Молли, Артур и Рон на удивление хорошо восприняли, когда Гермиона объяснила им своё желание пропустить празднование Рождества. Рон, который всё ещё чувствовал себя немного обделённым из-за того, что его не позвали высказать своё мнение в статье Пророка, беспокоился о том, что девушке придётся остаться одной дома, но Гермиона пообещала, что она просто аппарирует в Нору, если передумает. Молли время от времени впадала в истерику даже до того, как Гермиона выразила желание не праздновать с ними, но её никто не винил. Артур просто кивнул.
Итак, как только наступили рождественские каникулы и начался отпуск, Гермиона настроилась полностью погрузиться в книги, изолируя себя от общества. Однако она получила письмо от Хагрида, который предложил встретиться в «Трёх метлах» в Хогсмиде в субботу перед Рождеством, выпить сливочного пива и поговорить.
— Жаль, что ты не вернулась в Хогвартс в этом году, — сказал мужчина, когда Гермиона села рядом с ним за столиком у окна в конце паба. — Скучаю по вам троим и вашим приключениям.
Гермиона фыркнула:
— Тогда ты, вероятно, больше скучаешь по Гарри и Рону, потому что именно я в большинстве случаев пыталась их остановить.
— Это никогда не срабатывало, не так ли? Ну и как дела? Гоблины больше не считают тебя своим врагом номер один?
Гермиона сморщила нос.
— Наверное, не совсем? Я стараюсь, как могу, но.
— Не бери в голову, — отмахнулся Хагрид. — Они просто злятся из-за того, что вы тогда вломились в Гринготтс. Это не твоя вина.
Гермиона хотела не согласиться, но вместо этого просто вздохнула.
— Я попыталась исправить ситуацию с помощью статьи в Пророке.
— Да. Я читал её. Должен был догадаться, что это — твоих рук дело. Как ты вообще заставила Малфоя сказать такое?
— Это всё заслуга Падмы. Но я верю Малфою, он был искренним. Война его тоже изменила, понимаешь?
— Никогда не забуду, как они пытались казнить Клювокрыла.
Гермиона не знала, что на это ответить. Ситуация с Клювокрылом была каплей в море, и в полноценной картине вещей это действительно не имело значения. Сожалел ли об этом Драко? О своей роли в этой истории?
Они недолго поговорили о работе, о Роне и Гарри, о том, как изменилась школа и какие новые учителя заменили профессора Снейпа и профессора МакГонагалл, когда та стала директором. Гермиона не знала новых профессоров, но Хагрид говорил о них много хорошего.
— В этом году мне предстоит преподавать седьмому курсу, в программе дромароги и кельпи. Я бы хотел рассказать ребятам о них, показать их вживую, но Минерва не уверена. Сказала, что подумает об этом.
— Разве кельпи не питаются людьми?
Хагрид снова отмахнулся от девушки.
— Только если они голодны.
Ну, и, конечно, звери никогда не были голодными. Гермиона прекрасно помнила отрывок из учебника о крайне опасном существе, где его называли «плотоядным зверем с особым пристрастием к человеческой крови и плоти».
— Ты должен расказать профессору МакГонагалл, что ты нашёл дромарогов и кельпи для занятий!
Он покраснел, и это было буквально признанием вины. Гермиона была права: Хагрид вновь взялся за старое и пытался приручить диких волшебных существ.
— Они могут серьёзно навредить студентам, и ты это знаешь, — добавила девушка.
— Их неправильно понимают. Если дать им достаточно еды и оставить в покое, они будут очаровательны…
— Хагрид!
Глубоко в душе Гермиона обрадовалась, что бросила изучать Уход за Магическими Существами ещё на шестом курсе.
— Я подумаю об этом, — ответил Хагрид, и она тут же истолковала этот ответ как проигрыш в споре.
Но ведь это уже не была её ответственность, не так ли? Вероятно, это никогда и не было её ответственностью, ни когда дело касалось Норберта — норвежского дракона, — ни когда дело касалось Гроппа — полувеликана, — или гиппогрифов, или соплохвостов с взрывающимися задницами.
Они поговорили ещё совсем немного, а затем Хагриду пришлось уйти, чтобы покормить раненого малыша фестрала, поэтому Гермиона осталась в пабе одна, чтобы спокойно допить сливочное пиво и хотя бы ненадолго побыть наедине с собой. Разговор что-то всколыхнул в ней, и ей было трудно понять, что именно.
— Грейнджер? — раздался голос рядом со столом. Гермиона подняла глаза и увидела, что перед ней стоит Теодор Нотт: вьющиеся волосы, голубые глаза, стройное телосложение — он возмужал с того момента, как девушка видела его в последний раз.
Но прежде чем она успела что-то сказать, он спросил:
— Могу ли я угостить тебя выпивкой?
Гермиона не могла вспомнить, разговаривала ли она с ним когда-либо вообще? Он держал стакан тыквенного сока, серьезно глядя на неё, и на его плече висела переполненная сумка с книгами.
— Эм… да, я полагаю, — ответила она и спустя пару секунд с интересом наблюдала, как он что-то подписывает для мадам Розмерты.
— Что привело тебя в Хогсмид в этот прекрасный день? — спросил парень, присев рядом так, словно они были друзьями, которые проводили почти всё свободное время вместе. Гермиона вспомнила, что Теодор Нотт всегда считался мальчиком-одиночкой в Хогвартсе, и вот он здесь, сидит перед ней, весь такой вежливый и галантный.
— Я виделась с Хагридом. Разговаривали с ним о дромарогах и кельпи.
— Будут ли студенты в безопасности, если он незаконно скрывает таких существ на территории Хогвартса? — спросил он с ухмылкой.
— Как… как ты узнал?
— Я подслушал ваш разговор, — признался Теодор, склоняя голову набок.
— Это… довольно невежливо.
— Не начинай, я просто сидел за соседним столом. Что я должен был сделать — засунуть себе в уши флобберчервей? — сказал он, ухмыляясь.
— Тогда почему ты спросил у меня об этом?
— Я хотел узнать, скажешь ли ты мне правду, — пожал он плечами. Чёртов Слизерин.
— Чем я могу тебе помочь, Теодор? — резко спросила Гермиона. Она была не в настроении подстрекать или дразниться.
— Ты можешь звать меня Тео. Я… — но его прервала мадам Розмерта, принесшая Гермионе кувшин сливочного пива. Вежливо улыбнувшись, она поставила перед Гермионой пустой стакан и ушла.
Теодор прочистил голос и начал снова, на этот раз более искренне:
— На самом деле, я хотел поблагодарить тебя.
— За что?
Он поднял брови.
— Разве это не очевидно? За твою роль в прекращении этой войны.
— О… да, точно. Э… пожалуйста…
Ей хотелось, чтобы люди прекратили подобные разговоры, но, видимо, не все в волшебном мире чувствовали в этом необходимость.
— Ты мне не веришь? — спросил Тео, внимательно рассматривая девушку.
Гермиона не торопилась, разглядывая его в ответ. Честные, любопытные глаза, наполовину скрытые вьющимися волосами, ровная осанка, крепкие руки, сложенные на столе.
— Извини. Я верю тебе.
Тео откинулся на спинку стула, отхлебнул тыквенного сока, его взгляд стал сдержанным и отстранённым.
— Это освободило меня от гнета отца. Не знаю, известно ли тебе это, но мне было уготовано стать следующим Пожирателем смерти. Против моей воли, конечно же. Очередным мальчиком с клеймом на руке. Не могу сказать, что не рад тому, что мне удалось сохранить свою безупречную мраморную кожу.
— Да. Я знаю это. Драко мне рассказывал.
Тео поднял глаза.
— Драко?
— Да. Мы теперь… друзья… близкие друзья, — осторожно сказала Гермиона, пытаясь скрыть румянец.
— Ты… и Драко Малфой?
Эта фраза заставила её покраснеть ещё сильнее, и она постаралась не думать о флирте со стороны Драко. Конечно, безуспешно.
— Знаешь ли ты другого Драко? — попыталась пошутить Гермиона, но он не рассмеялся. Вместо этого она заметила, что Тео задумался.
— Почему именно он? Когда это произошло? — холодно спросил парень.
Гермиона вопросительно подняла брови, не собираясь отвечать на его вопрос.
— А это какая-то проблема? — вместо этого сказала она.
— Не знаю. А ты как думаешь: это — проблема?
— Вообще ничего подобного. Ты думаешь, он меня заставил? Перетянул на тёмную сторону?
— Я рассматриваю такую возможность, да. Он ещё тот хитрый змей, — честно ответил.
— Ну, это не так. Он довольно замечательный человек, который наконец-то живёт без родителей и людей, которые пытками заставляют его выбирать правильную для них сторону.
— Мы оба знаем, что даже без этого у него много других недостатков, — заявил Тео, но он сделал это менее агрессивно и эмоционально, чем Рон и Гарри. Он сказал это так, как будто это был простой факт. Гермиона вспомнила, что Тео знал Драко лучше, чем кто-либо из них.
— Да, — ответила она, — он был большим придурком, я знаю, это трудно забыть на самом деле. Но теперь он всего лишь заносчивый придурок, да и то редко.
— Хорошо, — безэмоционально сказал Тео. Чувствовал ли он себя ответственным за то, что не останавливал Драко? Хотел ли он защитить Гермиону? Почему сейчас вдруг стало ясно, что они не знают друг друга?
Через мгновение Тео, казалось, расслабился и добавил:
— Тогда… думаю, я рад за тебя.
Он допил тыквенный сок и помахал мадам Розмерте, чтобы она принесла ещё. Так он собирался остаться? Разве он не сказал всё, что хотел? Возможно, нет. То, как Тео говорил, почти насмехаясь над ней и Драко, занесло её не в ту сторону.
— Разве это не лучшее решение для всех нас? — спросила Гермиона. — Преодолевать разногласия, налаживать контакты, жить в мире?
— Можешь думать об этом так, если это помогает тебе. Драко, несомненно, станет особенным приключением в твоей жизни, — заметил он, но это не прозвучало особенно злобно. — Джордж Уизли — твой друг, не так ли? — спросил он вдруг ни с того ни с сего.
— Да, а почему ты спрашиваешь?
Тео повернул голову, чтобы посмотреть куда-то за окно:
— Он часто здесь. На кладбище. Я прихожу сюда почти каждый вечер, честно говоря. И я подумал, что это…
— Ох, — только и сделала Гермиона. Честно говоря, она не знала, как на самом деле себя чувствует Джордж. Она знала, что это изматывает его: его мать плачет каждый день, когда видит его, да и состояние его отца не намного лучше. Нельзя было смотреть на Джорджа и не видеть лица Фреда, хотя у Джорджа и не было уха.
— Джордж не любит слишком много говорить о Фреде. Но мы обязательно поговорим с ним. Спасибо. Откуда ты вообще это знаешь? — спросила Гермиона. — Твой отец тоже похоронен в Хогсмиде?
Тео застыл на месте и принялся теребить рукава мантии.
— Нет. Он похоронен не там. Просто кладбище находится как раз между Хогвартсом и деревней, и… я часто прохожу рядом.
Гермиона попыталась понять смысл последней фразы, но, прежде чем она успела выдвинуть теории, Тео ухмыльнулся и скрестил руки на груди. Ни с того ни с сего он усмехнулся и сказал:
— Как ты вообще это делаешь? Остальные здесь просто студенты: готовятся к занятиям, волнуются о баллах факультета и просто наслаждаются жизнью, как все остальные скучные дети, а вы трое… Честно говоря, всякий раз, когда я перестаю следить за тобой, спустя пару месяцев я обнаруживаю, что ты вновь куда-то влипла. Как это не заставляет тебя сходить с ума?
— Ну… — ответила Гермиона, сдерживая смех от воспоминаний. — Профессор МакГонагалл годами пыталась найти ответ на этот вопрос, но, честно говоря… это просто… случается с нами.
— Я ни на секунду в это не верю. Магия — это не так уж и скучно, но ты ведешь себя так, будто год без хоть малейшего риска быть убитой — это год упущенных возможностей, — фыркнул Тео.
Он потряс руками перед собой, широко открыв глаза, пытаясь изобразить безумие, и этот жест заставил Гермиону громко рассмеяться. Она уронила руки на стол, а вместе с ними и своё сливочное пиво — достаточно громко, чтобы некоторые студенты из «Трёх метел» позади Тео подняли глаза и посмотрели на них, разглядывая и перешёптываясь над слизеринцем и героиней войны, проводящими время вместе. Гермиона была приятно удивлена, обнаружив в толпе Невилла и Луну, хотя первый нахмурился, как и большинство посетителей паба. Гермиона бросила в их сторону осторожную улыбку, пытаясь развеять их беспокойство. Либо Тео вообще не оглядывался, либо его не смутило нежелательное внимание.
— Но в любом случае, — продолжил он, — что ещё произошло с тех пор, как ты прикончила старого Волди, кроме того, что ты познакомилась с его игрушкой в виде бывшего Пожирателя смерти? Оседлала ещё одного дракона? Или, может быть, на этот раз мантикору?
Гермиона перестала смеяться и стала серьёзной:
— Пожалуйста… не называй Драко Пожирателем смерти. Он больше не Пожиратель. На самом деле, он и не просил о своей метке. И он сожалел о своих поступках ещё до того, как стал одним из них, не говоря уже о том, что происходит с ним сейчас.
Тео нахмурил брови.
— Он, чёрт возьми, не вёл себя, словно он о чём-то жалеет, когда мы ещё учились вместе.
— Ну, а ты не думал, что это не просто так? Что это — всего лишь игра с использованием окклюменции и страхом, что Волдеморт прочтёт его или даже твои мысли?
Он, казалось, обдумывал её слова и прищурился.
— Отвечая на твой вопрос, — продолжила Гермиона, — кроме дружбы за последние месяцы между нами ничего особенного не произошло… ну… за исключением того факта, что Драко подарил мне хранилище Лестрейнджей, сделав меня теперь одним из вас, богатых кретинов.
Тео поднял брови в удивлении, и Гермиона кивнула:
— Вам всем придётся читать мне курс о роге изобилия, боюсь, я ещё не разобралась. И прежде чем ты спросишь — Драко подарил мне его задолго до того, как мы сблизились, а я сказала «да» только потому, что проиграла пари.
— Зачем же он тогда это сделал?
— Чтобы уравнять шансы? Чтобы помочь нуждающейся девушке? Чтобы иметь меньше дел с документами в Гринготтсе — судя по всему, быть богатым — это ведь сложно? Чтобы разозлить свою тётю? Чтобы искупить вину? Выбери что-то одно, — перечислила она, потягивая сливочное пиво.
Тео просто продолжал наблюдать за ней, молчаливо размышляя.
— Он хочет избавиться от своей Тёмной метки, — добавила Гермиона.
— Никто не может избавиться от Тёмной метки, — буднично заявил Тео.
— Откуда ты можешь знать?
— Я провёл своё исследование. Пожиратели смерти-предатели пытались найти способ избавиться от неё более трех десятилетий. Поверь мне, я читал об этом, когда я… должен был стать следующим. Я ничего не нашёл, а у меня большая библиотека.
— Мы найдём способ, — пожала она плечами. — Выход есть всегда.
Тео покачал головой, улыбаясь ей.
— Ты сумасшедшая, но я это и так знал. Ты обыгрывала меня и Драко в каждом предмете каждый год. Как ты вообще справлялась на втором курсе, когда ты буквально лежала парализованная несколько месяцев? Когда у тебя вообще оставалось время на учёбу со всем этим безумием на третьем курсе?
Гермиона хихикнула:
— Путешествие во времени… и, ну, то, чего многие люди не знают, это то, что проклятия и сражения — это всегда большое количество исследований и продвинутой магии. Страх за свою жизнь делает тебя амбициозным и изобретательным, я бы сказала.
— Почему ты вообще не сдаешь ТРИТОНы в этом году? Ты уже знаешь всё, что нужно знать. Ты бы сдала их на отлично.
— Летом я не была готова вернуться сюда, слишком много всего нужно было переосмыслить и пережить. А теперь у меня есть работа в Министерстве, в Департаменте регулирования и контроля магических существ. Эй… как так получилось, что мне раньше не приходилось работать с тобой? У вас ведь есть домовые эльфы, не так ли? В Нотт-Мэноре.
Глаза Тео потемнели, и, только когда Гермиона бросила на него настойчивый взгляд, он заговорил:
— Только один из одиннадцати эльфов пережил войну, последний из древнего рода верных, гордых слуг. Она прячется, и я не видел её со времён войны, хотя я вижу, что она следит за поместьем, когда я приезжаю.
— Волдеморт? — пробормотала Гермиона с грустью.
— Нет, это всё заслуга отца. — Тео скривил губы. Он помахал рукой, на которой был его семейный перстень с печаткой — белый драгоценный камень с выгравированной на нём темной буквой «N».
— Чёрт, — неожиданно выругалась Гермиона. Она слышала, что его отец был одним из самых жестоких Пожирателей мерти в кругу Волдеморта. И Драко рассказывал, что он не очень хорошо воспринял сопротивление Тео присоединиться к ним. Гермиона решила не развивать тему его отца.
— Как зовут эльфа?
— Тилли.
Она сделала мысленную заметку объявить каждого эльфа в файле Нотта мёртвым. Десять мёртвых эльфов, десять файлов, которые нужно закрыть навсегда. Она постаралась не концентрироваться на гневе, что мгновенно вспыхнул внутри.
— Нужна помощь с Тилли? — это означало больше: ты хочешь, чтобы я вмешалась?
— Если у тебя есть идеи, то конечно. До тех пор я просто оставлю её в покое. Если она не хочет, чтобы её видели, я буду уважать её желания. Я иногда оставляю ей письма.
— Я подумаю об этом… Ты знаешь, что Драко освободил своих эльфов сразу после освобождения? Он сказал, что больше не хочет, чтобы кто-то ещё был пленником поместья.
— Он это сделал? — скептически спросил Тео, но Гермиона просто кивнула.
— Я посетила его в первый раз пару месяцев спустя, в сентябре, и на самом деле даже не его, а гостиную мэнора. Я хотел оказаться в том месте, где Беллатриса пытала меня, чтобы как-то справиться с моими внутренними демонами. Драко был на удивление… суров и благосклонен к этому. Это немного сбило меня с толку, если честно. Тем более, тогда он ни с того ни с сего поделился своими собственными историями о пытках и страданиях. Я никогда не видела его с этой стороны: такой уязвимый и открытый. Думаю, ему грустно быть запертым в одиночестве.
Она не знала, зачем объяснила это Тео, но из всех людей на этой планете он мог быть тем, кто знал эту сторону Драко. Возможно, из опыта прошлой дружбы или других редких искренних моментов в гостиной Слизерина. Гермиона ведь не могла быть единственной, кто когда-либо видела что-то хорошее в Драко? Тео, однако, словно мимо ушей пропустил эту историю, он просто наблюдал за деревянным столом перед собой.
— Тео… Ты… Ты знаешь его лучше и дольше, чем любой из нас. Ты думаешь, что он не заслуживает искупить свою вину? Ты думаешь, что он не сможет справиться с призраками своего прошлого?
Тео с болью взглянул на девушку.
— Ты спрашиваешь меня, можешь ли доверять ему?
— Нет, я уже доверяю ему.
— Можешь ли ты простить его?
— Уже простила. — Гермиона покачала головой.
— Ты хочешь, чтобы я его простил? — его голос стал холоднее.
— Я бы никогда не попросила тебя об этом.
— Тогда о чём ты спрашиваешь? — спросил он, прищурившись.
Гермиона тяжело вздохнула.
— Не знаю. Может быть, я пытаюсь склеить осколки, которые все остальные уже называют миром. Это пока не похоже на мир, по крайне мере для меня.
— Так вот почему ты работаешь над восстановлением репутации гоблинов? С домовыми эльфами? С Пожирателями смерти?
— Кто-то должен. Но Драко — мой друг. Он не мой проект, — заявила она.
Тео рассеянно погладил сучок на деревянном столе.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал… чтобы создать этот… мир? Чтобы всё исправить?
— Это только тебе решать, — сказала Гермиона. — Чаще всего люди лучше знают, какова их роль в создании лучшего мира.
— Ты думаешь, мне нужно искупить вину за своё прошлое? — спросил Тео ни с того ни с сего, тщательно скрывая свою уязвимость.
— Я тебя почти не знаю, но нет, мне ничего не приходит в голову. Я никогда не видела, чтобы ты делал что-то плохое. Забудь, что я сказала, Тео, я сама не знаю, чего пыталась добиться. Я определённо не хотела нападать на тебя своими высказываниями и вопросами, — вздохнула она.
— Оглянись вокруг, Грейнджер, — устало попросил он.
— Я предпочитаю, чтобы меня называли Гермионой, пожалуйста, — быстро сказала девушка, но всё же обернулась. Люди всё ещё наблюдали за ними, хотя Невилл снова разговаривал с Луной и девушкой из Когтеврана, которую она не знала.
Тео, который на самом деле не проверил обстановку позади себя, прежде чем сказать ей, продолжил говорить:
— Мне даже не нужно смотреть. Они уже смотрят на меня и сомневаются в моих намерениях, они делают это каждый раз, когда я появляюсь в их поле зрения. Они смотрят не потому, что ты сидишь здесь, они смотрят, потому что я сижу здесь с тобой.
— Это потому, что ты слизеринец, или потому, что твой отец был Пожирателем смерти?
— Для них это одно и то же. За исключением того, что никто из них меня даже не знает, — пусто заявил он.
— Возможно, если бы мы все были более сплочены во время учёбы в Хогвартсе… — начала Гермиона.
— Когда мы должны были сблизиться? — Тео внезапно прервал её, на этот раз более упрямо. — Ни один из факультетов не сделал ничего особенного. Сколько у тебя было друзей с Хаффлпаффа? Или с Когтеврана?
Гермиона задумалась и поняла, что была всего лишь Луна, и то они не были близки.
— Может быть, в более поздние годы, — продолжил Тео. — Но мы не проводили общие вечеринки или мероприятия. Во время приёма пищи и банкетов в Большом зале все всё равно делились по факультетам. Даже победу любой из команд в квидиче все праздновали в своих гостиных.
У Гермионы тоже были такие мысли в прошлом, но она ничего не сделала. Первой идеей о том, как это могло бы быть, был Рождественский бал, где все вместе танцевали и веселились. А позже была нелегально организованная Армия Дамблдора, но слизеринцы туда тоже не входили. Никто даже не подумал спросить кого-нибудь из них.
Тео продолжил:
— И, конечно, не помогло то, что в самый первый день в Хогвартсе я услышал, как Рональд Уизли сказал всем, кто готов был слушать, что все тёмные ведьмы и волшебники учились в Слизерине. Это действительно очень помогло укреплению дружбы. Он был не единственным, кто так думал, просто громче всех выразил своё мнение.
— Нам было одиннадцать, — тихо сказала Гермиона, но она поняла его точку зрения.
— Мне тоже было одиннадцать, когда я пытался завести друзей. Но я готов поспорить, что такие люди, как Рональд Уизли, в нашем возрасте всё ещё думают, что это правда. Но, по крайней мере, он помог закончить эту войну.
— Ну, наверное, — вздохнула Гермиона. Рон всегда имел тенденцию видеть вещи очень однобоко.
— Всегда найдётся кто-то, кто распространяет эту ложь. Так что же мы, слизеринцы, делаем? Мы изолируемся. У каждого факультета есть своя гордость, но, когда слизеринцы её демонстрируют, это воспринимается как ещё одно доказательство того, что мы заботимся только о себе. И в какой-то момент большинство из нас начали презирать другие факультеты точно так же. Никто из вас никогда не разговаривал со мной. Вы, в частности, были добры ко мне, но не замечали, как и все остальные. Я не сделал нихрена, но я застрял в Слизерине, запертый среди таких придурков, как Флинт, Крэбб, Гойл, Драко и Пэнси. Удачи в склеивании этих кусочков воедино. Я не особо чувствую, что это моя работа. — Тео шумно выдохнул, но продолжил: — Я единственный оставшийся парень из восьмого курса Слизерина. Блейз в Италии, Пэнси во Франции, а Гойл где-то в бегах в Америке, если верить газетам. Дафна бросила школу, чтобы учиться на дому, я точно не знаю. Остались только Миллисент и Трейси. У меня есть целое общежитие только для меня одного. Так что мне склеивать?
Он закончил свою речь с горечью во взгляде. В жизни Гермионы было мало людей, которые говорили ей, что она не права, и в итоге оказывались правы, но она чувствовала, что Тео был одним из немногих исключений.
— Я знаю, что учёба почти закончилась, — сказала она, — но остальная часть нашей жизни — нет… Спасибо, что подошёл ко мне сегодня и рассказал всё это. Мне жаль, что ты стал жертвой предрассудков, и больше того, мне жаль, что я сыграла в этом роль, в какой-то степени очерняя тебя.
Тео вздохнул и переложил стакан с тыквенным соком из одной руки в другую.
— Я знаю, что ты скажешь дальше, или даже больше того, что ты хочешь сказать, это очевидно. Ты сама сталкивалась с предрассудками, как и я, но ты решила отбросить злобу на второй план. Это была не твоя работа — заканчивать войну, ты всё равно это сделала, и это того стоило. Я не такой герой, как ты.
Гермиона подавила улыбку.
— Не ровняйся на меня. Просто будь собой и налаживай жизнь ради себя самого, а не потому, что хочешь быть на кого-то похож.
Тео только фыркнул, но, похоже, полностью проигнорировал её слова.
— Ты будешь меня ненавидеть, если я теперь стану гриффиндоркой? — озорно прошептала Гермиона, наклоняясь к нему через стол.
— Гермиона, — сказал он, не забыв о молчаливом обещании назвать её по имени. — Это ещё одна вещь, которую ты обо мне не знаешь, но ненависть — не мой стиль.
Он пожал плечами, безэмоционально глядя на девушку. Он выглядел на удивление уставшим, и даже в тусклом освещении Гермиона могла видеть тёмные круги под его глазами, для которых все они были слишком молоды.
— Хорошо, тогда вставай, — сказала она и взяла его за руку, чтобы вытащить из-за стола. Тео встал, ошеломлённый, смущённо уставившись на неё. Но вместо того, чтобы отпустить его руку, Гермиона взяла свой кувшин сливочного пива и потащила его через паб к столу, где Невилл и Луна сидели с девушкой из Когтеврана.
— Привет, Невилл, привет, Луна, — сказала она и улыбнулась, Тео стоял сбитый с толку рядом с ней. — Вы знакомы с моим другом Тео? — она положила руку ему на спину, как будто они были старыми друзьями. Парень был настолько худым, что Гермиона могла почувствовать его рёбра под мантией. — Я не думаю, что кто-либо из вас встречался с ним раньше.
— Привет, — мечтательно произнесла Луна, пока Гермиона отодвинула два стула от соседнего пустого стола, чтобы сесть. Тео просто стоял и ждал какой-то реакции от ребят.
— Луиза Коланда, — наконец сказала девушка из Когтеврана и пожала руку Тео, — приятно познакомиться. И с тобой тоже, Гермиона.
Гермиона улыбнулась ей и протянула Луизе руку в ответ. Затем она потянула Тео вниз на один из пустых стульев и была рада, что никто из трёх студентов открыто не уставился на него, когда он застенчиво оглянулся.
— Итак, — спросила она ребят, нарочито улыбнувшись Тео. — Как Хогвартс в этом году? Какие новые сплетни я пропустила?
*— Э-э… Невилл только что рассказал мне, — заговорщическим тоном начала Луиза, — что он клянется, что видел, как профессор Спраут флиртовала с профессором Граббли-Планк перед теплицами в прошлый четверг.
— Что? — спросила Гермиона, но Невилл продолжил рассказ прежде, чем Луиза успела это сделать.
— Итак, я пересаживал кактусы на клумбу с суккулентами, занимаясь своими делами, когда увидел, что кто-то постучал в хижину Спраут. Это была Граббли-Планк, и она хотела взять ведро червей. И вот тогда — клянусь — профессор Спраут сказала ей, что она отлично выглядит в своей новой мантии, а голубая ткань действительно подчеркивает цвет её глаз. Я имею в виду… это довольно верный признак, не так ли?
Тео усмехнулся:
— Они воркуют уже много лет. Я видел, как они целовались пару месяцев назад, когда патрулировали подземелья. — Он тут же привлёк внимание всех за столом. Смутившись, Тео прочистил голос. — Да, они думали, что их никто не видит, но я только что пришёл, э-э-э… из кухни после полуночного перекуса и наложил хорошее Дезиллюминационное заклинание. Вот тогда я и увидел, как Граббли-Планк наклонилась, чтобы поцеловать её в губы. Это продолжалось недолго, пока Спраут не оттолкнула её, прошептав что-то, чего я не мог расслышать. Это довольно мило, правда.
— Ох… они заслуживают счастья, — в своей манере протянула Луна. — Хотелось бы, чтобы они не чувствовали, что им нужно это скрывать. А Граббли-Планк — прекрасная ведьма, не правда ли? У неё такая особая аура, голубоватая, так что вполне справедливо, что Спраут понравился цвет её мантии.*
Все остальные, включая Тео, сжали губы, сдерживая смех. Никто и никогда не считал, что Граббли-Планк была особенно красива с её острым подбородком и короткими волосами, но никто из присутствующих ничего не сказал Луне, которая весело продолжала описывать особую ауру учителей в искрящемся тоне.
Гермиона поймала косые взгляды Невилла на Тео, который, казалось, нисколько не удивился его реакции. Тем не менее, это разозлило Гермиону, хотя она сделала бы то же самое в прошлом — теперь она могла понять, что Тео имел в виду раньше.
— Невилл, почему ты так смотришь на Тео? Ты же знаешь, что он никогда не был Пожирателем смерти, и он также не сражался вместе с некоторыми слизеринцами в битве за Хогвартс, не так ли?
Но отвечал не Невилл, а снова Луна:
— О, не принимай это на свой счёт. Невиллу сейчас трудно доверять кому-либо. В прошлом году его слишком много пытали, это сделало его дёрганым и подозрительным, хотя он пытается над этим работать, не так ли, Невилл?
Гриффиндорец пристыженно опустил взгляд, но не возразил.
— Он исцелится, как и все мы, — продолжила Луна. — Тео, тебя тоже пытали?
Гермиона подумала, что Луна задала бестактный вопрос, но Тео удивил её, мрачно сказав:
— Да. Но в основном за пределами Хогвартса, моим отцом, мерзким ублюдком.
— Он теперь мёртв? — спросила Луиза почти шёпотом. Гермиона краем глаза заметила, что Тео вздрогнул от вопроса, но он быстро спохватился.
— Да, Битва за Хогвартс была последней в его жизни. Не могу сказать, что скучаю по нему. — Он пожал плечами в уклончивой манере и поднял свой тыквенный сок, словно после тоста.
— Драко ведь тоже потерял отца, не так ли? — спросила Луна.
Тео взглянул на Гермиону, и она ответила:
— Да, Люциус и Нарцисса покончили жизнь самоубийством. Хотя я не уверена, что на самом деле Драко испытывает по этому поводу.
— Бедный мальчик, — продолжала Луна, — все всегда говорили, что он такой же, как его отец, но это неправда. Он был узником в Мэноре, как и я. Я рада, что теперь он свободен. Я написала ему, но… мне кажется, он подумал, что я над ним издеваюсь.
Даже Тео посмотрел на Луну с удивлением, не заметив реакции остальных на её слова. Драко никогда не рассказывал Гермионе об этом письме.
— Ты написала Драко? — спросила Гермиона. — Когда это было?
— В августе. Я хотела узнать, всё ли с ним в порядке. Он ответил, что сожалеет, что не помог мне, но не думаю, что он поверил мне, когда я сказала, что со мной всё в порядке и что все сложилось так, как должно было. Конечно, он не мог нас освободить, он не знал как. Но я не думаю, что он хочет оставаться моим другом.
Оставаться её другом?
Невилл спросил прежде, чем Гермиона успела открыть рот:
— А когда ты вообще дружила с Малфоем?
— Он иногда спускался в подземелья. Он ничего не говорил, но я знаю, что это он посылал эльфов вниз с лечебными зельями, дополнительной едой и одеялами. Только друг мог так поступить.
Невилл, Гермиона и Тео обменялись ещё несколькими непонимающими взглядами.
— Луна, — сказала Гермиона, и девушка наклонила голову к ней. — Я думаю, Драко был бы рад ещё одному письму или даже визиту сейчас, он сильно вырос за последние полгода. Может быть, ему просто нужно было время или он думал, что не заслуживает твоей дружбы. Он о многом сожалеет, и его воспоминания болезненны. Я могу себе представить, как ты напоминаешь ему о той боли.
Луна понимающе кивнула.
— Ему также очень нужна помощь в вытаскивании Флитбитов из подземелий. Они делают всё тёмным, ты же знаешь.
— Да. Флитбиты… — Гермиона кивнула и закусила губу, глядя на Луизу, которая беззвучно хихикала.
— Война всех поимела, — сказала Луиза, — но я, кажется, легко отделалась. Я бы точно не поменялась с вами, гриффиндорцами или слизеринцами, местами. — Она посмотрела на Тео и подняла бокал. — За победу в войне.
Это напомнило Гермионе о её собственном предложении мира Драко много месяцев назад, во время её первого визита.
— За победу в войне, — торжественно присоединились к ней остальные и чокнулись бокалами.
— Нотт? — неуверенно начал Невилл.
— Называй меня Тео, пожалуйста. Нотт был моим папой-добряком.
Невилл был раздражён, но продолжил:
— Как… как сейчас Слизерин? И скажи мне, если ты не хочешь отвечать, но… люди там всё еще говорят о чистоте крови? Это… это… это должно закончиться, но если это не так…
Тео взглянул на Гермиону, и, увидев, что все молчат, не осуждая, а испытывая лишь любопытство и немного отчаяния, он прочистил голос.
— Эм… Не знаю, известно ли вам это, но большинство слизеринцев никогда не заботились о чистоте крови — я уж точно никогда. Просто самые известные из нас — вы знаете, кто именно — заставили всех поверить, что нам не всё равно. Но в Слизерине всё ещё много ненависти. Однако в основном она направлена против студентов, которые клевещут на нас, и это не исчезнет в одночасье. Честно говоря… быть слизеринцем было не так уж и легко все эти годы.
Когда остальные не перебивали его и не хмурились, Тео чувствовал себя воодушевлённым объяснить им то же самое, что он говорил Гермионе раньше. После этого она заметила, что Невилл размышлял над тем, что он сказал, и щёки его заливались стыдливым румянцем. Быть гриффиндорцем всегда значило для него больше, чем для кого-либо другого, и понимание того, что такое отношение к другим может ранить, вероятно, редко приходило ему в голову. Гермиона чувствовала сочувствие к нему. Никто из них не был плохим человеком, она знала это, но иногда желания поступать правильно было недостаточно, не так ли? Кто остановил их в детстве и пожелал им быть добрее друг к другу? Поощряла ли профессор МакГонагалл когда-либо их больше общаться с другими факультетами? Она не могла вспомнить ни одного случая.
После объяснений Тео они немного поговорили о своих рождественских планах — Тео планировал остаться в Хогвартсе, а остальные — навестить свои семьи. А затем их выходной подошёл к концу, и им пришлось вернуться в замок до ужина. Однако после того, как Гермиона и ребята попрощались, девушка смотрела им вслед и видела, что Луиза весело болтала с Тео и тащила его по тропинке, уцепившись за локоть. Перед тем как аппарировать, Гермиона увидела, что Тео улыбнулся ей через плечо, уходя, беззвучно поблагодарив, прежде чем продолжить слушать Луизу.
***
Гермиона использовала оставшееся свободное от работы время, чтобы читать как можно больше, в основном, чтобы отвлечься от приближающегося Рождества. Она практиковала новые домашние заклинания для уборки и готовки и купила пару золотых декоративных подушек на рынке для диванов в гостиной.
Проведя столько исследований, сколько могла в течение нескольких дней, она защитила квартиру от незваных гостей, используя те же заклинания, которые она накладывала на палатку во время войны. Правда, теперь у неё было больше опыта с более сложными заклинаниями. Единственными людьми, которых она добавила в защиту, были Джинни, Гарри, Рон и Драко. Несмотря на то, что последний находился под домашним арестом, было бы странно запретить ему доступ к его бывшей квартире.
Однако её чувства всё ещё представляли собой беспорядочную смесь меланхолии и энергии. Одним из таких случаев было то, когда она убралась в свей бисерной сумке, полностью опустошив её впервые с момента её создания. Именно тогда она вытащила оставшиеся вещи из прежней жизни своих родителей.
Из-за этого она часами плакала на диване, но это также вызвало у нее ностальгию, поэтому, как только она взяла себя в руки, она повесила пару фотографий мамы и папы и решила выйти из квартиры, чтобы купить ингредиенты для выпечки рождественского печенья маггловским способом.
Хотя это была рождественская традиция, которая её огорчала, Гермиона чувствовала себя ближе к родителям. Со вздохом облегчения она обнаружила, что ей не нужно оправдывать свои чувства, когда она живет одна — никто не задаст ей глупые вопросы — и продолжила свою выпечку.
После этого она упаковала печенье и отправила сжатые пакеты в качестве рождественских подарков через Аделаиду в Нору. Если сова вернётся вовремя, возможно, она отправит коробку и Драко, подумала Гермиона в спонтанном порыве.
Таким образом, дни плавно сменялись, и она уже давно не выходила из квартиры. Во время генеральной уборки она снова наткнулась на Омут памяти Драко в гардеробной и с удивлением заметила, что в жидкости внутри плавают какие-то воспоминания. Должно быть, они принадлежали Драко, и она задавалась вопросом, было ли содержимое счастливым или грустным.
В твоём Омуте памяти есть воспоминания. Что мне с ними делать?
Написав это на зачарованном пергаменте, Гермиона наблюдала за серебристыми завитками в каменном бассейне: они невинно струились ленивыми кругами, не выдавая никаких образов внутри. Краем глаза она увидела свечение на листе.
Не смотри их!
Гермиона закатила глаза.
Я не буду, обещаю. Мне принести их тебе?
В ящиках она нашла пустой флакон и начала извлекать воспоминания из Омута. Закончив, Гермиона закупорила флакон, положила его в сумку для сохранности и вернулась к пергаменту.
Когда-нибудь, но это не срочно. В конце концов, сегодня Рождество.
Гермиона чуть не выронила ручку. Сегодня Рождество. В панике она наложила чары времени своей палочкой, и действительно — та показала четверг, 24.12.1998, 11:47. В тот же миг ей показалось, что кто-то выбил почву из-под ног, и голова тут же закружилась.
Если бы она не написала Драко, возможно, ей потребовался бы целый день, чтобы это понять. Скоро наступит полдень, в это время её мать начнет готовить ужин для Рождественского сочельника. Её отец будет выбирать фильмы из телепрограммы и… Стоп! Сегодня Рождество! Её родители были в Аделаиде. Разница во времени составляла восемь с половиной часов, так что для них это был уже вечер. Вероятно, они уже закончили ужинать и готовились к церковной службе. Гермиона пропустила половину дня Рождественского Сочельника, даже не думая о них. Как она могла их забыть? Она никогда, никогда не сможет их забыть. Гермиона была единственной, кто будет помнить. Нет ни одного человека, который бы помнил их семью. Если бы она умерла сегодня, то не осталось бы ни единого человека, который бы знал о них.
Гермиона чувствовала, что не может отдышаться. Как будто воздух превратился в густой, удушающий туман, а её легкие с трудом втягивали даже самый маленький глоток кислорода. Именно тогда она поняла, что у неё, вероятно, очередная паническая атака. Её тело начало неконтролируемо трястись, конечности заметно дрожали, хотя она пыталась их успокоить. Всё ещё сжимая в обеих руках пергамент, она стояла в гардеробной, прежде чем позволить себе упасть на пол, отказавшись от попыток контролировать дрожащие мышцы. Когда она начала плакать, слова Драко расплылись перед её глазами, но теперь они были выжжены в памяти. В конце концов, сегодня Рождество.
Дыши, — ругала она себя, но горло сжималось, и хватать ртом воздух было невозможно, поэтому она повернулась на четвереньки. Дыхательные практики помогали от панических атак, но какой в этом смысл, если она не могла дышать? Гермиона попыталась подумать о Уизли, но эта мысль заставила её сердце сжаться так же, как и горло. Итак, её мысли неслись дальше: у неё была сова, она была не одна. Её звали Аделаида. Аделаида находится в Австралии! Плохая идея.
Пальцами Гермиона обхватила себя, почувствовала и увидела Омут памяти, коснулась ковра под собой, пушистого и тёплого, шерстяного. Тепло — это хорошо. Её тело дрожало, и, вероятно, ей было холодно. Она была в своей квартире в Ноттинг-Хилле. В квартире Драко. Война закончилась. Гермиона переживёт и Рождество. Это тоже пройдёт. Эта паническая атака пройдёт, и тогда она снова сможет дышать. Перед её глазами промелькнул раздел учебника, и она вспомнила, что от панических атак нельзя умереть. Ей просто нужно было это перетерпеть, и она снова будет в порядке. Всё будет в порядке.
Немного успокоившись, но всё ещё дрожа, девушка легла на пол и сжала пальцами чужую одежду. Она тоже была шерстяной. Она машинально поднесла её к лицу и увидела, что это свитер Драко, тот самый, который она сохранила, потому никогда не видела его в свитере. Он, казалось, никогда не носил свитер в поместье — Гермиона приходила без предупреждения достаточно часто, чтобы знать, носит ли он его. Почему?
Она рассеянно натянула свитер через голову, просунув руки в длинные рукава. Одежда была тёплой, и ей хотелось снова согреться. Запах был не слишком знакомым, и, возможно, это было хорошо, потому что он пах её новой жизнью, а не старой.
Краем глаза она могла различить множество крошечных шерстяных катышков ковра, на котором она лежала. Они были золотистыми, с крошечными пушистыми волокнами, торчащими из них, образуя более крупные узоры. Вероятно, он был дорогим, как и всё остальное в этой квартире. Может быть, ей следует положить красивые ковры во все комнаты квартиры. Гермиона задавалась вопросом, выбрал ли их Драко или, если нет, то кто их выбирал? Был ли у него личный дизайнер? Ковры шли в комплекте с квартирой? Его это волновало?
Её пальцы погладили ковёр: он был очень мягким и чистым, даже уютным. Золотой. Почему золотой? Потому что он сочетался с зелёным? Слизеринец в нём усмехнулся бы, Гриффиндорец в ней зарычал бы, но они уже прошли этот этап, не так ли? Прошли разделение на факультеты и школу. Теперь они разговаривали, были дружелюбны. Эта мысль заставила Гермиону улыбнуться.
С облегчением она обнаружила, что снова может нормально дышать. Паническая атака прошла. Внезапно она обрадовалась, что больше не живёт на площади Гриммо. Эта квартира была более свободным, более комфортным местом, чтобы просто жить, чем мрачный старый дом Блэков. И она была гораздо более уединённой, чем Нора, не нужно было бояться, что кто-то войдёт и найдёт её, будет задавать вопросы и говорить банальные вещи. Но хотела ли она остаться одна? Она не знала.
Погрузившись в раздумья на некоторое время, Гермиона медленно поднялась и вытерла слёзы. Нора, вероятно, уже была бы переполнена людьми, втиснутыми в слишком малое количество комнат и уютных диванов. Она была рада, что не была одной из них. Вернувшись в гостиную, девушка навела порядок и перепаковала свою бисерную сумку некоторыми оставшимися вещами, которые всё ещё валялись после уборки. Возможно, было бы лучше, если бы ей не пришлось видеть коробки с вещами родителей, валяющиеся в шкафу. По крайней мере, в бисерной сумке они были с ней, куда бы она ни шла, и скрывались из виду, когда она не могла выносить грусть.
После того, как большая часть вещей была упакована, она наткнулась на коробку рождественского печенья, которую оставила для Драко. Взгляд на спящую Аделаиду подсказал ей, что она слишком долго ждала, чтобы отправить его: подарок не прибудет вовремя в Уилтшир, чтобы всё ещё считаться рождественским сюрпризом. Или, может быть, прибудет завтра утром. Получит ли он вообще какие-нибудь подарки? Был ли он так же напуган, как и она сегодня? Может быть, Гермиона могла бы зайти и принести коробку сама. Может быть, она могла бы остаться на чашку чая. Может быть, они могли бы проигнорировать Рождество вместе и переждать его. Она вздохнула и, прежде чем смогла принять активное решение, поняла, что её тело уже находится в процессе аппарации.
***
С треском она появилась в знакомом фойе поместья, и ей стало не по себе от того, что она снова не спросила у Драко разрешения прийти. Последний раз был достаточно катастрофическим. Но, прежде чем она успела что-либо с этим сделать, Драко появился на балконе в привычной рубашке. Безупречно одетый, он начал спускаться по лестнице, и, как только он прекратил разглядывать девушку, его глаза, казалось, сузились. На мгновение он уставился на неё сверху вниз, склонил голову в замешательстве, а затем усмехнулся.
— Грейнджер, что ты здесь делаешь? Рождество же, заблудилась по дороге в Нору?
— Нет. На самом деле, я захотела побыть здесь вместо этого. Ты не против? — осторожно заговорила Гермиона. Она не знала, сможет ли выдержать, если он будет вести себя как придурок сегодня вечером.
— Здесь? Чтобы отдать мне воспоминания?
— Нет, хотя я их принесла. Эм, ты занят?
— Чего ты хочешь?
Гермиона вздохнула.
— Могу ли я провести здесь Сочельник? — объяснила она как можно яснее и протянула ему флакон с воспоминаниями. Драко остановился, сбитый с толку.
— А как же Уизли? Разве ты не хочешь праздновать в Норе?
— Не хочу.
— Что случилось? Вы поссорились?
— Нет. С ними всё в порядке, я просто хотела навестить тебя. Но я могу уйти, если ты хочешь, — возмутилась она.
— Подожди! — воскликнул Драко. — Нет. Останься. Я просто не думал… Останься, пожалуйста.
Он подарил ей самую искреннюю улыбку, которую она когда-либо видела у него. Это что-то перевернуло в ней. Что-то важное.
— Но мне нечего предложить, — сказал Драко, медленно оглядывая коридор, словно высматривая безделушки и мишуру, и одновременно убирая в карман флакон с воспоминаниями.
— Это ничего. Но предупреждаю сразу: сегодня я не совсем в порядке. Я не в форме.
Драко осмотрел девушку, изучая её лицо, позу, её глаза. Медленными шагами Гермиона подошла к нему и обняла. Драко обнял её в ответ, как будто это было обычным делом, словно они постоянно так делали. Обнимались время от времени. Только на этот раз она сжимала его до тех пор, пока он не сжал её в ответ.
— Может быть, мы будем импровизировать, — сказал он. — Я не планировал праздновать.
— Я тоже, — пробормотала Гермиона и отпустила его. — Это просто напомнит мне о моих родителях.
— Разве это так плохо? Мне не очень нравятся мои собственные рождественские воспоминания, но я уверен, что твои были лучше.
Он положил руку ей на поясницу и вывел её из прихожей, поднялся по лестнице, прошёл по длинному коридору в свою любимую гостиную цвета бургундского вина, в которой как раз могли разместиться двое — именно там они использовали Сыворотку правды.
Когда Гермиона не ответила на его вопрос, он сказал:
— Мы можем сделать одно из двух. Либо притвориться, что сейчас не Рождество, и притвориться, что это вообще не имеет никакого значения, что ты пришла ко мне в гости именно в этот день, либо мы сделаем наше собственное Рождество, в котором будут только те детали, которые тебе нравятся, и я буду счастлив, что ты здесь, а не где-то ещё.
Опять же, искренность в его голосе тронула её. Казалось, что сегодня будет день без сарказма и колкостей.
— Ты предпочитаешь последнее? — спросила Гермиона, не совсем понимая, чего хочет сама.
— Да. Я даже не буду возражать, если ты грустишь. Я не буду пытаться тебя подбодрить, — сказал Драко, жестом приглашая её сесть рядом с ним на диван, пока он разжигает огонь.
Он словно прочитал её мысли. Это было бы именно то, что сделали Уизли: развеселили бы, отвлекли, напичкали бы её едой так, что она больше не могла бы чувствовать пустоту внутри себя. Сегодня она не смогла бы вынести.
— Хорошо.
— Хорошо, — вторил он, подсел к ней и прошептал на ухо: — Мне нужно, чтобы ты очень чётко описала форму твоей любимой рождественской ёлки. — Вытянув палочку, Драко слушал, как Гермиона описывает круглую голубую ель с пушистыми ветвями и плюшевыми зелеными иголками, и создал её у неё на глазах. — Что ещё?
— У нас над камином было много свечей, вечнозелёных растений и красно-золотых лент, — грустно говорила девушка, пока он рисовал их своей палочкой. — Нет, свечи были белые и тоньше. А ленты были шире и, возможно… жёстче. Да, так лучше. В углу у нас был щелкунчик, нет, в красном пальто, чёрной шляпе с пуговицами и белых брюках. Что-то вроде этого, может, немного поменьше, — слабо улыбнулась Гермиона.
— А как насчёт рождественских украшений на ёлке? — спросил Драко.
Когда её родители переехали в Австралию, они упаковали вещи скудно, так как доставка в Австралию была дорогой. Поэтому Гермиона анонимно забрала всё остальное из их рук, не в силах вынести мысли о том, что всё это исчезнет, и поместила их на хранение, прежде чем сможет вернуть им их обратно. Это была всего лишь маленькая коробка на вокзале, на которую она наложила Необнаруживаемое Растягивающее Заклинание. После войны она сложила всё в свою бисерную сумку. Поэтому Гермиона знала, что всё ещё носит с собой коробку с украшениями из старого дома своих родителей в Британии. Она медленно призвала коробку из своей бисерной сумки и протянула её Драко. Она не заглядывала в нее с тех пор, как отмечала праздник с родителями два Рождества назад.
— Нам следует сделать это по-маггловски и повесить их вручную, — сказала Гермиона, вспомнив своё желание стать магглом на день. Они всегда жили дома без магии, даже если особняк был полной противоположностью дому её родителей.
Драко благоговейно поднял крышку коробки и поставил её рядом с собой на диван. Затем он вынул стеклянного ангела из множества ячеек в коробке и поднёс его к свету. На мгновение она испугалась, что отсутствие чар на нём может показаться ему скучным. Он не двигался, не пел, не светился. Но Драко просто повесил его на ветку на уровне глаз и выбрал второе украшение. Безделушку в форме Биг-Бена. Он несколько раз ходил взад-вперед от дивана и выбирал украшения, внимательно их осматривая, прежде чем выбрать место на ёлке.
— Какая твоя любимая? — спросил он, вешая на ветку сверкающего Санта-Клауса.
— Хм… Я думаю, пряничный домик.
— Почему? — спросил он, найдя его в коробке и повесив на самое видное место.
Гермиона пожала плечами.
— Мы с папой покупали по одной игрушке каждый год. Я выбрала его в детстве на рождественской ярмарке в Лондоне.
Драко улыбнулся, когда нашёл игрушку, которая была похожа на корону Святого Эдварда.
— А как насчёт тебя? Какая тебе больше всего нравится? — спросила она.
— Я думаю, телефонная будка. Или машина. Я читал маггловские книги, теперь я знаю, что это такое! — гордо заявил он.
Гермиона рассмеялась, когда Драко повесил их обоих под пряничным домиком. Когда он закончил со всеми остальными украшениями, он вынул мишуру из коробки и обнаружил внизу связку рождественских гирлянд. Завороженный, он вытащил их, дёргая за провода в удивительно запутанной манере.
— Что это? Это электрическое?
— Это маггловские гирлянды, но они не будут работать здесь, потому что им нужно электричество. О нет, точно, подожди минутку, я забыла. У меня здесь есть кое-что невероятное, это изобретение Артура Уизли. Это волшебная коробка, которая создаёт электричество, если ты зарядишь её заклинанием.
Она вытащила её из сумки и приказала Драко постучать по ней и сказать «Редукто Электрум», что он и сделал.
— Тебе нужно подключить её сюда. Видишь эти слоты? Они для вилки на конце кабеля.
Это было похоже на то, как ребёнок играет с деревянными головоломками — Драко нужно было повернуть вилку три раза, прежде чем наконец вставить её в розетку. Заворожённый, он изумлялся, как пучок кабелей загорелся в его руках, как только вилка была вставлена.
— Позволь мне помочь тебе их распутать, — встала Гермиона, и вместе они разобрались с гирляндой.
Когда осталась только одна большая петля, она помогла ему накинуть её на ёлку. Было бы проще сделать это до игрушек, но они справились. Пока Драко любовался результатом, Гермиона подняла последний слой коробки и выбрала большую золотую звезду. Она торжественно протянула её ему и сказала:
— Эта будет наверху. Среди магглов считается честью повесить её.
Когда Драко замешкался, Гермиона улыбнулась и просто протянула ему игрушку. Он осторожно взял звезду, и, пока она убирала пустую коробку обратно в сумку, он немного приподнялся на цыпочках и усадил её на верхушку дерева. Наконец, Драко отступил назад и оценил проделанную работу.
— Что ещё вы делали в канун Рождества?
— Обычно мы ходили на мессу в церковь, ели вкусный домашний ужин и смотрели фильм.
Драко разочарованно посмотрел на девушку.
— О, я не могу предложить ничего из этого.
— Это нормально. Я не религиозна. И телеки здесь всё равно не сработают. Я могу показать тебе.
Гермиона умудрилась вытащить из сумки телевизор родителей и их видеокассеты. Это выглядело забавно, когда они исказились, чтобы пролезть в отверстие.
— Помоги мне, пожалуйста, — попросила она. Драко тут же шагнул к ней и помог ей поставить его в угол комнаты, прежде чем кто-либо из них успел наложить чары облегчения. Сегодня Гермиона в любом случае не захотела бы накладывать любые заклинания.
— Мерлин, что ещё ты носишь в этой штуке? — пробормотал он, недоверчиво посмеиваясь и глядя на сумку. — Лодку? Карету? Машину?
Гермиона проигнорировала его и включила телек в блок питания Артура вместо рождественских огней. Затем она вставила видео и нажала кнопку воспроизведения. Как и предполагалось, появился только мерцающий белый шум.
— Видишь? Это магия в воздухе. Она портит электричество, поэтому телевизоры не работают. Артур пытался найти способ заставить его работать, он пытался годами, я думаю, но у него так и не получилось. Я всегда мечтала установить его там, где я живу, в месте, где я наполовину маггл и наполовину ведьма. Я даже не думаю, что буду смотреть много фильмов, но это напоминает мне о доме. Но если мне придётся выбирать между магией и электрическими устройствами… ну, я ведьма, не так ли?
Гермиона пожала плечами и выдернула телик из розетки, оставив его там, где он был.
— Рождественские гирлянды работают гораздо проще. Это просто электрический ток, проходящий по нитям, которые заставляют их нагреваться и светиться белым, всё очень просто. Но ты всё равно можешь видеть, как они немного мерцают.
Когда Гермиона снова включила свет, Драко пробормотал:
— Если я не могу предложить церкви или фильмы, мы можем поужинать вместе, если хочешь? Но я никогда в жизни не готовил еду, так что…
— Хочешь построить со мной пряничный домик? — робко спросила Гермиона.
Драко тут же согласился.
— Ты мне покажешь?
— Конечно, но я не помню всего, как это делается правильно, так что… — но Драко не дал ей закончить предложение и потащил её на кухню, аппарировав. Она даже не нашла в себе силы жаловаться — в конце концов, это было Рождество.
Кухня выглядела так же, как всегда: дружелюбно и тускло, но Гермиона никогда не пекла на волшебной кухне сама. В основном она выполняла задания, которые давала ей Молли, и делала их маггловским способом. Поэтому ей потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться и найти миски, разделочные доски, ложки, венчики и ножи. Драко просто терпеливо наблюдал за ней. Девушка рассеянно закатала рукава своего слишком длинного свитера, что заставило Драко почему-то усмехнуться.
— Итак, я не помню точный рецепт, — объяснила она, — но нам нужно сделать тесто для стен дома, жидкую глазурь, которая застывает, чтобы склеить стены, и сладости для украшения. Как думаешь, мы сможем протащить ингредиенты через люк?
— Да, — пожал он плечами, принёс меню и выслушал, как она перечисляет всё, что, по её мнению, им нужно.
Драко заявил, что это не так уж и отличается от варки зелий, когда он смешивает ингредиенты по инструкциям, за исключением того, что у них не было рецепта под рукой и им пришлось довольствоваться консистенцией и вкусом, которые Гермиона помнила из прошлого. Когда она не смогла найти бумагу для выпечки, то вместо этого смазала противни маслом и надеялась, что это всё равно сработает. Однако, как только Гермиона раскатала тесто и объяснила ему, как им теперь нужно формировать стены, оказалось, что их мнение о том, как на самом деле должен выглядеть окончательный вариант дома, существенно различались.
— Грейнджер, возможно, ты и умеешь командовать людьми, но у меня гораздо более утончённый вкус, когда дело касается изысков архитектуры и стиля, — протянул Драко.
— Это не должно выглядеть как туалет королевы Виктории. Домик должен выглядеть уютно.
— Я не собираюсь ставить в этом поместье миниатюрную версию Норы! — вскрикнул он. — И это моё окончательное решение!
— Как насчёт чего-нибудь классического?
— Знаешь, моя семья однажды наняла Кристофера Рена для проектирования…
— Мне всё равно. Это моя традиция, мой рецепт, — закричала Гермиона, но он вмешался.
— Ты называешь это рецептом? Это мой мэнор и моя кухня. Если хочешь, мы можем поспорить об этом, — в конце концов Драко ухмыльнулся.
— Ладно, тогда построй дом своей мечты, — вздохнула Гермиона. — По крайней мере, тогда я смогу посмеяться над тобой.
— Как будто отсутствие повода когда-либо останавливало тебя от этого, — фыркнул Драко, но вырвал нож из её рук, бесцеремонно оттолкнул девушку в сторону и начал резать тесто. Гермиона была уверена, что получится криво, ведь опыта в выпечке у Малфоя не было от слова совсем, но приберегла своё «я же говорила» на потом.
— Не забудь вырезать окна и двери, — снисходительно протянула Гермиона, чем заслужила презрительный взгляд.
— Что теперь? — спросил Драко, когда закончил.
— Нужно поставить тесто выпекаться и приготовить глазурь. Я буду заниматься последним.
Почти час спустя стены были закончены, глазурь приготовлена, и Гермиона позволила Драко выбрать маггловские сладости для украшения. Её предложения о том, какие из них лучше всего подойдут, были напрочь проигнорированы. Однако, заметив пятно сахарной пудры на кончике его носа, она ухмыльнулась. Это забавным образом портило его всегда ухоженный внешний вид, поэтому, конечно, девушка ему ничего не сказала.
Когда пряники были вынуты из духовки и остыли, Гермиона сунула противень слизеринцу в руки и сказала:
— Пожалуйста, главный строитель этого века, покажи нам, бедным крестьянам, как это делается.
С почти неконтролируемым ликованием она держалась за живот, чуть ли не падая со смеху, когда Драко пытался склеить части вместе. Его сосредоточенное лицо кривилось, когда стены домика падали снова и снова, не желая держаться в кучи. После очередной неудачной попытки Малфой выстрелил в Грейнджер щекочущим заклинанием, которое заставило её упасть на пол и забиться в истерике, от которой на глаза выступали слёзы. Когда Гермиона вернулась к столу, пытаясь прийти в себя, она увидела, что он незаметно приложил свою палочку к стенам, чтобы те не падали. В конце концов Драко принял её помощь, но всякий раз, когда она смотрела в другую сторону, он бормотал заклинание склеивания, чтобы стены держались вместе.
В конечном итоге они провели ещё час, украшая дом по его строгим указаниям, которые Гермиона в основном игнорировала, когда это не нравилось ей, регулярно заливаясь хохотом, вспоминая его покрасневшие от злости щёки и сосредоточенное лицо. Но даже Драко пришлось ухмыльнуться в конце, когда они закончили, и легонько ударить её локтем в бок, чтобы она перестала хихикать.
К большому удивлению Гермионы, дом оказался весьма живописным: с симметричными арочными окнами, небольшой башенкой наверху, большим балконом, а после ещё пары взмахов палочки Драко — ещё и сладкими стёклами и шоколадными дверями.
— Вот мы и исполнили одну из рождественских традиций моей семьи, — начала она. — А как насчёт твоей?
— Не говори со мной о моей семье! — прошипел он, злобно глядя на девушку, но через несколько вдохов он заговорил: — Извини, но просто… не надо.
Они молча поужинали, съев блюда, которые заказали через волшебное меню. Гермиона, конечно, думала о своих родителях и о том, как они будут праздновать в Австралии с пальмами в саду вместо традиционных елей. Она задавалась вопросом, есть ли у них вообще рождественская ёлка, и готовят ли они своего традиционного гуся теперь, когда их было только двое. Она не знала, о чём думал Драко, но вряд ли о чём-то приятном, потому что он сидел, подперев подбородок рукой, и безразлично тыкал вилкой в несъеденные остатки картофельного пюре. Взглянув в окно, Гермиона поняла, что на улице давно стемнело, и она понятия не имела, который час.
— Давайте вернёмся к ёлке, — предложила девушка, нарушая молчание.
Драко поднял глаза и кивнул.
— Может, нам стоит взять с собой имбирный домик? — осторожно спросила вдогонку.
— Хорошо. — Он позволил ему исчезнуть щелчком пальца, вероятно, отправив его в гостиную, и протянул руку Гермионе. Как только она коснулась его, они снова появились в маленькой бордовой гостиной на втором этаже особняка.
— Мы всегда кладём подарки под ёлку и распаковываем их рождественским утром, — добавила Гермиона, увидев имбирный домик на журнальном столике.
— У меня нет ничего для тебя, я не знал, что ты придёшь, — грустно сказал Драко.
Гермиона пожала плечами, встала и вытащила коробку из сумки.
— У меня есть один для тебя, но его хватит на нас обоих.
— Ты купила мне подарок? — спросил Драко недоверчиво.
— Ты правда думал, что можешь подарить мне квартиру и хранилище золота, а я не попытаюсь что-нибудь дать взамен? — Гермиона лишь улыбнулась.
— Ты мне ничего не должна, — покачав головой, Драко взглянул на неё.
— Неужели так трудно понять, что я просто хотела увидеть, как ты улыбаешься, разворачивая подарок? — любезно сказала она, положила подарок под ёлку и села рядом с ним.
— Спасибо, — пробормотал Драко, не зная, куда деть руки, поэтому просто теребил пальцами ткань своих брюк.
Через несколько мгновений тишины Гермиона поняла, что чего-то не хватает… На несколько вдохов она закрыла глаза и попыталась вспомнить.
— Воздух всегда пах елью, корицей и апельсином, — тихо проговорила она, не открывая глаза. Со следующим вдохом запахи появились: точно такие же, какими она их помнила. Она открыла глаза. Блеск ёлочных украшений, мерцающие огни, запахи — всё это было прекрасно. Почему они с Гарри не праздновали в прошлом году? Они даже не поняли, что наступило Рождество, пока не оказались на кладбище в Годриковой впадине.
— В прошлом году на Рождество нас с Гарри чуть не поймала и не укусила Нагайна, — грустно сказала она.
— Прошлым Рождеством Волдеморт выместил на нас свой гнев, когда не смог поймать вас, — он ответил ей той же тоской в голосе.
— Это… не намного лучше, — улыбнулась она.
Ещё некоторое время они просто наблюдали за танцем пламени в камине, пока Драко не повернулся и не уставился на девушку, сидевшую рядом с ним.
— Грейнджер, — заговорил он через некоторое время, встречаясь с ней взглядом. — Не то чтобы я был против, но я весь день думал об этом. Почему… ты носишь мой свитер?
В порыве паники Гермиона опустила голову вниз. О нет. Она всё ещё была одета в зелёный шерстяной свитер Драко, который был слишком большим и явно не принадлежал ей. Как она могла быть настолько не в своём уме, что не заметила его? Она носила его весь день, а он не сказал ни слова. Почему?
— Чёрт, — выругалась она. — Эм… Я могу объяснить. У меня была паническая атака до того, как я сюда пришла. И… мне было холодно, я дрожала, поэтому я надела его, потому что думала, что это поможет.
Однако это не объясняло, почему она вообще его украла. Это заметил и Драко.
— Я думала, ты вернула мне мою одежду. Почему ты оставила его?
— Клянусь, это единственное, что я сохранила! — взмолилась Гермиона. — И я ничем другим не подорвала твоё доверие.
— Всё в порядке, правда. Мне просто интересно. Зачем ты его сохранила? — Драко ухмыльнулся.
Гермиона, должно быть, покраснела — это было неизбежно, — но она опустила голову, чтобы скрыть это за своими, к счастью, густыми волосами. Она попыталась снять свитер, но Драко поймал одно из её запястий и прижал его к себе.
— Не надо! Оставь себе. Мерлин знает, что у меня достаточно одежды.
Вот тогда она подняла глаза.
— Я в ужасном состоянии, — прошептала она, внезапно став совершенно уязвимой.
— Как будто я тут живу, радуюсь и вообще не понимаю тебя. — Он пожал плечами и посмотрел на неё сверху вниз, приподняв уголки рта.
Гермиона восприняла это как приглашение опереться на него, поджала ноги, уронила голову ему на плечо, а когда он не возразил, она даже взяла его руку и расположила её между своих рук. Медленно он поднял свою свободную руку и положил ту поверх её, большим пальцем поглаживая девичью кожу.
— Я ненавижу этот особняк, — сказал Драко в ответ. — Я ненавижу то, что он сделал со мной. Я ненавижу быть запертым в его пределах. Но… когда ты здесь, это вполне терпимо.
Тепло растеклось по её телу, когда она услышала это и когда она подумала об этом. Если бы они поменялись ролями, она бы чувствовала то же самое.
Драко, казалось, не ждал ответа, и она не знала, как долго они там сидели после этого. Они смотрели на огонь, потрескивающие поленья и грелись в тишине, но, когда Гермиона зевнула во второй раз за пару минут, Драко пробормотал:
— Пойдём спать. И мне ещё нужно упаковать подарок для тебя.
Она сонно кивнула, слишком уставшая, чтобы протестовать, и позволила Драко помочь ей слезть с дивана. Сначала она пошла не в том направлении, прежде чем поняла и обернулась назад. Когда она во второй раз прошла мимо гостиной, девушка увидела, как Драко положил её подарок под ёлку. Ей не пришлось далеко идти, чтобы найти свою гостевую комнату.
Внутри она прокралась в ванную, чтобы воспользоваться туалетом, почистила зубы маггловским способом, как она обычно делала, расчесала свои непослушные густые волосы и полезла за пижамой в свою бисерную сумку. Однако, как только она вышла из ванной, она была удивлена, увидев Драко, прислонившегося к дверному проёму, тоже одетого в пижаму. Он, по-видимому, переоделся гораздо быстрее, чем она, вероятно, с помощью магии.
Вопрос повис в воздухе, и, когда Гермиона сама не осмелилась его задать, Драко это сделал, протянув руку и задумчиво посмотрев ей в глаза:
— Не устала засыпать в одиночестве?
Отчего-то нервничая, она взяла его за руку и последовала за ним в спальню. Там Драко отпустил её, достал из шкафа одеяло, которым она пользовалась в прошлый раз, и протянул ей, не шевельнув ни одним мускулом на лице. Она снова взяла его и осторожно легла рядом с ним.
Ни один из них не смотрел на другого, но Гермиона видела, как он поднял палочку, с грохотом закрыл ставни и прошептал «Нокс», прежде чем нарисовать звёзды на потолке, такие же, как в её квартире. Это заставило девушку мгновенно расслабиться. Гермиона почувствовала, как он на мгновение отклонился от неё, пока не услышала деревянный стук, с которым он положил палочку на тумбочку. Только тогда Драко вернулся, удобно устраиваясь на подушку рядом с ней. В звёздном свете она увидела, что его руки беспомощно вытянуты вниз, словно у солдата на построении.
На этот раз была очередь Гермионы проявить храбрость: она осторожно придвинулась к парню, укладывая одну из его рук себе под голову, а вторую — на свою талию.
На мгновение она в панике спросила себя, что они делают — они же просто друзья, в конце концов, ничего больше. Но затем Драко обнял её обеими руками, и все её мысли растворились в небытии. Вместо этого она могла только вдыхать его запах и чувствовать близость, когда прижималась к его груди.
Через некоторое время Драко заговорил:
— Ты уже так много мне дала. Ты простила меня. Ты не можешь ещё и дарить мне подарки.
— Драко, это просто коробка рождественского печенья, которое я испекла на прошлой неделе. Такое же, как у всех остальных в Норе под ёлкой.
Он ничего не ответил.
— Я знаю, что ты любишь сладости, — ухмыльнулась Гермиона. — Но, если это сделает тебя счастливым, я съем их все у тебя на глазах и ни с кем не поделюсь.
— Хорошо. Я приму твое печенье, — заявил Драко, и она услышала улыбку в его голосе. — Я завернул первое издание какой-то книги в библиотеке. Даже не помню, какой именно. Вот насколько я хорош в Рождественских подарках.
— Я думаю, в качестве наказания ты должен научить меня драться на дуэли так же, как ты. Мы оба знаем, что я вообще не особо люблю книги, — пошутила она и почувствовала, как грудь Драко задрожала в приступе смеха
— Ни за что, мне нравится побеждать тебя. Но свитер можешь оставить себе.
— Ты наденешь его когда-нибудь? Я хочу увидеть тебя в свитере.
— Ни за что, — ухмыльнулся Драко. — Не могу поверить, что позволил тебе увидеть меня в пижаме.
— Это действительно лишает меня королевского уважения, которое я испытывала к тебе, — пошутила она. — Теперь я никогда не смогу воспринимать тебя так, как прежде.
— Можно утверждать, что ты уже видела мою худшую сторону, — мрачно сказал он.
— Да, но очевидно, что ты в свитере — это новая для меня грань тебя, которую я бы хотела увидеть, — хихикнула Гермиона, а затем пискнула, когда он ткнул её в рёбра. — Ладно.
— Иногда я скучаю по родителям, — прошептал он, и в тишине ночи она поняла, как дорого ему стоило произнести эти слова вслух. Первые добрые слова в их сторону, которые она когда-либо слышала от него. — Я каждый день думаю, почему они умерли. Даже сейчас.
Ей хотелось сказать по этому поводу много всего. Но Гермиона также знала, что он, вероятно, не хотел ничего из этого слышать. Не сейчас. Надеялась, что её молчание скажет ему, что это нормально — скучать по ним.
— И я не могу поверить, что не проведу Рождество в одиночестве, — тихо продолжил Драко.
— Не могу поверить, что я была счастлива сегодня, — прошептала она ему в грудь и сжала губы. Она действительно не ожидала этого.
Должно быть, они тогда уснули. Потому что несколько часов спустя, как и в первый раз, когда она ночевала здесь, она проснулась от того, что он дрожал из-за кошмара рядом с ней. Оценив ситуацию, она увидела, что снаружи всё ещё было темно.
Когда Драко вздрогнул рядом с ней во второй раз, Гермиона потрясла его за плечи и позвала его по имени. Когда он наконец проснулся и понял, что она рядом с ним, он напрягся.
— Извини. Всё ещё мучаюсь из-за них, — пробормотал он, пытаясь отодвинуться и откатиться от девушки, вероятно, стыдясь.
— Я не против, — быстро сказала Гермиона, придвигаясь ближе.
Когда она мягко положила руку ему на руку, она почувствовала, что его кожа под тканью была липкой. Решив ничего больше не говорить, она рисовала круги по его коже большим пальцем, как он делал это раньше, и уткнулась лицом между его лопаток. С облегчением она обнаружила, что он расслабился.
Вскоре дыхание Драко успокоилось, и Гермиона просунула свою руку под его, чтобы притянуть его к своей груди. Он не сопротивлялся, но только тихо и дрожаще выдохнул.
В тот момент ей было все равно, что это значит, размываются ли границы или есть ли последствия. Она просто чувствовала, что это тепло, мягко и правильно. Они заслуживали тепла и мягкости, не так ли? Гермиона тихо сопела ему в спину, и на секунду ей стало легче, прежде чем все рухнуло обратно. Рождество. Её родители. Потеря.
Рождество тоже пройдёт.