Единственным другим по значению знаменательным событием стала записка от Борджина в середине мая, содержавшая всего несколько строк:
По вторникам с 18:00 еженедельные карточные игры в Кабаньей голове, Хогсмид. Иногда по пятницам посещение шахт в Силвер-Глен, Альва, Клакманнаншир. Примерно: ежемесячное посещение Дырявого котла, чёткой закономерности не выявлено.
Итак, похоже, Гермионе нужно было поймать Крюкохвата в «Кабаньей голове» в один прекрасный день. Она вздохнула. Ну, по крайней мере, ей нужно было сделать ещё один шаг навстречу неизвестному.
Где-то в начале июля Гермиона была почти готова спрыгнуть с балкона, когда масштаб предстоящих экзаменов и подготовки к ним наконец заставил её сдаться. После того, как она уснула во второй раз подряд на одной из ужасно скучных встреч мистера Сэлинджера, он устроил ей взбучку, и Гермиона взяла несколько дней отпуска, чтобы прийти в себя. Серьёзный недостаток сна и свободного времени сделал её вечно брюзжащей и слишком вспыльчивой.
Годовщина того дня, когда Гермиона стёрла память своим родителям, приближалась к пятнице, и всякий раз, когда она думала об этом, её желудок сжимался. Она всё больше и больше уходила в подготовку к ТРИТОНам и повторение материалов с шестого курса. Гермиона не то чтобы отставала в учёбе, но паранойя наконец-то овладела ею, и страх не сдать экзамен заполнял большую часть её кошмаров.
Но ей было жаль, что она так мало продвинулась по работе последнее время, поэтому во вторник она решила поймать Крюкохвата в «Кабаньей голове». До этого Гермиона одолжила у Гарри плащ-невидимку и встретилась с профессором МакГонагалл, чтобы забрать меч.
А затем она аппарировала прямо перед входом в «Кабанью голову» и спонтанно спряталась под плащом-невидимкой, чтобы войти в паб незамеченной, когда дверь открылась, чтобы выпустить другого посетителя. Внутри она осмотрела паб в поисках группы гоблинов и обнаружила их сидящими в углу зала, к счастью, далеко от камина, наиболее вероятного места, откуда они могли уйти. Помимо Крюкохвата она узнала только одну женщину-гоблина по имени Нирлак, с которой она иногда общалась по работе.
Некоторое время Гермиона слушала разговоры гоблинов на их языке, не то чтобы она много понимала, но она хотела почувствовать настроение Крюкохвата, чтобы убедиться, что попадёт в яблочко. Когда она услышала, как он несколько раз рассмеялся, она выдохнула с облегчением.
Довольная, Гермиона вышла, плетясь по пятам за другим уходящим гостем, и вернулась в паб без плаща-невидимки. Она быстро направилась к группе гоблинов, по пути захватив свободный стул, и села рядом с Крюкохватом за их столиком.
— Крюкохват, ты захочешь меня выслушать, — сказала она на ломаном гоблинском, который она выучила ради этого разговора.
Гоблин неожиданно сделал движение, чтобы встать, но Гермиона позволила своей палочке со стуком упасть на стол и наблюдала, как она немного покатилась.
— Я не хочу тебе угрожать, правда, не хочу. Я просто хочу выполнить наше обещание и отдать тебе меч Гриффиндора.
— Где же он тогда? — усмехнулся гоблин.
Гермиона схватила свою бисерную сумку и вытащила впечатляюще длинный меч. Под удивлёнными взглядами других гоблинов она уронила его на стол прямо на игральные карты.
— Здесь.
Теперь практически все в пабе повернули головы к сверкающему куску серебра и рубинов. Длинные пальцы Крюкохвата немедленно потянулись к нему и притянули к себе.
— Он всё ещё покрыт ядом василиска, так что будь…
Гоблин пристально посмотрел на Гермиону:
— Я знаю, как это работает.
— Я не хотела тебя обидеть. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — сказала Гермиона. — Куча волшебников уже отравилась бы. Но мне следовало лучше изучить этот вопрос.
Внимание Крюкохвата снова обратилось к рубинам, и он несколько раз повернул меч на свету под одобрительный ропот остальных гоблинов за столом.
— Это настоящий меч.
— Нам не стоило обманывать тебя. И, я имею в виду, он теперь твой. Но…
Крюкохват тут же поднял глаза и прищурился, ожидая её требований. Его хватка вокруг рукояти стала только крепче.
— Но он всё ещё связан с Распределяющей шляпой Хогвартса, так что, даже если он сейчас у тебя, он может исчезнуть, когда гриффиндорец, которому нужен меч, совершит что-то героическое.
Когда Гермиона закончила, костяшки пальцев Крюкохвата побелели.
— Значит, это не совсем моя собственность, не так ли?
— Нет, это не так. Пока, по крайней мере.
Гермиона снова сунула руку в свою бисерную сумку и вытащила стопку книг, включая «Иллюстрированную историю магического благородства», которую она одолжила у профессора МакГонагалл. Она снова уронила её на стол, теперь закрывая вид на двух из шести гоблинов за столом.
— Я много читала, но количество литературы о Гриффиндоре и Рагнуке Первом, к которой я имею доступ, невелико, а мой гоблинский язык в лучшем случае жалок. Для меня, честно говоря, неважно, у кого больше прав на владение мечом. — Гоблин хотел возразить, но Гермиона подхватила: — Это не мой меч, я ещё не родилась, когда это произошло, и, насколько я могу судить, у меня просто нет возможности узнать, кто является его настоящим владельцем. Но в любом случае неважно, что я думаю. Допустим, меч по праву принадлежит гоблинам, это просто означает, что он должен быть у вас. А если, с другой стороны, скажем, меч по праву принадлежал школе — профессор МакГонагалл готова расстаться с ним ради мира. Так что в обоих случаях он теперь ваш.
Гермиона снова полезла в свою бисерную сумку и ещё немного пошарила в поисках письма, которое профессор МакГонагалл написала для сообщества гоблинов, отказываясь от своих прав на меч.
Двое гоблинов начали говорить на своём языке, но Крюкохват их не слушал, поэтому, когда Гермиона нашла письмо, она отдала его ему.
— Прочти сам.
Она позволила Крюкохвату вскрыть печать и изучить содержимое с усердием банковского служащего.
Гермиона продолжила:
— Это значит, что единственное препятствие — снять заклинание, связывающее этот меч с Распределяющей шляпой. Я не знаю, исходила ли эта магия от волшебника или гоблина, хотя я и пыталась провести некоторые исследования. Возможно, у тебя есть книги на эту тему.
Теперь другой гоблин с пробитым ухом заговорил писклявым, но не менее угрожающим голосом:
— Один из учеников Рагнарока создал заклинание, позволяющее только храбрым существам владеть мечом и призывать его, но Красный Убийца изменил заклинание, чтобы оно длилось дольше, чем его собственная жизнь.
— Что это значит? Тогда можно снять заклинание?
Лицо гоблина с раздвоенными ушами покраснело, и он сжал кулаки.
— Мы не можем, потому что нам запрещено пользоваться волшебными палочками.
Гермиона должна была знать. Право на использование палочки у гоблинов было отнято после последнего большого восстания гоблинов, но во времена основателей Хогвартса Рагнуку разрешалось носить её.
— Я просто пытаюсь помочь. Я не создавала эти законы, и, если бы я могла, я бы сняла эти ограничения против гоблинов. Нирлак, — обратилась она к единственной женщине за столом, — ты знаешь, какую политику я пытаюсь осуществить, по крайней мере, ты видела, чем я занимаюсь.
Остальные гоблины повернулись к Нирлак, которая сказала что-то на гоблинском, что Гермиона поняла лишь отчасти. Одним из этих слов было «громко».
— Это правда, я громко отстаиваю то, что мне интересно.
По правде говоря, она сказала это только для того, чтобы создать впечатление, что она понимает больше, чем знала на самом деле, но это, похоже, сработало, потому что теперь она привлекла внимание всего стола.
— Гермиона! — раздался голос сзади, и ведьма повернулась на стуле, обнаружив позади себя Хагрида. — А, Нирлак, Гралкар, Даргнок, Грипхук, Ургнак, Трогдор. Хорошо, увидимся, — помахал он гоблинам. Они кивнули ему в ответ с решительным отсутствием враждебности.
— Эм, Хагрид, мы можем поговорить в другой раз? — осторожно спросила Гермиона.
— Конечно, конечно, не хочу прерывать ваш разговор. Зайдёшь ко мне в мою хижину на чай попозже? Просто пришел забрать немного еды для моего нового нунду.
— Нунду?
Нунду были крупными восточноафриканскими зверями, похожими на леопардов, точнее, гигантскими леопардами с ядовитым дыханием, непроницаемой кожей, покрытой шипами, острыми как бритва зубами и яростью, готовой убить любого, кто приблизится к ним.
— Она ещё такая маленькая, — мечтательно сказал Хагрид.
— Хагрид! Ты же не хочешь сказать, что держишь в своей хижине нунду? — предостерегающе воскликнула Гермиона, вспомнив дракона, которого он хотел оставить у себя.
— Конечно, нет, — пренебрежительно сказал Хагрид. — Она живёт в лесу! Я думал, она сможет защищать школу, когда вырастет.
К этому моменту Гермиона уже знала, что Хагрида лучше не образумить, и просто вздохнула:
— Ну, тогда удачи тебе.
— Эм… лучше никому не говори. Я ещё не рассказал Минерве о своей идее.
Девушка измученно посмотрела на Хагрида и сказала:
— Она рано или поздно узнает, знаешь ли, их трудно спрятать.
— Ага, — отмахнулся он. — Но лес большой.
С недоверчивым видом Гермиона повернулась к гоблинам, а Хагрид ласково, но слишком сильно похлопал её по плечу, прежде чем снова выйти из паба.
— Извините, я отвлеклась. Но серьёзно? Хагрид и питомец-нунду?
На этом гоблин, имя которого Гермиона забыла, уже начал хихикать и что-то сказал своему соседу по столу. Она не могла понять, смеялись ли они над Гермионой или над идеей приручить нунду, но Гермиона всё равно наклонилась над столом.
— Знаете, однажды мы увидели, как Хагрид высиживает драконье яйцо, норвежскую хвосторогу, на кухонном столе. Боже, как же я люблю Хагрида, но он ни за что не хотел принять тот факт, что нельзя держать в спальне чёртового дракона, пока тот чуть не спалил его хижину. Он назвал его Норбертом и сказал, что теперь он его мама.
Только тогда Гермиона вспомнила, что драконы — больная тема, поскольку она, по сути, украла одного из Гринготтса, но ей не о чём было беспокоиться, потому что теперь за столом раздался хохот, который опредёленно был связан с представлением Хагрида, обнимающего Норберта, или, лучше сказать, Норберту.
Пользуясь хорошим настроением, она представилась:
— Меня, кстати, зовут Гермиона. Так что, прежде чем мы отвлеклись… на чём я остановилась? Ах да. Я действительно хочу помочь вам снять заклинание с меча Гриффиндора любым способом. И если это действительно поможет, вы можете воспользоваться моей палочкой, я никому не скажу. Или вы можете сказать мне, какое заклинание мне нужно использовать, и я сама его сниму. Или мы можем оплатить услуги специалиста, если таковой найдется, возможно, в другой стране?
Гоблины обменялись взглядами, но ничего не сказали.
— В любом случае, Крюкохват, возьми меч. Поскольку не так уж часто случается, что гриффиндорец делает что-то, чтобы призвать его, он должен оставаться у тебя, вероятно, по крайней мере на год или около того. Профессор МакГонагалл также предложила вернуть его тебе, если он снова появится где-то ещё. До тех пор, если я смогу помочь снять заклинание, дай мне знать.
Гермиона вытащила из сумки несколько полосок бумаги, пергаментный эквивалент визитных карточек, которые ей пришлось создать для своей работы, и оставила их на столе. Затем она собрала свои книги и снова схватила палочку.
— О, и последнее. — Гермиона достала банку с противоядием, которую ей дал целитель Смитерс, а также список ингредиентов и инструкций, которые она получила от Драко несколько дней назад, и поставила на стол. — Крюкохват, нас с тобой… Беллатриса Лестрейндж пытала отравленным ножом. Я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь это забыть.
Крюкохват снова прищурился, прижимая руки к телу в защитном жесте. Шрамы на его лице и руках были глубокими и длинными. Флер сделала всё возможное, чтобы исцелить их, но, как и у Гермионы, они были постоянными, пока…
— Драко Малфой, пешка в тёмных планах своей семьи и Волдеморта, помог мне разработать антияд, чтобы залечить шрамы, нанесённые ножом Беллатрисы.
Гермиона закатала рукав, на котором раньше был шрам, и показала гоблину зажившую кожу.
— Это работает, я использовала это на себе. Но, чтобы быть уверенной, я дам тебе рецепт этого средства, а также контакты моего целителя мистера Смитерса из Св. Мунго. Применение довольно простое. Нанеси его на шрамы, где оно будет противодействовать яду, и тогда это станет не более чем раной на коже.
Гоблин не сделал ни малейшего движения, чтобы взять банку с противоядием, поэтому Гермиона с помощью палочки призвала из глубин сумки серебряный нож Беллатрисы.
Группа гоблинов тут же вздрогнула.
— Я просто хочу продемонстрировать его тебе, — подчеркнула Гермиона и отдала нож Крюкохвату. — Ты его узнаёшь?
Крюкохват снова долго изучал его и кивнул. Это был серебряный нож гоблинов, так что он впитал яд Беллатрисы как меч Гриффиндора впитал яд василиска.
— Хорошо, — сказала Гермиона, выхватила нож из его рук и порезала верхнюю часть своей руки, вздрогнув при этом.
Гоблин с раздвоенным ухом наклонился над столом, чтобы остановить ведьму, но было слишком поздно. Чёрт, как больно. Что ты делаешь ради мира, подумала она.
Дрожащими пальцами Гермиона взяла палочку, чтобы наложить на рану лечебные чары, но она не закрылась, а лишь покрылась коркой, сделав её похожей на старый шрам.
Она показала его Крюкохвату, и теперь шрам выглядел точь-в-точь как его на его руках. Их взгляды встретились на секунду, но затем Гермиона достала антияд и нанесла его на шрам. Как обычно, он зашипел, и после простого заклинания исцеления шрам снова исчез.
— Видишь? — сказала она и снова закрыла крышку банки, придвинув её ближе к Крюкохвату. — Ты можешь оставить себе и нож, если хочешь. В конце концов, он сделан гоблином.
Она снова подняла его, прежде чем Крюкохват успел его забрать, и использовала Тергео, чтобы убрать с него кровь.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Нирлак, впервые за сегодня заговорив по-английски. Её истинный вопрос был совершенно ясен: что это значит для тебя?
Гермиона осторожно обвела взглядом лица вокруг себя, все скептически настроенные и, возможно, немного любопытные. Но все они слушали.
— Каждая война начинается с двух сторон, которые не выносят друг друга. Каждая война приводит к тому, что существа, такие как вы и я, едва не погибают во имя «большего блага» и «лучшего мира». Она всегда начиналась людьми, ищущими мести или жадности, жажды власти или страха. Между гоблинами и волшебниками было много ужасных и кровавых войн, о чём, я уверена, мне не нужно напоминать никому в этом пабе. И это я имела в виду, когда сказала, что мне всё равно, кто начал какую войну в прошлом. Мне всё равно, кто был прав, а кто неправ много веков назад, мне всё равно, было ли что-то из этого оправдано.
Один из гоблинов, который до сих пор молчал, открыл рот, но Гермиона ещё не закончила.
— Нет. Единственные войны, которые меня волнуют, это те, что будут в будущем. Я устала быть пушечным мясом, пешкой в чужой игре, той, кто играет по чужим правилам. Я устала от предрассудков, ненависти, боли. Поэтому я делаю единственное, что могу. Я делаю то, что считаю правильным для будущего. Это урок, который и гоблины, и волшебники должны усвоить в равной степени.
Мы с вами за этим столом можем либо ускорить следующую войну — и не заблуждайтесь, она наступит, следующая война всегда наступает, — либо мы можем отсрочить её на некоторое время. Я делаю это, потому что хочу быть последней, кто станет воевать. Я делаю это, потому что искренне верю, что это сохранит жизнь нашим детям и внукам. Тех, кого у нас с вами, возможно, ещё нет.
Гермиона вздохнула и встала.
— Я имела это в виду. Если я могу что-то сделать для мира, дайте мне знать. Я работаю на своей работе не потому, что она хорошо оплачивается или дарит мне хорошую репутацию. Я делаю это, потому что верю в своё дело. Я могу быть ведьмой, но я также человек с душой, сердцем и желанием мира, как и каждый из вас, я надеюсь.
Когда она неловко схватила свою бисерную сумку и поставила одолженный стул обратно за его прежний стол, Крюкохват снова заговорил:
— Мы подумаем над твоим предложением.
Гермиона кивнула и попрощалась с гоблинами, прежде чем выйти из паба.
Это… прошло лучше, чем ожидалось. К счастью, она наложила чары времени и обнаружила, что было всего лишь восемь часов, поэтому она вздохнула и отправилась в Хогвартс, чтобы навестить Хагрида. Когда ведьма вспомнила, что ворота, скорее всего, уже закрыты и заперты, она повернулась к Сладкому Королевству и надела мантию-невидимку, чтобы вместо этого воспользоваться секретным проходом к одноглазой ведьме.
Всю дорогу через замок она продолжала носить плащ-невидимку, пытаясь избежать того, кто был преемником Филча, наполовину потому, что ей не хотелось объясняться, а наполовину по старой памяти. Так было до тех пор, пока она не встретила Теодора Нотта на пути из библиотеки в подземелья.
— Тео, — окликнула она его.