Мистер Тислвуд не был великим адвокатом. Это стало ясно через несколько минут после начала слушаний по условно-досрочному освобождению Драко. Гермиона провела недели, мучаясь над стратегией для Драко и над тем, каких свидетелей следует найти, но Драко был непреклонен и не вмешивал её в это.
Когда она достаточно часто спрашивала, почему, Драко наконец поддался девушке и объяснил, что он не хотел, чтобы она чувствовала себя ответственной за исправление беспорядка, который он сам и устроил. Аргумент был, конечно, полным бредом, Драко действительно заслуживал свободы и мог воспользоваться любой помощью, которую мог получить. Но, к сожалению для неё, у Драко был отличный способ отвлечь её от учёбы; возможно, единственный способ, который кто-либо когда-либо успешно применял. К сожалению для всех остальных, Драко был единственным, кто был достаточно посвящён, чтобы использовать его, потому что, к удивлению почти никого, Драко обладал языковыми приемами, которые можно было применять не только для остроумных ответов и оскорблений. Оказалось, что ехидные замечания были не единственными навыками его языка, и он использовал его часто и любым мыслимым способом. Большой дом и отсутствие дел, по-видимому, сделали своё дело.
Но дело было не только в его способностях. Потому что у Драко была эта хитрая сила, позволяющая выманить из головы ведьмы каждую маленькую грязную фантазию, которая когда-либо была, и воплотить её в реальность с таким энтузиазмом, что вскоре Гермиона не могла толком вспомнить время, когда она чувствовала стыд за то, чего она жаждала.
Очень скоро даже Джинни склонила голову в ревнивом шоке, услышав смягчённые пересказы Гермионы событий. И не раз Гермиона ловила Джинни на том, что она бесстыдно и совсем не тонко смотрит на Драко, слегка приоткрыв рот, склонив голову набок, пытаясь отогнать чёткие, вероятно, очень грязные мысли. Гермиона считала обязательным не пускать Гарри в комнату, когда бы это ни случалось, по крайней мере, до тех пор, пока она не находила время пнуть Джинни по голеням, чтобы та взяла себя в руки. Однако чаще всего, несколько недель спустя, именно Гермиона слушала, как Джинни пересказывает свою собственную версию этих сексуальных контактов с Гарри, и этого было достаточно, чтобы Гермиона не могла смотреть Гарри в глаза в течение нескольких недель. Драко, конечно, находил всё это забавным.
По правде говоря, все фантазии стоили того, хотя Гермиона и перестала рассказывать Джинни о каждой из них. Это не помешало им с Драко извлечь максимум из жизни в одиночестве в огромном поместье с кучей реквизита и пространства для игр.
Ничто не сравнится с фантазиями, которые Драко страстно внедрял в её разум с таким количеством сладострастных подробностей и терпением дьявола, пока она не стала умолять его сделать их реальностью. К его чести, он всегда так делал, и реальность почти всегда была лучше фантазий. Но у неё было много своих собственных.
Ну и что, что Гермиона всегда хотела попробовать подводный секс — не рекомендует — или секс на крыше — очень рекомендует.
Ну и что, что она фантазировала о грязном шантаже со своим заклятым врагом в школьной форме. Драко знал, как играть эту роль тошнотворно хорошо. Только теперь он считался с её чувствами, когда прижимал её к парте в трансфигурированном воссозданном классе зельеварения.
Ну и что, если Гермиона фантазировала о том, как она сама допрашивает Драко в зале суда, надев нарядную мантию Визенгамота и глядя на него сверху вниз. Драко использовал бальный зал поместья, чтобы воссоздать сцену, и удобно устроился в кресле, ухмыляясь ей из ложи заключенного, изображая очень заметный стояк, в то время как она угрожающе выдумывала обвинения в том, что он соблазняет невинных героев войны. Оказывается, что катание на нём, сидящем на кресле, было отличным способом закончить условно-досрочное освобождение.
К сожалению, сидеть сейчас в том же зале суда, который они воссоздали в пустом поместье, не возбуждало её. К несчастью для неё, видя Драко, тревожно привязанного цепями к креслу сегодня, она не хотела сесть на него. Это только вызвало тошноту. Это заставило ведьму задаться вопросом, почему Драко вообще выбрал Тислвуда в качестве адвоката. Ну, возможно, он был единственным, кто был готов представлять его, теперь, когда она об этом подумала. Никто из них не знал Драко так, как она. Как оказалось, даже мистер Тислвуд.
Потому что мистер Тислвуд произнёс вступительную речь, которая имела столько же отношения к нынешнему Драко, сколько и к крольчихе Баббитти и её кудахтающему пню. Он описал его как изменившегося человека и раскаявшегося молодого человека, осознавшего ошибки своего пути, что по сути не было ошибкой, но могло быть заявлено практически о любом преступнике, предстающем перед судом на любом слушании по условно-досрочному освобождению. Это вообще не имело никакого отношения к подвигам Драко.
Не было представлено никаких доказательств, не было никаких оснований, кроме того, что у него сейчас много ТРИТОНов, и, видите ли, он привёл несколько друзей, которые готовы с ним общаться, и прошло некоторое время с тех пор, как мы слышали хоть какие-то скандальные вещи о нём. Гермиона хотела бы, чтобы он рассказал о важности отстаивания прав гоблинов в газете Падмы Патил, о своей роли в предоставлении профессору МакГонагалл литературных доказательств того, что волшебники могут ошибаться относительно того, кто претендует на меч Гриффиндора. Никто не упомянул, на что пошёл Драко, чтобы избавиться от своей Тёмной метки, и Гермиона хотела, чтобы мистер Тислвуд хотя бы попытался объяснить значение своего изобретения магических передатчиков и фольги с Артуром Уизли, что позволило смешивать магловские и магические устройства.
Вместо этого адвокат Драко говорил о нём, как торжественный викарий говорил о незнакомце на его похоронах — много фраз, но ничего весомого, пустые слова и отработанные фразы для соблюдения формальности. Если так будет продолжаться, Гермиона не сомневалась, что Драко проиграет слушание.
Как раз когда она пошла подтолкнуть Артура в ряду ниже, чтобы побудить его рассказать о том, что упустил мистер Тислвуд, её похлопал по плечу и вывел из комнаты охранник в небольшую боковую комнату. Она что-то сделала не так? Но оказалось, они просто хотели, чтобы она подготовилась к своему заявлению.
— Мы дадим вам дозу Веритасерума сейчас, — объявил чиновник Министерства. — Чтобы убедиться, что она работает, мы проведём несколько тестов. Мне сообщили, что вы согласны на это?
Это означало, что она пропустит допрос Драко.
— Да, я согласна.
Чиновник кратко объяснил ей, какие вопросы ей могут быть заданы, как прекратить допрос, её права и обязанности, тот факт, что она может дать показания против себя, и так далее.
После того, как она приняла дозу Сыворотки Правды, были применены некоторые чары для измерения концентрации в её крови, и ей пришлось ответить на несколько контрольных вопросов. Они заставили её пройти через арку, которая выглядела как завеса в Отделе Тайн и функционировала так же, как Гибель Воров в Гринготтсе, снимая любые чары и маскировки.
К тому времени, как её привели обратно в зал суда, Драко сидел на боковых скамьях, выглядя довольно подавленным и уставшим. Вероятно, и у него всё прошло не очень хорошо.
— Правда ли, мисс Грейнджер, что вы в отношениях с Драко Малфоем? — Гермиону прервал голос прокурора. Он принадлежал маленькой старой ведьме с пронзительными голубыми глазами и аккуратно уложенными белыми волосами. Если бы на её лице не было выражения хищной охотницы, она бы напомнила Гермионе её собственную бывшую бабушку. Не самое лучшее начало.
Гермиона помнила её по вступительным речам. Ее звали Лиа Селвин. Чистокровная. Не поклонница Волдеморта, но и не сторонник восстания против него. Богатая, с талантом требовать привилегии. Весь Визенгамот всё ещё был полон таких же людей, как она.
— Да, — напряжённо ответила Гермиона.
— Многие считают вас предвзятым свидетелем.
Определённо не милая старушка, — решила Гермиона и выпрямилась на стуле, едва сдерживая протестующее желание выпятить подбородок. Она очистила голос и заявила:
— Я полностью верю в свою способность судить людей и не поддаваться влиянию славы, богатства и феромонов, — заявила Гермиона и тут же пожалела о своем отчуждённом тоне. Ей нужно было быть более привлекательной, поскольку ни Драко, ни мистер Тислвуд не преуспели в этом.
— Вы любите Драко Малфоя?
— Да, — выплеснулась из неё правда, — но мне потребовалось время, чтобы признать, что он мужчина, заслуживающий моей любви. Я была настроена к нему очень скептически, как и многие здесь в этой комнате, я полагаю, — вот так, гораздо лучше.
— Значит, у вас были сомнения на его счёт, — пробормотала прокурор со злобным блеском в глазах.
— Конечно. В последний раз, когда я видела его перед тем, как мы победили, мы были в разгаре войны, тонули в Адском пламени, брошенном его другом, пока его родители пытались убить моих друзей. Я была бы очень наивна, если бы не сомневалась. Но Драко быстро показал мне, что он никогда не был настоящим Пожирателем смерти, он никогда не выбирал быть им.
— Он носит Тёмную метку, — резко сказала старая ведьма.
— Это неправда. Он носил Тёмную метку, но не добровольно. С тех пор он также прошёл опасную для жизни и невероятно болезненную процедуру по удалению метки со своей кожи, которая убила бы большинство тех, кто пытался это сделать. Если вас интересует работа с заклинаниями, то она основана на глубоком раскаянии, чтобы исправить магическое ядро. Гарри Поттер и я помогли ему найти её.
Видимо, прокурор этого не знала и только поморщила нос. Однако по Визенгамоту прошел ропот.
— За пределами зала суда мы слышали, как вы сегодня назвали Драко Малфоя придурком. Почему?
Гермиона съёжилась, вспоминая, что произошло прямо перед тем, как они разошлись этим утром.
— Драко поднял шум из-за того, что я не должна рисковать своей незапятнанной репутацией, помогая ему. Это, конечно, глупо, каждый заслуживает справедливого суда и правдивых показаний свидетелей, что я и предлагаю сейчас, и предлагала на его предыдущем суде. Ничего, кроме правды, остальное решит Визенгамот. Так что да, я была расстроена, что он поставил себя ниже того, чего он стоит, отсюда и оскорбление.
— Драко Малфой когда-нибудь оскорблял вас?
— Мы в отношениях, и у нас очень саркастическая манера общения друг с другом. Да. Мы оскорбляли друг друга. Много. Хотя в основном это было смешно. Ему нравится называть меня принцессой, а мне нравится называть его придурком.
Несколько человек в зале рассмеялись, но Гермиона подавила свою улыбку. Им нужно было сопереживать Драко и видеть в нём забавного человека с чувствами и сердцем, но им также нужно было увидеть, что она серьёзно относится к этому судебному разбирательству.
— Драко Малфой когда-нибудь называл вас грязнокровкой?
— Только до войны, а не с 1997 года. На самом деле, он не заставлял меня чувствовать себя неполноценной из-за моего кровного статуса или магловского происхождения с конца моего шестого года в Хогвартсе. Несомненно, многие люди в этой комнате могут подтвердить, что в школе он был полным придурком, — снова послышались смешки и фырки, — он был ужасным хулиганом, особенно по отношению ко мне, так что поверьте мне, когда я говорю, что я бы не стала утруждать себя нахождением в его присутствии, если бы он не совершил полный разворот на сто восемдесят и не отказался от всех аспектов своего эгоистичного прошлого. Многие могут подумать, что это короткий промежуток времени, чтобы измениться, — всего два года — но быть запертым в доме, где нет ничего, кроме собственных мыслей, палочки и полной тишины, действительно заставляет вас сомневаться в каждом слове, которое вы когда-либо говорили. Просто представьте, как бы вы себя чувствовали.
Гермиона оглядела аудиторию, на мгновение сосредоточившись на каждом человеке в Визенгамоте. Тем временем миссис Селвин решила подойти к своей вендетте под другим углом. Гермиона видела это в её глазах, переходя от клеветы к чему-то другому… Что бы это было?
— Считаете ли вы Драко Малфоя искусным дуэлянтом?
— Да.
— Вы считаете, что если бы он захотел, он мог бы причинить вред другим людям?
Ах да, бомба замедленного действия. Никогда не контролирует себя полностью. Опасность для общественности.
— Каждый может причинить вред людям, если захочет, — попыталась уклониться от глупого вопроса Гермиона.
— Пожалуйста, ответьте на вопрос.
— Да, он мог бы причинить вред людям, если бы захотел, — ответила Гермиона. — Но я не видела в нём ничего, что заставило бы меня думать, что он хочет этого. Вместо этого он скорее боится причинить вред людям.
— То есть, вы говорите, что он боится, что в будущем будет причинять людям вред? Он считает это реальной возможностью?
— Да. Но я тоже боюсь причинить людям боль. Это заложено природой.
Гермиона попыталась проглотить самодовольство, которое она чувствовала.
— Но он особенно искусен, у него двенадцать ТРИТОНов, один из них — Превосходно по Защите от тёмных искусств, который можно использовать для нападения на людей. Для него это было бы очень легко. У него также есть ТРИТОН по магловедению, хотя он никогда не изучал этот предмет в школе. Есть реальная готовность узнать всё о той стороне, которую он обижал в прошлом.
Раздражённая старая ведьма продолжила:
— Но он не всегда может контролировать ситуацию. С большой силой приходит большая ответственность. С большой силой приходит большой ущерб.
Она только что процитировала… человека-паука? Её отец был поклонником комиксов и часто цитировал этот девиз, но Гермиона не стала его комментировать. Вопроса не было, так что она не обязана была отвечать. Публика, похоже, тоже это поняла.
— Как вы думаете, он может потерять контроль над своими силами?
— Не больше, чем кто-либо из нас, нет, совсем наоборот. Он контролирует свои силы лучше, чем большинство других волшебников, которых я встречала. Его магия очень точна.
— Однако в прошлом мы видели Драко Малфоя как разгневанного человека, и я уверена, что эта его версия не исчезла в одночасье, будучи запертой в доме так долго… Разве вы не считаете, что у мистера Малфоя есть проблемы с контролем гнева?
На этот раз старая ведьма злобно улыбнулась. Каким-то образом она, должно быть, узнала о характере Драко, хотя Гермиона не могла понять, как именно.
Она на мгновение задумалась над вопросом. Ведьма обвинила Драко в проблемах с гневом, но имела ли она это в виду? У него были и гнев, и проблемы, это было очевидно. Но были ли это действительно проблемы с гневом? Гермиона видела, как он бил вазы, но это было поправимо, это был здоровый выход, не причиняющий вреда. Он никогда не был жесток с ней, никогда не срывал свой гнев на невинных людях со времен войны. Он говорил с ней о своём гневе. Он кричал и вопил, но он никогда не пугал её, он успокаивался в мгновение ока, если она проявляла хоть какое-то беспокойство по этому поводу. Она знала это. Он даже не проклял Гарри во время их жаркой дуэли. Если это не показывало контроль, то что еще показывало?
— Мисс Грейнджер, я задала вам вопрос.
Это заставило Гермиону на мгновение выплеснуть свою собственную каплю гнева.
— Поскольку все мои ответы решают будущее другого человека, я стараюсь быть уверенной, что то, что я говорю, является настолько точным, насколько это возможно. Иногда это означает, что мне нужно на мгновение вспомнить прошлый год, чтобы убедиться, что я правильно помню каждое взаимодействие, которое у меня когда-либо было с ним. Так что, отвечая на ваш вопрос, нет, у Драко нет проблем с гневом. На самом деле, я думаю, что у него очень здоровый способ справляться с любым оставшимся гневом, способ, который не причиняет вреда ни другим, ни ему самому.
Ведьма сжала губы, вероятно, желая более обременительного ответа. Затем она ухмыльнулась, без сомнения, вытащив козырь из рукава, который она только и ждала, чтобы выбросить на Гермиону.
— В среду, десятого марта этого года, в поместье Малфоев проник магл.
Сердце Гермионы ушло в пятки, но она постаралась сохранить бесстрастное лицо. Влад. Оглушение. Забвение. О нет, о нет, о нет…
Прокурор продолжил:
— Это было в то же самое время, когда вы вошли в поместье. Поскольку в поместье Малфоев действуют сильные маглоотталкивающие чары, есть подозрение, что вы аппарировали его в поместье бок о бок. Это верно?
Сыворотка Правды заставила ведьму ответить честной правдой, которую она впервые пожелала проглотить.
— Да.
— Знаете ли вы, что появление маглов в поместье нарушает Статут о секретности?
— Это неверно.
— Простите? — возмущённо спросил прокурор.
— Статут о секретности запрещает маглам наблюдать за магией, но магл был без сознания, — объяснила Гермиона и, чтобы сохранить преимущество в повествовании, охотно рассказала о том, что произошло, конечно, в сокращённой версии. — Магл был гостем в моей квартире, когда стала свидетелем того, как Патронус проник в мой дом — я не могла этому помешать. В результате я знала, что магла нужно лишить памяти, но сама я не могла этого сделать. Поэтому я оглушила его и привезла в поместье Малфоев.
Старая ведьма самодовольно улыбнулась:
— Магловское забвение ограничено должностными лицами Министерства, за исключением некоторых очень редких случаев. Так вы сами не накладывали Обливиэйт?
Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри у нее всё переворачивается от страха: теперь ей придётся обвинить Драко в том, что он помог ей.
— Нет, — ответила она и удивилась, что смогла. Но… единственный вопрос в формулировке прокурора был в том, сделала ли она это сама. Как глупа она была, подвергая опасности свободу Драко, заставляя его помогать ей скрывать её ошибки с Владом. Как невероятно эгоистично и близоруко. Она готова была поспорить, что Драко был осведомлён и всё равно помог ей, рискуя Азкабаном, только потому, что она попросила его о помощи, только потому, что она пришла из всех людей к нему первому. Она поклялась загладить свою вину перед ним когда-нибудь, как-нибудь.
— Мы знаем, что Драко не пользовался своей палочкой. Использовал ли Драко какую-либо другую палочку, которой он владел в поместье?
— Нет.
— Вы дали Драко свою палочку или какую-то другую, чтобы он мог стереть память у магла?
Разве ей не повезло снова, формулировка… Они не увидели бы забвения в его истории заклинаний, потому что он использовал её палочку вместо своей, вспомнила она, прокурор, похоже, знал это. Но Драко сам вырвал её палочку из её рук, умник. Она никогда не давала её ему.
— Нет.
— Как же тогда магл забыл о Патронусе?
— После того, как я рассказала, что произошло, Драко применил легилименцию, чтобы увидеть, что именно увидел магл. — Гермиона знала, что Драко наложил Легилименс на её собственный разум, поэтому это соответствовало записи заклинания. — Позже мы применили чары Конфундуса, чтобы стереть любое оставшееся замешательство, которое могло быть у магла. Магл думал, что Патронус — это магловская иллюзия с умными огнями в моей квартире, Драко увидел это в своём разуме.
Опять же, ничего из этого не было ложью, хотя они использовали Конфундус после Обливиэйта. Гермиона намеренно использовала «мы» в структуре предложения вместо «он». В конце концов, это была командная работа, даже если Драко был тем, кто наложил Чары Конфундуса. Она просто решила вообще пропустить Обливиэйт — Чары Конфундуса на маглов не были незаконными.
Прокурору это явно не понравилось.
— Применять магию в присутствии маглов противозаконно, — настаивала она.
— Магл был без сознания, не замечая ни одной магии, которую применили Драко или я. Он никогда не нарушал Статут о секретности. Мы оба следили за тем, чтобы магл не испытывал стресса, насколько это было возможно. Я сама потом проверила его в его магазине.
— Кто наложил чары Патронуса? — быстро спросил прокурор, возможно, для того, чтобы остановить её от очередного крестового похода в адрес своего обидчика.
— Джинни Уизли, — ответила Гермиона, — это был первый раз, когда в моей квартире был магл, поэтому я никого не предупреждала, чтобы они не связывались со мной таким образом. Драко никоим образом не был в этом замешан. Я связалась с ним только после этого.
Гермиона помахала Джинни, которая побледнела и лишь кивнула прокурору в знак согласия.
Миссис Селвин на трибуне перед ней глубоко вздохнула.
— Правда ли, мисс Грейнджер, что Драко Малфой подарил вам хранилище бывшей семьи Лестрейндж, а также участок земли в Ноттинг-Хилле?
— Да, но…
— Я нахожу это крайне подозрительным. На тот момент вы навещали его всего несколько раз. Вы сами сказали, что относитесь к его характеру весьма скептически, не правда ли?
— Не совсем, нет. Мы с Драко провели вечер, по обоюдному согласию принимая Сыворотку Правды друг с другом и говоря о нашем прошлом. Я считаю, что это был важный этап в нашей дружбе, который заставил меня полностью доверять ему.
— И всё же он дал вам больше денег, чем обычная волшебная семья зарабатывает за несколько жизней. Он подарил вам драгоценности, ценные книги, квартиру для проживания. Что он хотел от вас взамен?