда же, когда начнутся ваши, в возрасте, может быть, трёх лет. Но даже эти воспоминания будут видимы с точки зрения ребёнка, искаженные, полные пробелов, размытые.
— Слишком много упущено, не правда ли?
— Дело не только в количестве воспоминаний, это ведь просто воспоминания. Родительство меняет человека в корне, эти эмоции невозможно привязать к человеку даже с помощью магии. Неспособность связать эти чувства с этими воспоминаниями, скорее всего, создаст трещину в психике, и я не могу рекомендовать даже попытаться рискнуть. Возможно, когда-то медицина дойдёт до этого, но на данный момент я бы посоветовала оставить всё как есть.
— Я думаю, я знала это. Я думаю, я всегда допускала, что это возможно, — пробормотала Гермиона. — Я просто хотела защитить их.
— Я знаю, что это не вернёт вам ваших родителей, но я провела довольно много времени в их мыслях — они, конечно, не помнят, что встречались со мной, — и я, конечно, не нарушу их личную жизнь, рассказав вам об их самых сокровенных мыслях. Но, мисс Грейнджер, если это вас утешит, они, кажется, здесь счастливы.
— Счастливы? Им нравится Австралия? — спросила она.
— Мисс Грейнджер, я не могу нарушить их конфиденциальность, добровольно или нет. Как целитель я заинтересована не столько в вашем здоровье, сколько в их, поскольку они — пациенты, о которых мы говорим. Но я бы не говорила этого, если бы не имела их в виду. В данный момент они живут счастливой здоровой жизнью, но, конечно, я не могу предсказать будущее.
Гермиона сглотнула и поблагодарила целителя.
— Я бы хотела их увидеть. Не для того, чтобы представиться, как их дочь, а просто как незнакомка, чтобы поговорить с ними. Видите ли вы в этом какой-то риск?
— В форме одноразового визита, если вы не попытаетесь намекнуть им, что это не первая встреча с вами, или поговорить о прошлом, которое они не могут вспомнить, я бы не беспокоилась. Нет. Но, если вы продолжите оставаться рядом, они могут заподозрить что-то, так что всё будет зависеть от того, как вы это преподнесете.
— Ладно. — Гермиона попыталась взять себя в руки.
— Мисс Грейнджер, если у вас есть ещё вопросы или появятся новые, у вас есть мои контактные данные, и я сделаю всё возможное, чтобы на них ответить. И если можно, я добавлю: вы проделали впечатляющую работу, стерев их воспоминания о вас, не заставив их потерять, кто они и о чём они мечтают в жизни. Удивительно, что они кажутся психически очень стабильными и в целом счастливыми. Вы, должно быть, очень талантливая ведьма, чтобы добиться такого.
Это совсем не было похоже на комплимент.
— Спасибо. Я ценю вашу откровенность, — сказала Гермиона, прежде чем пожать ей руку, всё ещё со слезами на глазах, и выйти из кабинета.
Снаружи, при ярком дневном свете, она наложила на себя охлаждающие чары и слепо пошла по первой попавшейся дороге от больницы. Ее маггловский отель находился всего в паре улиц, но Гермиона решила, что хочет немедленно увидеть своих родителей. Развернувшись и убедившись, что её никто не видит, она повернулась вокруг своей оси и аппарировала по адресу своих родителей на окраине Аделаиды.
Это был красивый белый и современный дом, меньше того, что у них был в Британии. Кусты снаружи главного входа были аккуратно подстрижены, а на подъездной дорожке стояла новая большая машина. Это означало, что с финансами у них всё в порядке, в конце концов, им пришлось продать дом в Британии по прихоти, чтобы переехать сюда. На дверном звонке она увидела керамическую табличку с надписью «Уилкинс». Конечно, они были не Грейнджер. На мгновение она забыла об этом. Ничего в доме не казалось знакомым, она даже с трудом могла представить себе своих родителей.
Гермиона постояла там некоторое время, просто глядя, как вдруг что-то погладило её по ноге.
— Живоглот!
Рыжий кот посмотрел на неё снизу вверх. Он остался таким же: с его вмятым носом и пушистым хвостом. Она нетерпеливо наклонилась, чтобы поднять своего кота, всхлипывая в его мех.
— Я так… так сильно скучала по тебе. Мне жаль, мне пришлось тебя оставить.
Кот извивался у неё на руках, но Гермиона знала, что если он будет против её присутствия, то безжалостно расцарапает ей лицо.
Гермиона осторожно опустила его на дорогу и присела рядом.
— Тебе здесь хорошо? Они счастливы?
Живоглот мяукнул, и, хотя он не мог говорить, Гермиона подумала, что он сказал «да». Затем кот с тревогой посмотрел в её сторону.
— Ты должен понять, Живоглот, ты должен понять! — Гермиона вытерла слёзы и поцеловала его между ушек. — Если тебе не нравится Австралия, ты можешь поехать со мной. Я могу отвезти тебя обратно в Британию? Ты не обязан оставаться здесь, если не хочешь?
И снова кот просто мяукнул, на этот раз немного настойчивее.
— Он наш кот! — раздался за её спиной яростный голос, и Гермиона резко развернулась и вскочила на ноги. Это был её отец, сердито глядящий на Гермиону. — Отойди от кота.
— Извините, я не хотела…
— О, я тебя прекрасно услышал, — сердито сказал её отец. — Ты — воришка!
— Нет, я не хотела красть у вас Живоглота!
— Откуда ты знаешь его имя?
— Я…
— Ты шпионила за нами?
— Нет, конечно, нет!
— Наша соседка видела, как ты стояла здесь полчаса, она позвонила мне, беспокоясь.
— Мне… мне жаль.
— Если ты вернёшься, я вызову полицию! — сказал мужчина и, наклонившись, схватил Живоглота и бросился к двери своего дома.
С громким стуком дверь закрылась, и Гермиона увидела лицо своей потрясённой матери, выглядывающей через стеклянную панель кухонного окна, а рядом с ней стоял отец, всё ещё державший Живоглота и сердито указывавший на неё пальцем.
Гермиона тут же побежала в случайном направлении от их дома мимо пальм и аккуратных садов с частоколом, пока её лёгкие не начали гореть от сухого воздуха, а слёзы не затуманили зрение. С чем-то средним между рыданиями и стонами она сунула палочку в сумку и прохрипела:
— Акцио Портал.