Вибрация рядом с ней резко разбудила Гермиону. Едва сумев открыть глаза, она нащупала палочку на тумбочке и отменила чары будильника. Технически, прошло семь часов с тех пор, как она заснула, но она не чувствовала себя ни капли отдохнувшей, неоднократно просыпаясь от кошмаров, на этот раз — от слишком знакомой сцены в гостиной Малфой-мэнора.
Более того, вновь тяжёлый, обволакивающий туман, который поселился в черепной коробке где-то между финальной битвой и началом отлова Визенгамотом Пожирателей Смерти, отказывался отпускать девушку и всё больше влиял на её подсознание. Вздохнув, Гермиона позволила себе упасть обратно на старый, изношенный матрас своей спальни на площади Гриммо, украв ещё несколько минут только для себя, прежде чем отправиться на работу. Потемневший деревянный потолок над её головой казался почти чёрным.
Прошло пять месяцев с финальной битвы за Хогвартс, а Гермиона всё ещё чувствовала себя истощённой и уставшей. Каким-то образом месяцы пролетели в головокружительной спешке, и теперь, почти полгода спустя, она не могла сказать, какое чувство победило в её сознании: дезориентация, истощение или паранойя. Возможно, только эта смесь и осталась, день за днём ярко выделяя что-то одно.
— Сегодня в планах — Малфой-мэнор, — тихо проговорила она себе под нос в пустую душную комнату. — И на этот раз ты войдёшь внутрь!
Гермиона устало поднялась со скрипучей кровати, облачилась в то, что Джинни называла одеждой для монашек, схватила свою бисерную сумку и прокралась вниз по лестнице мимо сморщенных голов мёртвых домовых эльфов.
Её надежда на то, что портрет Вальбурги Блэк, матери Сириуса, ещё не проснулся, рухнула, когда она услышала, как грохотал посудой Гарри на кухне, и, как она и ожидала, портрет не стал терять ни секунды, обозвав Гермиону грязнокровкой, оскверняющей священный Дом Блэков. Разгневанная Гермиона заставила его замолчать и пересекла фойе, чтобы позавтракать с Гарри и Джинни, как она всегда делала, когда ночевала на площади Гриммо.
Однако на кухне она увидела только Гарри, роющегося в ящике: он вытащил два ножа, прежде чем поставить ещё один чайник кипятиться. После войны, после смерти Фреда, они все какое-то время жили в Норе, но Гарри жаждал тишины старого дома Блэков, и Джинни вскоре последовала за ним, желая проводить каждую свободную минуту с человеком, по которому она скучала целый год. Рон всё ещё жил в Норе. А Гермиона… она была где-то посередине.
— Удалось выспаться? — спросил Гарри и придвинул тарелку с тостами к её стороне кухонного стола. — Джинни уже ушла, Гарпии утвердили новый план тренировок. Ни свет ни заря, как так можно вообще?
Гермиона кивнула, но зевок выдал её с потрохами. Она безразлично села напротив Гарри и налила себе чаю. Пока что проигнорировав тост, она вместо этого притянула «Ежедневный пророк» к своей тарелке, чтобы быстро его просмотреть.
— Что пишут в газете? — спросил Гарри. — У меня ещё не было времени её прочитать.
Гермиона прочистила горло и бегло пробежалась по страницам.
— Восстановление Хогвартса завершено, учебный год в этом году начнётся на месяц позже, в октябре, а Филч ушел на пенсию и живет в Хогсмиде, но никто из нас не собирается возвращаться туда, чтобы сдать выпускные экзамены.
— Невилл и Луна упоминали об этом в пабе некоторое время назад. Тебе стоит приходить почаще. В паб, я имею в виду.
— Я знаю, просто… тяжело, — и Гермиона не могла сказать, что именно.
Каждый раз, когда она выходила из паба, это было похоже на американские горки. В одну минуту она скучала по своим мёртвым друзьям, а в другую — смеялась над шутками. От этого у неё кружилась голова. Читать книги было гораздо легче.
— Подготовка мракоборцев тоже даётся тяжело. Мы с Роном в последнее время спим как младенцы. И я знаю, что ты очень увлечена своей работой в Министерстве, но всё же, может быть, было бы неплохо, если бы ты почаще выходила из дома, развлекалась вне работы.
— Да, возможно, — уклончиво сказала она и продолжила листать газету. — Суды над Пожирателями Смерти закончились.
— Наконец-то! — воскликнул Гарри. — Я так устал проводить свои дни в залах суда — это ведь их нужно наказать, а не меня!
Это правда, они провели значительное количество времени в Визенгамоте.
Суд, который Гермиона запомнила больше всего, был над Драко Малфоем. Его тоже предусмотрительно оглушили после Битвы за Хогвартс в мае и посадили в камеру, как только более влиятельные Пожиратели были захвачены. Та самая битва, после которой его родители оба покончили с собой при не совсем ясных обстоятельствах. Люциуса и Нарциссу Малфоев в последний раз видели разговаривающими со своим сыном и единственным наследником, а затем они пробрались на Астрономическую башню и… прыгнули.
В какой-то момент после заключения Драко Малфоя кто-то, должно быть, сообщил ему о самоубийстве его родителей, потому что, когда Гермиона увидела его в июне в зале суда, он выглядел более болезненным и подавленным, чем любой другой Пожиратель Смерти, сидящий до него в том кресле.
— Он выглядит ужасно, не правда ли? — Гермиона вспомнила, как она прошептала это Гарри, который сидел на скамейке для посетителей рядом с ней во время суда. Но Гарри только пожал плечами и сказал: — Так ему и надо.
— Его родители умерли.
Гарри тогда повернулся к ней и нахмурился.
— Я бы никому этого не пожелал. Но, если ты забыла, он при каждом удобном случае подшучивал над тем, что я — сирота. Так что да, так ему и надо.
Гермиона ничего не сказала, но молча не согласилась, думая о своих родителях и о том, что она тоже не пожелала бы этого никому. Им всё ещё не восстановили память… пока что.
Её не удивило, что Малфой ни разу не посмотрел на них снизу вверх, как и на кого-либо ещё на трибунах для посетителей. Однако она ожидала, что у Малфоя будут готовы оправдания и хотя бы несколько историй в свою защиту, но на большинство запросов судьи или совета отвечал его законный представитель, и всякий раз, когда Малфою задавали прямой вопрос, он отвечал пустым голосом и предпочитал вместо этого делиться воспоминаниями. В конечном итоге они посадили его под многолетний домашний арест в поместье Малфоев, вероятно, из-за того, что камеры Азкабана и так были переполнены. Действительно, по сравнению с другими Пожирателями смерти, а также сочувствующими и коррумпированными сотрудниками министерства, Малфой отделался легко.
В конце концов, Гермиона обнаружила, что проводит недели, если не месяцы, в суде, прежде чем худшее закончилось, но она хотела, нуждалась в том, чтобы всё было улажено. После всего этого поимка Пожирателей Смерти была наградой за цену, которую она заплатила на войне.
Тем не менее, это означало, что теперь у неё появилось много свободного времени, которое нужно было заполнить. Может, ей стоило устроиться на вторую работу? Заработать ещё немного денег, чтобы накопить на собственную квартиру?
— Гермиона! — резко сказал Гарри, щёлкая пальцами перед её лицом.
— Что? — переспросила она.
— Ты слышала, что я только что сказал? — спросил Гарри слегка обеспокоенно.
— Извини, — виновато ответила Гермиона. — Нет.
— Рон спрашивал, приедешь ли ты в Нору на свой день рождения?
Гермиона улыбнулась и сказала:
— Я в курсе, что он планирует устроить на следующей неделе вечеринку-сюрприз в честь дня рождения, понимаешь? Ты просто ужасен в вопросах планирования.
Разочарованный Гарри уронил тост на тарелку.
— О нет, как ты узнала?
— Гости начали спрашивать меня, когда начнётся вечеринка и что им принести с собой, — смеясь, сказала Гермиона.
— Чёрт возьми, я же сказал Рону, чтобы он их проинформировал! — выругался Гарри.
— Мне всё равно. И не говори Рону, что я знаю: я притворюсь удивлённой. Достаточно мило, что он вообще планирует вечеринку для меня — вместе с тобой, конечно. Это не совсем нормально, как для бывшего парня, не так ли?
Рон и Гермиона официально начали встречаться после того, как утешали друг друга в течение нескольких недель после всех смертей близких людей, что им пришлось увидеть. Тем не менее, их отношения сами по себе были неудачными, и после всего лишь одного месяца встречаний Гермиона знала, что у них ничего не получится. Часть её надеялась, что Рон придёт к такому же выводу, но он был ослеплён новыми эмоциями и совсем не замечал, что Гермионе было неуютно рядом с ним. Она не находила в себе сил злиться на него, вместо этого в основном она завидовала тому, что всё это оказалось так легко для него.
— Я думаю, — тихо сказал Гарри. — Я думаю, Рон боялся, что, если он сам не организует вечеринку, его могут не пригласить.
— Это смешно. Мы с Роном были вместе чуть больше двух месяцев, и с тех пор, как я рассталась с ним, я приглашала его на каждое небольшое мероприятие, даже если это был просто поход в библиотеку.
— Я знаю это, — защищаясь, сказал Гарри. — Но ты нечасто выходишь из дома, поэтому он вбил себе в голову, что у тебя есть эта вторая жизнь без него, что неправда, я знаю. Это просто сложно.
— Я знаю, что это сложно, — сказала она, и её слова наполнились виной. — Но ведь я больше ничего не могу сделать, не так ли?
Гарри на мгновение замолчал, прежде чем снова заговорить, и Гермиона почти на память знала, о чём он сейчас заведёт речь.
— Вам потребовалось так много времени, чтобы, наконец, начать встречаться, а теперь…
— Сейчас война закончилась, и впервые за долгое время у нас есть время поразмыслить о том, чего мы действительно хотим, с полуясной головой, когда никто не пытается нас убить, — фыркнула Гермиона, перебивая друга. — Ты винишь меня за то, что я не разобралась в своих чувствах к Рону, пока мы охотились за крестражами?
Гарри сокрушённо посмотрел на свою тарелку.
— Нет. Конечно, нет.
— Гарри, я делаю все возможное, чтобы всё исправить, — она была раздражена тем, что теперь ей снова приходилось всё исправлять.
— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Я просто всегда думал, что вы двое в конечном итоге будете вместе.
— Ты говоришь как Молли. Она всё ещё время от времени пытается убедить меня дать Рону ещё один шанс, хотя она постепенно начинает понимать, что не может сблизить нас больше, чем мы уже есть. Я имею в виду, что я живу в их доме половину времени. Артур сказал ей прекратить это, когда однажды утром увидел, как Рон бесстыдно флиртует с их соседкой. Если хочешь знать моё мнение, то Рон в порядке. Он просто беспокоится, что его спишут со счетов, чего я делать не собираюсь.
— Но ты всё ещё большую часть времени живешь в Норе, — заявил Гарри. — Зачем жить там, если между вами с Роном ничего не происходит?
— Он попросил меня остаться, и я осталась, — пожала она плечами. — Но, знаешь, я ночую в комнате Джинни, а не в его. И Молли говорит, что я — член семьи, хотя это не так.
Но это сбивало с толку, Гермиона должна была отдать должное Гарри. После их разрыва Рон и она всё ещё держались друг за друга тихими вечерами, когда он плакал из-за Фреда, а она плакала из-за чего угодно, на самом деле. Они ходили гулять, держась за руки, хотя на публике Гермиона в основном довольствовалась дружескими улыбками. Она всегда проявляла физическую привязанность к своим друзьям, но, возможно, со стороны о её природе было трудно судить.
— Гарри… — теперь её голос звучал почти как мольба. — Я попытаюсь разобраться. Хорошо?
— Да, хорошо, — сказал Гарри и слабо улыбнулся ей, что получилось не слишком убедительно. Гермиона только что буквально доказала, что его опасения верны, а Поттер не хотел, чтобы любому из его друзей было больно в конечном итоге.
С тихим вздохом Гермиона встала из-за стола. Он ведь был не виноват, что беспокоился о благополучии своих друзей, напомнила она себе.
— После работы я пойду посмотреть поместье Малфоев, — объявила она.
— Снова?
— Да, ты хочешь присоединиться? — вздохнула она, признавая поражение.
— Последняя остановка в твоём исцеляющем туре?
Гермиона поморщилась от названия и только кивнула. Ей не нравилось выражение, которое использовали её друзья для того, чем она занималась.
— Это третья попытка, да?
— Да, — ответила она.
— Ты войдёшь в поместье? — резко спросил Гарри.
— В какой-то момент это должно произойти. Возможно.
— Малфой будет там.
— Я знаю, — и зачем он утверждал очевидное?
— С тобой всё будет в порядке?
— Конечно, — но Гермиона не была так уверена, приняв его молчание за отказ присоединиться.
То, что её друзья позже назвали «исцеляющим туром», началось для Гермионы, когда она шла по Лондону после короткого рабочего дня в министерстве и проходила мимо Тоттенхэм-Корт-роуд. По прихоти она решила выпить кофе в ночном кафе, где на них напали Роули и Долохов.
Кто-то, должно быть, его перестроил заново, потому что оно не сильно отличалось от того, что было в прошлый раз, когда она там была. Сначала Гермиону напугало то, что та же молодая официантка, что и год назад, подошла принять её заказ, но потом она вспомнила, что девушка вообще не помнит ту ночь, так как сама Гермиона наложила на неё Обливиэйт. Дрожащим голосом она заказала капучино.
Около получаса Гермиона вспоминала события той ночи, как обычно размышляя, что они могли бы сделать по-другому, чтобы заметить нападавших раньше. Оглядываясь назад, они должны были обезвредить двух Пожирателей Смерти и послать предупреждение Ордену, чтобы схватить их. Но в конце концов она попыталась принять, что они проделали поразительную работу, не умерев и никого не убив в тот день. Для неподготовленных подростков они хорошо справились, не так ли?
Ей потребовался ещё один капучино, пока ей не стало скучно, и затем она ушла с чувством выполненного долга. Именно там и тогда она составила план посетить другие места, связанные с войной, чтобы посмотреть, какие чувства возникнут и уйдут ли они, и таким образом родилась идея исцеляющего тура.
Таким образом, через выходные она спросила Рона, не хочет ли он присоединиться к ней на вылазку в лес Дин, но он отказался, заявив, что что сделано, то сделано. Поэтому она пошла одна, прогулялась между деревьями, под которыми они разбили лагерь, выглядя теперь такой умиротворенной и спокойной, ела принесённый ею сэндвич и вспоминала своих родителей, пока не почувствовала, как что-то внутри неё трепещет.
В качестве следующего шага она заставила себя разбить лагерь в их палатке, всё ещё упакованной в её бисерную сумку. Это было мучительно, но, возможно, самоистязание было лучшим вариантом, чтобы пережить эти эмоции.
Таким образом, она продолжила свой тур, начав с простых мест, где не произошло ничего плохого, где месту был лишь страх, и, добравшись до дома Батильды Бэгшот в Годриковой Впадине, она обнаружила, что тот был полностью снесён, без сомнения, чтобы построить на его месте что-то новое.
С каждым визитом часть паранойи покидала её, и разум начал принимать, что, хотя плохие события и могут произойти в будущем, время постоянной борьбы за выживание закончилось. Она всё меньше и меньше носила свою палочку в руках и вместо этого время от времени убирала её в карман. Она перестала защищать себя, когда пользовалась камином для похода на работу вместо аппарации. Она даже перестала повторять защитные заклинания ночью перед сном. В конце концов, на них больше не охотились, они были свободны передвигаться, свободны говорить, свободны жить. Хотя она не была уверена, что значило последнее.
После этого у неё в списке не осталось много мест, которые нужно было посетить. Она посетила Хогсмид и Хогвартс на похоронах и министерство — по работе. Она знала, что гоблины запретили ей и Рону открывать счёт в Гринготтсе в Косом переулке, в то же время они не приказали Гарри закрыть свой, что было в лучшем случае лицемерием.
И этим последним местом, которое она нашла в своем мысленном списке ужасных мест, был Малфой-Мэнор: место, где она не только боялась умереть, но и приняла это. Потому что, пока её тащили по длинной гравийной дороге во время войны, потратив своё последнее заклинание, чтобы защитить Гарри с помощью Жалящего проклятия, она знала, что это означает её собственную смерть. Будучи притянутой в Штаб-квартиру Пожирателей Смерти как грязнокровку, не было никакого плана Б, никакая импровизация не помогла бы ей отстрочить казнь. Лёжа там, на полу в гостиной, Гермиона была убеждена, возможно, даже приняла, что никогда больше не встанет. Что это будет её концом, результатом её собственного просчета, её собственной неудачи и, возможно, хуже того — концом надежды волшебного мира убить Волдеморта. Тот факт, что они выжили, должен был заставить её почувствовать себя победительницей, но это только оставило пустоту в её душе.
К настоящему моменту можно было подумать, что она уже выработала некую рутину, необходимую для столкновений с проблемными местами, проблемными триггерами прошлых травм, так что аппарация в поместье не должна была оказаться такой уж страшной, но это было не так.
На самом деле, когда она впервые добровольно аппарировала туда три недели назад, ей потребовалась довольно большая бутылка Успокаивающего зелья, пока она не нашла в себе силы покинуть Министерство и аппарировать в Уилтшир. Её палочка была готова к дуэли, которая, скорее всего, не состоится, и её глаза лихорадочно искали людей там, где их не было. Но это мало её успокоило. Вместо этого нескольких проблесков на длинной гравийной дороге и поместье вдалеке было достаточно, чтобы заставить её лёгкие хватать в два раза больше воздуха. Она дезаппарировала, чувствуя себя настолько невероятно слабой, что на глаза навернулись слёзы. Ей потребовался целый день, чтобы прийти в себя после этого опыта.
Это было то же самое, что и со всеми другими пунктами назначения в её туре. В её кошмарах все эти места мучений выглядели тёмными и извращёнными, когда в реальности после войны они оказались совершенно невинными. На самом деле, когда все преступники были заключены в тюрьму или мертвы, единственным оставшимся сломанным, тёмным и извращённым остался лишь её разум.
Вторая попытка посетить поместье Малфоев неделю назад была не намного лучше. Но, по крайней мере, в этот раз она добралась до железных ворот, простояла там достаточно долго, чтобы осмотреть поместье, по-настоящему впитать его атмосферу.
Для любого другого, кто мог бы увидеть её там, это, вероятно, выглядело бы так: был спокойный осенний день, когда солнце садилось на горизонте в розовых оттенках, птицы щебетали, и лёгкий ветерок развевал волосы ведьмы, стоящей перед прекрасным британским поместьем. Мирный пейзаж, дополненный стройным чёрным соколом с ледяными серыми глазами, сидящим на соседнем дереве и наблюдающим за человеком, что было единственным развлечением в слишком застоявшемся поместье.
Однако Гермионе это не показалось мирным.
Она устало потёрла глаза под суровыми глазами сокола, который неотрывно следил за ней. Только к тому времени птица перестала излучать любопытство, она начала смотреть на неё, как на добычу. Да и потом, когда её привели сюда во время войны, её считали добычей.
Словно прочитав её мысли, сокол резко закричал, и звук отдался эхом в её голове. Инстинктивно Гермиона отступила. Мгновение спустя небо потемнело перед её внутренним взором, температура упала, и воспоминания о воплях Рона и хромающих шагах гоблина рядом с ней заполнили её разум, увлекая обратно в сцены, которые обычно посещали девушку только в кошмарах. Сердце бешено колотилось в груди. Сжав палочку, она судорожно искала в своём мозгу неизвестные заклинания, чтобы предотвратить то, что она чувствовала, пока в конечном итоге она не аппарировала прочь. На этот раз в Нору, место тепла, где Рон утешал её всю ночь, пока она не легла спать в комнате Джинни, заснув под бесчисленными плакатами по квиддичу.
Это было неделю назад.
Это было унизительно, словно наказание за преступления, которых Гермиона не совершала, и она задавалась вопросом, когда именно она потеряла способность быть сильной, способной действовать перед лицом страха, короче говоря, быть гриффиндоркой. Эта мысль сопровождала её каждый день всю неделю, пока гордость не победила и она не запретила себе возвращаться из поместья в третий раз, пока она хотя бы не пересечёт границу територии. Ей пришлось смириться с тем, что кошмары не уйдут от простого ожидания.
Итак, сегодня она закончила свой рабочий день в министерстве пораньше, как и планировала, и провела много времени, потягивая бутылку огневиски, не заботясь о том, как это будет выглядеть для любого, кто мог бы войти в кабинет. Если Успокаивающее зелье не помогало, алкоголь точно должен был помочь.
На этой неделе она провела некоторые исследования о поместье Малфоев, надеясь, что это поможет ей воспринимать мэнор под другим углом, но это только разозлило её. Повернувшись к плану этажа перед собой, она спрятала его вместе с бутылкой огневиски в свою бисерную сумку, в которой всё ещё находилось практически всё её имущество, и направилась к точке аппарации Министерства.
Ещё большее разочарование пришло, когда она поняла, что теперь у неё почти вошло в привычку аппарировать к этому чёртовому месту перед этими чёртовыми железными воротами. С раздражением она посмотрела через отверстие в форме виноградной лозы на уровне глаз, предназначенное для того, чтобы обрамлять особняк, как картину. Вспомнив свои исследования, она поняла, что на самом деле ничего в его расположении не было выполнено случайным образом. Как и нелепые павлины-альбиносы, фонтаны, декоративные кусты роз и золотые фонарные столбы. Как безвкусная компенсация неуверенных в себе мужчин, пытающихся выставить напоказ богатство вместо мудрости. Разве это не было бы так иронично, она бы аплодировала Малфоям за то, что они так и не потеряли этот напыщенный, безвкусный штрих.
Почти спровоцированная на паническую атаку, Гермиона проглотила свой предыдущий страх и покрыла его толстым слоем гриффиндорской гордости, которая ощущалась как тяжёлый набор зимних мантий, которые уже не были её собственными, но всё ещё были на неё надеты. Тем не менее, она фыркнула, поправила свою настоящую мантию, подняла подбородок и приблизилась к воротам.
Пока она размышляла, как заставить ворота пропустить её, они беззвучно распахнулись без стука, без необходимости подходить ближе, словно они почувствовали её новообретенную решимость. Это было хорошо, потому что она тоже не была уверена, что сказала бы Малфою.
Привет, Малфой! Можно мне пройти несколько шагов по твоему гравию и уйти? И, может быть, я смогу вернуться через неделю, чтобы успеть к главному входу, прежде чем я рухну на землю?
С глубоким вздохом она перешагнула границу поместья и направилась к лестнице, обсаженной деревьями вдалеке. Резкий звук гравия под её ногами возродил ещё более неприятные воспоминания, но она справилась, особенно когда узнала надоедливого чёрного сокола, наблюдавшего за ней на одном из деревьев у тропы. Гермиона проигнорировала это — сегодня она не была добычей.
Когда она добралась до ступеней, ведущих к главному входу с дубовыми дверями, такими большими, что, если бы не магия, понадобилась бы команда троллей, чтобы просто их открыть, она облегчённо вздохнула. Однако её покой вскоре был нарушен.
— Грейнджер.
Она вздрогнула и обернулась, пусть ей и не нужно было узнавать человека, который заговорил — его голос было трудно забыть, он выжег себя в её мозгу за столько лет. Как она не увидела его приближения или не услышала, как он аппарировал?
Прислонившись к одному из стволов деревьев возле ступеней, Малфой стоял в позе, которую можно было описать только как оборонительную, следя за каждым её движением, угрожающе прищурившись.
— Скажи мне! — сказал он, наклонив голову и медленно приблизившись на несколько шагов с палочкой наготове, готовый сразиться с ней, если понадобится. — Чем именно я обязан находиться в твоем обществе в моём поместье?
И Гермиона наконец-то вспотела.