Нам нужно поговорить.
Гермиона уставилась на написанные слова и принялась мерить шагами комнату так, как обычно делал Драко, когда был расстроен.
Ей не пришлось долго ждать ответ. Его почерк был слегка торопливым:
О чём?
Гермиона глубоко вздохнула и принялась писать.
О нас. Ты и я. Я не могу забыть то, что ты мне сказал, когда я уходила в воскресенье. Давай встретимся в пятницу? Это через четыре дня.
Четыре дня, чтобы понять, что она хотела сказать.
Кажется, я помню, какой сегодня день недели, принцесса.
Драко немного помедлил, и Гермиона могла видеть, где он положил ручку на бумагу, потому что та оставила крошечную точку. Она ждала, когда Драко, наконец, сформирует ответ, но ему, казалось, потребовалась целая вечность. Ожидание было волнующим.
Хорошо. Тогда в пятницу, — наконец добавил он.
Гермиона старалась выровнять дыхание, ведь мысль о том, что ей предстоит сказать ему через три дня, заставляла девушку нервничать. Но она не могла перестать ходить взад-вперёд по комнате, едва сдерживаясь, чтобы не сгрызть ногти от волнения.
После того, как Гермиона закончила свои исследования, которые касались Тёмной метки, вечера у неё стали совершенно свободными, и она не знала, чем себя занять.
***
В начале недели, прежде чем написать Драко, Гермиона снова села на метро, направляясь домой из Министерства, но решила по пути зайти в магазин, в основном, чтобы проверить Влада и развеять все неприятные воспоминания об этом месте. Но ведьма не зашла внутрь. Вместо этого она просто наблюдала через окно, как Влад весело разговаривал с пожилой женщиной, похоже, флиртуя, и это зрелище заставило её усмехнуться.
А затем, идя по оживленной улице, Гермиона прошла мимо ряда контейнеров для мусора. Краем глаза она заметила каталог одежды «Грэттен», выглядывающий из-под бумажных отходов внизу, на обложке которого была изображена загорелая женщина в чёрном купальнике. Убедившись, что никто из прохожих не обращает на неё внимания, она вытащила каталог из мусорного контейнера и улыбнулась. У неё в голове созрел идеальный план.
Дома Гермиона собрала пазлы, которые купила для Драко в магазине Влада всего неделю назад, и пролистала страницы журнала, чтобы вырвать обложку и сделать вырезки из раздела нижнего белья.
Затем она привязала обрывки бумаги вместе с запиской к ноге Аделаиды.
Моему дорогому Драко.
Я не Добби, у меня нет чувства утончённости, присущего Малфоям, но я старалась как могла. Сходи с ума и сделай так, чтобы он гордился.
И отправила всё это в поместье Малфоев.
Они виделись несколько дней назад. И Гермионе всё ещё оставалось ждать три дня, прежде чем она снова встретится с Драко лично.
Итак, на следующий вечер она аппарировала на площадь Гриммо, в основном чтобы отвлечься.
— Привет, Гермиона, — сказала Джинни с улыбкой, высунувшись из кухонной двери, когда услышала треск аппарации, свидетельствующий о её появлении. — О, погоди, давай сделаем это снова. ПРИВЕТ, ГЕРМИОНА! — крикнула Джинни, хотя стояла всего в нескольких футах от подруги.
— Что это было? — Гермиона рассмеялась, и Гарри выглянул из одной из комнат на верхнем этаже, чтобы увидеть причину шума. Когда он увидел девушек, он просто нахмурился, глядя на Джинни.
— Мне просто нравится, что теперь я единственная женщина, которая может кричать в этом доме, — ухмыльнулась Джинни, а Гарри закатил глаза, прежде чем вернуться в свою комнату.
— Гарри всё ещё расстроен, — объяснила Джинни и потащила подругу на кухню, где быстро организовала им ужин: тарелку сосисок, горохового пюре и картофельного пюре. — Я воспользовалась твоим советом, чтобы уничтожить несколько писем Сириуса Регулусу, где он бредит о том, как бы он с удовольствием сжёг дом дотла, включая своих родителей, и отстроил его заново. Может, это бы и помогло сделать дом лучше, мы уже никогда не узнаем. Но Гарри всё ещё дуется, как маленький мальчик. Хотя он уже смирился с тем, что нужно сменить атмосферу. Мы наняли строителя-конструктора, чтобы на следующей неделе вырезал нам два окна в прихожей.
— Почему бы тебе не повесить фото Ордена вместо старых сморщенных голов? — Гермиона дипломатично промычала, пытаясь прожевать сосиску. — Перетащи некоторые вещи Сириуса из хранилища в остальную часть дома, и, может быть, Гарри будет относиться ко всему этому по-другому? Чтобы дом выглядел так, как будто Сириусу понравилось бы в нём жить?
— Да, но это так тяжело. Мнение мёртвого всегда кажется важнее. Ты не сможешь выиграть ни одного спора, когда дело касается мертвеца, — вздохнула Джинни.
— Я знаю. Это загоняет тебя в угол, не так ли? Дамблдор бы… Люпин бы… Сириус бы… Гарри, твои родители… Нам следует прекратить спорить таким образом, потому что правда в том, что никто из нас не знает, что они на самом деле подумали бы или сделали.
Джинни пожала плечами и уставилась на свой стакан тыквенного сока. Сердце Гермионы разрывалось от того, что она чувствовала себя побеждённой.
— Джинни, Гарри очень любит тебя, и я знаю, что он пережил вещи гораздо страшнее, чем пережила ты, но ты его девушка. У тебя есть право на свою собственную жизнь. Жизнь, которая должна быть продиктована настоящим, а не прошлым, которое могло бы быть твоим настоящим, если бы в него не вмешался Волдеморт. Это урок, который Гарри должен усвоить, но я уверена, что он поймёт. Честно говоря, я думаю, он просто не понимает, как сильно тебе больно, когда он ставит мнение мёртвых выше твоего. И я знаю, что ты не из тех, кто проявляет слабость, уязвимость и погрязает в печали, но только на первый взгляд кажется, что тебе всё равно. Может быть, было бы лучше, если бы ты показала ему свою печаль и то, что причиняет тебе боль?
— Нет… ты права, — она размяла картошку и потыкала в ней вилкой. — Спасибо. Да, это очень похоже на Гарри.
— Я потратила семь лет своей жизни на то, чтобы заставить его и Рона делать то, что я хотела, — улыбнулась Гермиона. — Нет ничего плохого в том, что я поделюсь с тобой некоторыми уловками.
— Мне действительно было больно, что Гарри… никогда не брал меня на поиски крестражей. И я знаю, что это было для моей защиты, но…
— Это было не только для твоей защиты, — заговорила Гермиона, и Джинни тут же подняла на неё смущенный взгляд. Гермиона продолжила: — Это было также потому, что Гарри чувствовал, что ему не позволено жить счастливой жизнью, пока его миссия не будет выполнена. У него была работа, которую нужно было сделать, и согласно пророчеству он был единственным человеком на планете, который мог покончить с Волдемортом — по-моему, это неправда, но это уже совсем другая тема. Он чувствовал себя виноватым за каждую минуту, которую не думал о крестражах, потому что знал, что с каждой минутой гибло всё больше людей. Если бы ты была с нами, он бы намного больше думал о тебе, и это время ощущалось бы как потраченное впустую, а это для него было непозволительной роскошью. Вместо этого он тратил каждую минуту каждого дня, пытаясь покончить с Волдемортом, стараясь гораздо больше, чем даже я или Рон. Единственным исключением были вечера, когда он смотрел на тебя на Карте Мародёров. Это было единственное время, потраченное на себя, которое он себе позволял в тот год.
— Он никогда мне этого не говорил, — призналась Джинни.
— Для Гарри это было реальностью долгое время, он не знает её другую сторону. Каждый год каждая его личная проблема затмевалась и прерывалась погоней за Волдемортом. Так много людей, которых он любил, были в Ордене и погибли на войне.
Джинни сглотнула.
— Да. Он мне никогда не нравился из-за того, что был Избранным, всегда несмотря ни на что. Он мне нравился, потому что был таким добрым и скромным, но также очень храбрым и сильным.
— Впустить тебя в свою жизнь всегда означало подвергнуть тебя риску. Я была бы очень удивлена, если бы он мог просто абстрагироваться от этого. Но ты имеешь право на то, чтобы к тебе относились как к равной, а не как к потенциальному залогу, за который нужно будет бороться однажды. Вы двое — одни из самых упрямых и своенравных людей, которых я знаю. Ты разберёшься.
— Да, ты, наверное, права, — вздохнула Джинни, откладывая вилку.
— Хочешь, я помогу тебе создать новые фото на стену? Наверху полно старых фотографий Ордена, и я знаю несколько полезных заклинаний Драко, чтобы вставить их в старые портретные рамы?
Джинни улыбнулась и кивнула. Они позвали Гарри по пути на чердак, и Гермиона дала им фору, чтобы положить конец их спорам. Несколько приглушенных и шипящих предложений, а затем Гарри кивнул в ответ на то, что предлагала Гермиона. Она хотела бы понимать динамику их отношений, но позволила себе лишь наблюдать со стороны.
Они рылись в вещах на чердаке в поисках новых позолоченных рамок для картин, и Гермиона использовала заклинания трансфигурации, которым её научил Драко, чтобы увеличить и перенести фотографии на холст, чтобы оформить фотографии Ордена, семейства Уизли на Рождество, фотографии матчей по квиддичу и родителей Гарри. И, наконец, вместо портрета Вальбурги они повесили огромную фотографию Сириуса, которую они сделали зимой пятого года. Гарри даже прослезился при виде того, как его крестный заменил свою мерзкую мать.
Когда они закончили, Гермиона краем уха услышала, как Гарри сказал, что однажды старая спальня Регулуса может стать хорошей комнатой для ребёнка. Джинни сразу же фыркнула, вскрикнув, что он сошёл с ума, говоря о детях в их возрасте, но Гарри продолжал тихо улыбаться, когда проходил мимо бывшей комнаты Регулуса во время уборки.
Все это занятие заняло их до поздней ночи, но в конце концов площадь Гриммо стала едва узнаваемой. Невооруженным взглядом было видно, насколько это подняло настроение всех в доме.
***
Это вдохновило Гермиону добавить несколько штрихов и в свою собственную квартиру, поэтому вечером следующего дня, в четверг, она тоже украсила стены фотографиями друзей. Золотое Трио в Хогсмиде, её родители, Люпин и Тонкс, фотографии свадьбы Билла и Флер… Она даже послала Аделаиду, которая вернулась из Малфой-мэнора, спросить Виктора, нет ли у него их фотографии с Рождественского бала. Гермиона осторожно скопировала изображение болгарского пейзажа, которое она когда-то послала Драко, на чистый лист бумаги и повесила его на стену с картинами.
Она задумала нанять плотника, которого Флер порекомендовала Джинни, чтобы тот построил для неё стену из магических полок в гостиной, чтобы в ближайшие недели было больше места для книг и писем.
Ей всё ещё было больно от того, что телевизор не работал и что у неё не было возможности слушать современную магловскую музыку, но она не могла дождаться, когда остальная часть квартиры станет больше похожа на дом, в котором ей бы хотелось прожить до конца жизни.
***