Прошло несколько дней, которые Гермиона провела в ожидании ответа Драко через зачарованный пергамент. Но мужчина по-прежнему молчал. Она написала ему несколько осторожных сообщений, но в конце концов попыталась дать ему время, о котором он просил. В конце концов, было бы крайне эгоистично злиться на Драко за то, что он попросил у неё всего несколько дней, после того как Гермиона оставила его одного на несколько месяцев.
Но ведьма всё равно боялась того, что принесёт в итоге эта тишина, это время, проведённое на расстоянии. Чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что не злилась и не была разочарована Драко, а только беспокоилась о нём и их отношениях и были ли они обречены. И больше всего Гермиона скучала по нему.
Итак, она проводила время, пытаясь отвлечься, работая днём и практикуя магию по вечерам. Гермиона медитировала в своей квартире, изучала Окклюменцию и практиковала иллюзии, пока не почувствовала себя слишком уставшей, чтобы продолжать.
В то же время она отчаянно хотела поделиться всем накопившимся хоть с кем-то. Она не могла понять, что делать, кем быть и как защитить Драко от любой боли.
Гарри и Рон должны были вернуться только в воскресенье на следующей неделе после их обучения на авроров, но ведь Гермиона так и не успела рассказать им о том, что произошло. Мысль о том, чтобы поделиться свой не-секскападой с их бывшим заклятым врагом — ну, возможно, вторым по значимости заклятым врагом после Сами-Знаете-Кого — заставила ее съёжиться.
Она могла поговорить с Джинни, и Гермиона собиралась это сделать, но Уизли была слишком настойчива и требовала ответов, которых у неё еще не было. Кроме того, Гермиона не могла вынести мысли о том, что подруга может высмеять Драко за его неспособность или отсутствие желания заняться с Грейнджер сексом.
Тем не менее, в какой-то момент её беспокойство взяло верх, и в четверг вечером она аппарировала на площадь Гриммо, где обнаружила Джинни в гостиной.
— Эй, привет, — мрачно представилась Гермиона, и Джинни тут же уловила её настроение.
Отложив журнал в сторону, рыжая спросила:
— Проблемы на работе или проблемы с парнем?
— Драко.
— Хочешь, чтобы я была грубой или заботливой? — просто заявила Джинни.
— Заботливой, пожалуйста, — ответила Гермиона. — Или… может быть, просто понимающей. Я не знаю.
Джинни села на диван и похлопала по месту рядом, будто приглашая Гермиону присоединиться.
— Что случилось?
— Я сказала Драко, что люблю его.
— Чёрт, — сказала Джинни, вероятно, вспомнив истерику Гермионы в канун Нового года, наблюдая за ней скептически, ища в чертах её лица обречённость.
— Нет, это не самое неприятное. Видимо, это чувство взаимно.
— Ох… подожди… разве это не хорошо? — осторожно спросила Джинни.
— Да, это так, но он сказал… Я даже не знаю, как это передать, не подрывая его доверия, но мне кажется, я сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь. Он… он сказал, что не может быть со мной. Он сказал, что он — полный отстой в плане отношений, плохой партнёр для меня, и, хотя мне всё равно, он говорит, что мои суждения о нём неверны, и… Я не знаю, что сказать, чтобы он изменил своё мнение.
— Может, тогда не стоит? Или ты попробуешь переубедить его?
— О. Точно. Ты ведь не хочешь, чтобы я была с ним, я знаю.
— Нет, — вмешалась Джинни, — я не это имела в виду. Но… я вроде как понимаю. Отношения — это довольно большая ответственность. Твой партнёр зависит от тебя гораздо больше, чем ты можешь подумать. Помнишь? Гарри тоже не хотел быть со мной во время войны.
— Но мы больше не на войне, — настаивала Гермиона.
— Да ладно, она всё ещё в головах каждого из нас, не так ли? И даже сейчас, после войны, Гарри немного такой же, как Драко, — иронично, на самом деле, — но… Гарри трудно подпускать людей к себе. Двое людей, которые были ближе всего к нему в прошлом, ты и Рон, в конечном итоге сражались на войне рядом с ним, подвергались пыткам и едва не погибли. Я знаю, что его чувство вины — чепуха, но он всё ещё чувствует себя ответственным за это. Я имею в виду, Гарри не признал бы этого, но он боится позволить себе быть счастливым и принять любовь, которую он заслуживает. Разве не это ты мне говорила несколько недель назад?
— И ты думаешь, то же самое происходит с Драко?
— Мерлин, я не знаю. Этот парень — загадка. Весь такой ледяной, ворчащий и с нелепо привлекательной задницей — прости, я должна была это сказать. Но… есть вероятность, что он действительно имеет это в виду, когда говорит, что он — полный отстой в отношениях. Я бы не удивилась, учитывая все ужасные вещи, через которые ему пришлось пройти. Просто то, о чём ты упомянула, когда мы аппарировали в его поместье…
— Так что же тогда помогло Гарри? Чтобы он позволил тебе быть с ним после войны? — спросила Гермиона.
— Я плыла по течению, тем не менее любила его, не позволила ему утонуть в пучине вины и ненависти к себе. В конце концов, мы, Уизли, умеем пробираться в чужие сердца и жизни, — сказала она и похлопала Гермиону по колену в ободряющем жесте.
Гермиона улыбнулась ей и продолжила свой рассказ:
— Он сказал, что не может быть со мной, быть со мной по-настоящему. Но мы признались, что влюблены друг в друга. И вот уже несколько месяцев мы с Драко спим вместе, — не секс, я имею в виду, — а специально засыпаем в его постели в объятиях друг друга. А теперь мы еще и целуемся, как это делают любовники. Это не похоже на дружеские отношения, это кажется романтичным, — тихо призналась Гермиона. А потом, вспомнив, как он довел её до оргазма в дуэльной комнате, она покраснела.
— Э-э! Что-то случилось, да? — с усмешкой прощупывала почву Джинни. — Кое-что, о чём я пообещаю никому не рассказывать.
Но щёки Гермионы всё равно не переставали краснеть.
— Мы… Или, скорее, он… Эм… — вздохнула она и начала снова: — Итак, мы были в середине… эм… нет, не в середине этого…
Джинни сочувственно подняла бровь, и Гермиона прочистила голос, заставляя себя говорить полными предложениями, как взрослая женщина.
— Ладно. Так вот. Мы позавтракали, а потом он научил меня одному из своих коронных заклинаний — этот жест был огромным знаком доверия, на самом деле. И в процессе… я поделилась с ним некоторыми своими мыслями — трудно объяснить. Тем не менее, что бы Драко ни увидел в моём сознании, это его ошеломило, и мы поцеловались, — нет, он поцеловал меня — он начал это, — и одно привело к другому… а затем он как бы заставил меня кончить на полу дуэльной комнаты своими пальцами.
Джинни очень старалась сдержать ухмылку, но в итоге потерпела неудачу. Но Гермиона проигнорировала подругу и уставилась на свои руки.
— Затем он ушёл. Я имею в виду, он извинился и сказал, что я заслуживаю лучшей реакции, чем то, что он может сейчас показать. Но он всё равно ушёл, явно в отчаянии, и с тех пор не ответил ни на одно из моих сообщений. И я боюсь, что если я буду давить на него, то потеряю его окончательно. Драко установил чёткие границы, или, ну, они вообще не чёткие, потому что он не мог толком объяснить. Но границы существуют, где-то, возможно, и я хочу их уважать. Но тогда он абсолютно из тех людей, которые теряются в глубине самокопания и чувства вины, как ты и сказала в разговоре о Гарри, и… некому спасти его. В жизни Драко есть только я.
— Это напрягает тебя? — тихо спросила Джинни, игнорируя бессвязное бормотание Гермионы. — Эта ответственность, которую ты чувствуешь за него? Знать, что если тебя не будет рядом, то и никого другого не будет? Потому что это очень давит, не так ли?
— Нет. Это… это совсем не сложно, это самая лёгкая вещь в мире — проводить с ним время. Это почти единственное, что я хочу делать в свободное время. Быть с ним, не чувствовать себя такой одинокой больше. И я знаю, что я не одна, у меня есть ты, Рон, Гарри и все остальные, но всё это похоже на то, что единственное время, когда я не чувствую себя по-настоящему одинокой, — это с ним, — закончила Гермиона свою речь, и, о, это было правдой. Всё это.
— Если ты действительно так думаешь, может, тебе стоит съездить в поместье и проверить его? Скажи ему, что нормально продолжать быть тем, кем он является сейчас, даже если границы между вами слишком размыты. Иди туда сейчас. Может, он тебя и отправит домой, но ты ведь не узнаешь, пока не попробуешь.
— Да, наверное. О Гарри и Роне. Ты бы им рассказала… ну, знаешь, обо мне и Драко? — спросила Гермиона. — Ты увидишь их завтра, да? Ты всегда ходишь к ним на обед, если можешь.
— А разве не должна?
— Нет, пожалуйста, сделай это… возможно, будет лучше, если они узнают об этом от кого-то другого, а не от меня, потому что им это точно не понравится. Они были против того, чтобы я дружила с ним, и вряд ли будут рады, услышав о чём-то большем… Возможно, услышав это от тебя, они воспримут эту информацию проще.
— Гермиона, — сказала Джинни с усмешкой, — они уже знают. Ты очень открыта в своей привязанности. То, как ты говоришь о нём, то, как он борется за то, чтобы ты была в его жизни… Они же мракоборцы, даже они понимают, как читать людей.
— Они знают? Даже Рон? — удивлённо переспросила Гермиона.
Джинни рассмеялась и заявила:
— Они знают с Нового года. Не беспокойся о них. Рону, конечно, не понравится, что теперь это официально, а Гарри будет настроен скептически, беспокоясь о твоей безопасности, как он всегда это делает, но они изменят своё мнение. Я заставлю их. — Джинни улыбнулась и, когда Гермиона не пошевелилась, крикнула: — Иди. Сейчас же! Иди к любовнику, ему нужна его принцесса! — и столкнула подругу с дивана. Гермиона рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать её в щеку.
— Спасибо, Джин. Ты действительно отличная подруга. Но, если ты скажешь Гарри или Рону, что Малфой струсил от секса, я заколдую тебя до невозможности. Драко научил меня нескольким новым трюкам. — Гермиона подмигнула и ухмыльнулась рыжей, прежде чем аппарировать в поместье.
На этот раз она выбрала вестибюль — он показался ей менее навязчивым, чем библиотека, — но Драко не появился, хотя, судя по прошлому разу, он должен был знать о её прибытии. Однако Гермиона не хотела так легко сдаваться. Она могла найти его, даже если ему это не нравилось. Мысли ведьмы кружили вокруг него, запутавшегося и совсем одинокого, тонущего без кого-либо рядом, кто мог бы вытащить его обратно.
Это подтолкнуло Гермиону взбежать вверх по лестнице в коридор, ведущий в его спальню. Когда она обнаружила, что та закрыта, она поняла, что нашла мужчину.
— Драко? Ты в порядке? Можешь отправить меня домой, если хочешь, но… Я просто хочу убедиться, что ты в порядке.
Он не ответил, но она услышала скрип его кровати. Минуту она ждала, что Малфой откроет дверь, но он этого не сделал.
— Я… я беспокоюсь о тебе. Я не буду пытаться выломать твою дверь, но и не уйду, пока ты не скажешь мне, что всё в порядке… или не в порядке. Я буду спать всю ночь на коврике у твоей двери, если придётся. Мне будет холодно и неуютно, но я…
Дверь приоткрылась, и в проёме появился Драко с растрёпанными волосами и в мятой пижаме. В его комнате было темно, но коридорный свет был достаточно ярким, чтобы выставить на обозрение его красные глаза. Испуганная, Гермиона подарила ему момент, чтобы оттолкнуть её и выгнать из дома, но он только вздохнул и открыл дверь немного шире.
Гермиона тут же обняла Драко за шею и сцепила руки крепче, чем когда-либо.
— Скажи мне уйти, и я уйду. Но, если ты этого не сделаешь, я останусь здесь на всю ночь, в единственном месте с единственным человеком, с которым я хочу быть, — прошептала она ему в плечо.
И затем она почувствовала, как он дрожит в её объятиях, всхлипывая. Что-то было не так. Это было ненормально.
— Скажи мне остаться. Будь эгоистом. Скажи мне остаться, Драко.
Он всхлипнул ей в шею и сжал девушку крепче.
— Пожалуйста, останься. Пожалуйста… останься.
Гермиона с облегчением захлопнула дверь каблуком и вытащила палочку из кармана.
— Пойдём спать.
Выпустив Драко из объятий, ведьма преобразила свою одежду в пижаму и почистила зубы заклинанием, прежде чем отвести мужчину на его сторону кровати. Затем она забралась под одеяло сразу за ним и крепко обняла его сзади.
— Я люблю тебя, Драко, позволь мне любить тебя. Если ты не доверяешь себе, тогда поверь мне, я скажу тебе: ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь счастья.
Рыдания стали громче, и он прижался лицом к подушке, чтобы заглушить их. Терпеливо, но с разбитым сердцем, Гермиона погладила его виски и лёгкими движениями помассировала его плечи, прижавшись лбом к его пижаме.
Произошло что-то ужасное.
Прошло ещё несколько долгих минут, прежде чем Драко решился.
— Вчера был день рождения моей мамы, — сказал он с явной болью в голосе. Ох. — И она бы тебя ненавидела, — продолжил Драко, — даже сейчас, хотя я так счастлив с тобой. Она бы назвала тебя грязнокровкой и была бы уверена, что ты запятнаешь нашу родословную. Чёрт, она была готова позволить Беллатрисе убить тебя однажды. Даже несмотря на то, что она убила себя, даже несмотря на то, что я пытался убить других, чтобы уберечь её, я всё ещё так сильно по ней скучаю.
Это на самом деле многое объясняло. Это объясняло, почему он не позволял ей видеть себя таким. Это не объясняло, почему он оставил Гермиону на полу в дуэльной комнате. Но это была отдельная тема для другого дня.
— Драко, ты можешь скучать по ней. Ты можешь любить её. Тебе просто не позволено ненавидеть меня, как она делала. Но ты никогда не должен скрывать от меня свою боль. Меня это нисколько не ранит.
— Блять, — сказал Драко, и Гермиона понятия не имела, что это значит. Она даже не могла видеть его лица. — Я так её ненавижу, так ненавижу, что даже не могу прикоснуться ни к чему из того, что она мне когда-либо дарила.
— Хочешь поговорить о ней? — не осталось незамеченным, что он назвал ее мамой, а не матерью.
— Я никогда не хочу говорить о ней, — вздохнул он. — И я не заслуживаю тебя. Ты не должна быть здесь и утешать меня из-за женщины, которая могла бы…