И снова разговор с Малфоем не выходил у неё из головы. Несколько часов тем вечером она лежала в постели, ворочаясь и переживая годы войны с его точки зрения. Гермиона думала о том, как Гарри рассказал ей о слезах Драко в туалете Миртл. Она думала о том, каким он был тогда худым и измождённым. Как все осуждали его, толкали, тащили в единственный оставшийся безопасный угол на шахматной доске магической войны.
И поскольку она жила в одной из комнат семейства Блэков, Гермиона подумала о Регулусе Блэке, тоже Пожирателе смерти, слишком молодом, и о том, как он каким-то образом нашёл в себе смелость и силу воли рискнуть всем, бросив вызов своему хозяину — Тёмному Лорду. Не в первый раз она задавалась вопросом, как и что заставило Регулуса пожертвовать собой в пещере у моря много лет назад.
Чем больше Гермиона думала об этом, тем больше подозревала, что вопрос был не в том, что, а в том, кто его вдохновил. Ей казалось маловероятным, что пыток было бы достаточно, чтобы Регулус умер, утопая в одиночестве в пещере, только из-за того, что он готов был уничтожить один-единственный крестраж. Возможно, его вдохновил Сириус, его брат, который бы точно помог ему убить тёмного волшебника. Или, возможно, это был кто-то другой, кто-то извне, за кого стоило бороться в надежде на перспективу совместного будущего. Но, увы, сейчас не было возможности узнать это — они уже давно препарировали всё, что было связано с прошлым Регулуса.
Однако одно казалось ей совершенно ясным. У Драко не было никого, кто был бы хоть немного столь же важен для него, чтобы перед лицом смерти найти в себе смелость пойти против Тёмного Лорда. Очевидно, ни настоящих друзей, ни братьев и сестер, ни девушки, ни даже родителей, которые верили в лучшее в нём. Гермиона задавалась вопросом, как бы Гарри жил без Дамблдора, без Уизли, без своих друзей, а позже и Сириуса, Ремуса и Хагрида? Как бы он себя вёл, если бы все эти душераздирающие тяжёлые разговоры о том, как поступать правильно, пришлось бы вести с собственным отражением в зеркале, а не с ошибающимися, но великодушными взрослыми вокруг. Она задавалась вопросом, смог бы Снейп быть таким человеком для Драко, если бы — несмотря на свою причастность к Ордену — сам не был озлобленным, холодным человеком.
***
Ещё одна вещь, которую осознала Гермиона, заключалась в том, что работа в Департаменте регулирования и контроля магических существ всё больше и больше её разочаровывала. Помощь домовым эльфам и другим видам существ, что привыкли подчиняться хозяевам, была благородным делом — этого нельзя было отрицать, — но, как оказалось, большая часть работы состояла из бумажной волокиты, дипломатии, политики и, что самое главное, лоббирования, на что у неё не хватало ни терпения, ни навыков.
Отдел был разделён на мелкие подотделы, и тот, в который была назначена Гермиона, возглавлял бесхребетный человек по имени мистер Сэлинджер, который возглавлял Отдел домовых эльфов и Отдел гоблинов. Регистрация оборотней, ведьм, вампиров, вейл, русалок, великанов, кентавров и зверей попала в компетенцию других отделов, что означало, что единственными двумя типами существ, с которыми работала Гермиона, были гоблины и домовые эльфы.
Она провела несколько недель, пытаясь найти союзников в сообществе гоблинов, и даже попробовала связаться с Крюкохватом ещё раз, но безуспешно. Неудивительно, что гоблины не чувствовали себя в безопасности в Министерстве и отказывались следовать любым договорённостям. Но она недооценила то, что они восприняли участие Гермионы в разработке новых законов как оскорбление своей профессиональной гордости. Она поделилась многочисленными идеями о том, как улучшить ситуацию: нанять гоблинов, чтобы они представляли себя в их отделе, заставить гоблинов-репортёров участвовать в создании новостей в Ежедневном пророке, чтобы обеспечить подачу честной информации в массы, начать судебные разбирательства, чтобы позволить контролируемой подгруппе гоблинов носить палочки и оценивать влияние на общество. И, наконец, включить представительство гоблинов в ряды Визенгамота, но неудивительно, что большинство её идей были отвергнуты.
В какой-то момент её работа с домовыми эльфами также медленно остановилась. Большинство из них принадлежали чистокровным семьям, которые отчасти всё ещё не были так уж впечатлены участием магглорожденного подростка во вмешательстве в древние и аристократичные дела. Аналогично, Министерство считало Добби исключением из правил, и было трудно убедить, что, даже если домовые эльфы не хотят покидать свои дома или работать как полностью свободные эльфы, им должны быть, по крайней мере, предоставлены права и защита. Хороший уровень жизни, справедливый рабочий график, пенсионный возраст, уход и профилактика травм и многое другое. Каждый пункт, который должен был быть естественным для любого порядочного человека, должен был распространяться и на домовиков. В конечном счёте, большая часть прогресса была достигнута не превосходством аргументов и идей, а убеждением нужных людей оказывать давление и угрожать другим. Гермиону такая ситуация отнюдь не радовала.
***
Пару дней спустя, в воскресенье в середине октября, они все собрались в Норе на завтрак с Биллом и Флер, которые приехали в гости со своей дочерью Виктуар.
Прежде чем помочь Молли приготовить завтрак для семьи, Джордж показал Гермионе несколько пробных моделей зачарованных пергаментов, которые он назвал «Записками Праттла». Он практически использовал её точный технический прототип и добавил различные варианты дизайна листов. Каждая страница имела в углу небольшое окошко, чтобы можно было вписать туда адресата, и Джордж показал ей несколько вариантов цветного оформления. Он также поделился дизайнами обложек для блокнотов в нескольких цветах, в которые можно было вставлять листы пергамента. В конце концов, она не могла не гордиться тем, чего они достигли, и Джордж пообещал ей бесплатный запас на всю жизнь, подарив ей щедрую стопку листов и пару обложек.
После этого Гермиона и миссис Уизли были заняты тем, что жарили на сковороде кучу яиц и печёных бобов для голодной толпы, наблюдая за хаосом за столом. Помахивая стаканом тыквенного сока, Рон возбуждённо обсуждал с Джорджем его новые изобретения: что-то о взрывающихся и размножающихся банках с червями — вероятно, не мармеладными червями, — а Гарри говорил с Биллом об особенно отвратительном проклятии, с которым он столкнулся в одном из рейдов мракоборцев, в котором они участвовали. А немного дальше в гостиной Джинни суетилась с Флер, наблюдая за бормотанием маленькой пускающей слюни Виктуар на ковре. Гермиона не очень ладила с детьми, но Джинни, казалось, чувствовала себя в своей стихии.
Как раз когда миссис Уизли дала ей тарелку, чтобы положить на неё тост, через открытое окно прилетела утренняя почта. Артур спустился по лестнице в комнату как раз вовремя, чтобы позаботиться о двух совах, вытянувших лапки посреди стола, прежде чем это успел сделать кто-либо другой.
— Гермиона, дорогая, тут для тебя посылка. Кажется, она довольно тяжёлая, — пробормотал он.
— О, должно быть, это книги, которые я заказала на этой неделе. Не могли бы вы распаковать их и отлевитировать в мою комнату? У меня грязные руки.
Она услышала, как Артур разорвал обёрточную бумагу, а затем Билл воскликнул:
— Проклятье, Гермиона!
Она тут же подняла глаза и увидела несколько шокированных лиц, уставившихся на неё. Затем Рон поднял ту самую корону, покрытую рубинами, которую Малфой надел на её голову пару недель назад. Она быстро очистила руки заклинанием и бросилась к столу, где Билл недоверчиво выхватил корону из рук Рона, пока тот читал вслух записку, которая, должно быть, лежала рядом с ней.
Подарок и символ победы для принцессы Гриффиндора. Спасибо за беседу, ты была права — мне это было нужно.От Драко.PS: Передай привет Уизли — шучу, они меня ненавидят.
Потом все затихли. Кровь прильнула к щекам Гермионы, пока она не вспомнила, что ей нечего смущаться.
— Ну вот и всё. Привет от Драко.
— Ты называешь его Драко? — спросил Рон, отчего-то расстроенный.
— Однажды я даже заставила его называть тебя Рональдом, — отчаянно пошутила она.
— Ты рассказываешь ему обо мне? — воскликнул он.
— Честно говоря, я говорила о тебе только хорошее. Я просто хотела, чтобы он начал видеть тебя так же, как я. Как ещё мы могли бы разорвать этот порочный круг?
В этот момент вмешался Джордж.
— Это тот Драко Малфой, который шесть лет подряд в школе называл тебя грязнокровкой? Ты к нему ходила?
— Пожалуйста, я просто… я просто хотела посетить поместье в какой-то момент, чтобы… знаете, разобраться с прошлым и двигаться дальше, а он был дома, очевидно, и он был на самом деле очень… раскаивался, и мы каким-то образом зарыли топор войны. Я вижу в этом победу для нас обоих, и разве не этого всегда хотел Дамблдор?
— Значит, ты ожидаешь, что мы тоже будем с ним любезны? — вмешался Рон.
— Ну, к счастью для вас, вам вообще не придётся его видеть, пока не закончится его трёхлетний домашний арест, так что это уже ваше дело.
— Гермиона, я знаю, что у тебя синдром спасительницы: ты пытаешься спасти гоблинов, домовых эльфов и всех существ, но если ты хочешь, чтобы я был добр к Малфою, то тебе придётся сильно постараться, — поддразнил её Рон с ложкой фасоли во рту, которую принесла Молли.
— Тогда хорошо, что ты никогда не видел, чтобы я сдавалась, — поддразнила она с ехидной улыбкой. Это принесло ей лишь недовольное «Хррр» от Рона в ответ и ухмылку — от Гарри.
— Гермиона, — медленно проговорил Билл, всё ещё глядя на корону в своих руках. — Знаешь, что это?
— Эм, нет, не совсем. Малфой сказал, что она принадлежала принцессе, и я почти уверена, что она довольно старая.
— Довольно старая? Гермиона, эта корона, наверное, стоит в пять раз больше, чем весь этот дом. И он просто так отдал её тебе?
Теперь даже Флер подошла к столу, неся Виктуар на руках, а Джинни плелась за ней. Флер посмотрела на корону и небрежно заметила:
— Очень красивый оттенок красного.
Джинни была гораздо более прямолинейной и оперлась подбородком на руки с озорной ухмылкой на лице.
— Полагаю, Малфой теперь на тебя запал? Если он так тебя благодарит за простой разговор, представь, что он тебе пришлёт, если вы…
— ДЖИННИ! — закричал на неё Рон. — Ни за что на свете Гермиона не собирается… Миона, ты же не собираешься, правда?
На это Гермиона громко рассмеялась и просто подметила, обращаясь к Рону с ухмылкой:
— Сколько именно золотых корон тебе понадобится, чтобы переспать с Малфоем, а? Потому что я готова поспорить, что твоё число будет намного меньше моего.
В ответ на это замечание Рон брызнул тыквенным соком из носа, при этом его лицо стало ярко-красным, заставив всех присутствующих за столом истерически рассмеяться.
— Думаю, я просто верну её. Никто не пытался купить мою дружбу за золото. Он должен её заслужить, как и все остальные, — чопорно сказала Гермиона, вырывая корону из удивительно нерешительной руки Билла.
— О, но сначала её надо примерить, — взвизгнула Джинни и вырвала корону у неё из рук, надев на свои рыжие волосы, прежде чем повернуться вокруг своей оси, как балерина. — Гарри, может, ты тоже подаришь мне такую после того, как мы в очередной раз поссоримся?
Гарри, покраснев, поднял на неё глаза и протянул:
— Э-э-э-э…
Но Гермиона просто призвала корону и записку Драко обратно в сумку, не сказав больше ни слова, и продолжила подавать завтрак под разочарованный вздох Джинни. Тем не менее, она не могла не чувствовать себя смущённой из-за того, что все стали свидетелями этой неловкой распаковки. О чём думал Малфой, отправляя ей корону? Чтобы ещё раз подразнить её? Знак победы для принцессы Гриффиндора. Победы над ним? Неужели он действительно думал, что сможет купить её? Как одну из этих девушек? Он думал, что сможет заманить её в постель яркой и безумно дорогой побрякушкой? Демонстрировал свои богатства, когда у неё не было ни гроша за душой и он знал об этом? Ей нужно новое зимнее пальто и непромокаемые ботинки, а не драгоценности. Ну, если он хотел поговорить, она, конечно, могла бы дать ему ещё один шанс.
***
— Малфой? — закричала она. — МАЛФОЙ!
Всего через мгновение он появился на балконе фойе поместья, прислонившись к балюстраде, как, по его словам, когда-то делал Волдеморт. Но она не верила, что Волдеморт выглядел таким испуганным, как сейчас Драко.
— Что случилось? — спросил он в замешательстве и легкой панике.
— Ты не можешь… ты не можешь просто так подарить мне корону, она стоит больше, чем квартира, которую я отчаянно хочу, но не могу себе позволить. Ты издеваешься надо мной?
Она почти слышала, как он глубоко вздохнул от облегчения, что ничего катастрофического не произошло, и как его паника сменилась выражением огромной гордости.
— Почему? Ты не считаешь, что заслужила её?
— Не в этом суть!
— Нет? Почему нет? Что мне с ней ещё делать?
— Ты…
— …раз уж мы об этом заговорили. Тебе нужна квартира? У меня их много. Париж? Нью-Йорк? Эдинбург? Суонси? Лондон? Они все сейчас пустуют. Выбирай любую.
— С каких это пор ты стал таким великодушным меценатом?
— Какого чёрта это должно тебя волновать? Вы, гриффиндорцы, расшатываете мне нервы. Сначала вы проповедуете щедрость, доброту и прочее дерьмо, а когда я это делаю, это неуместно, слишком много и незаслуженно? Ты бы предпочла, чтобы я всё это копил, как все мои предки? Ты хоть представляешь, сколько подобного дерьма у нас хранится? Этот особняк — всего лишь один из многих домов, разбросанных по всему миру и заполненных дерьмом, которое я даже за одну жизнь не смогу перечислить. Что, чёрт возьми, я буду делать с тиарой? В моём мире это, вероятно, эквивалент маггловской ручки, которую я бесстыдно у тебя украл.
Гермиона всё ещё кипела от злости и была немного напугана. Он забрал её ручку? Она даже не заметила. Так же, как он не понял, что она забыла снять драгоценный, покрытый рубинами, бесценный браслет после своего первого визита. Ну… его логику было трудно оспорить.
— Но ты не можешь просто так… покупать мне… вещи, — упрямо заявила она.
— И я не покупал. Я буквально только что вытащил её из случайной коробки в наших подземельях. Вот что я тебе скажу: если ты её не возьмёшь, я просто буду присылать по одной за каждый день, пока ты будешь сопротивляться, пока моя сова не умрёт от истощения или ты не смягчишься, — ухмыльнулся он.
Она вполне могла себе представить, как он это делает. Каждый день за завтраком перед всеми Уизли.
— Ладно, я возьму эту чёртову корону, — выдохнула она раздраженно, — при одном условии.
— При каком?
— Извинись перед Уизли за то, что все эти годы был идиотом.
На этом Драко замолчал, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем он спокойно спросил:
— И перед мёртвым тоже?
— Какого черта, МАЛФОЙ!
— Извини, не смешно, я вижу. Ладно, я извинюсь.
— Правда? — Гермиона не думала, что это сработает. Что именно Драко мог получить от этой сделки? Отдать своё богатство и своё достоинство?
— Да. Тогда ты возьмешь только корону или ещё и квартиру? — игриво сказал он.
— Нет, нет, нет. Это так не работает!
— И как это работает?
— Ты не можешь купить меня подарками?
— Купить тебя? — внезапно вся игривость исчезла, сменившись холодностью, которую она помнила слишком хорошо. — Ты думаешь, это то, что я делаю? У меня нет друзей, поэтому я покупаю тебя, чтобы сделать из тебя что? Игрушку? Отвлечение в моей слишком унылой изоляции?
— Не так ли? — осторожно спросила она, надеясь, что окажется неправа. Но Драко просто посмотрел на неё, его пустое лицо исказилось от отвращения. Он развернулся и резко ушел.
— Малфой? — позвала Гермиона, когда он не появился. — Ладно, я поняла, ты меня не купишь, — чёрт. — Пожалуйста, вернись!
Она быстро поднялась по лестнице, чтобы последовать за ним, но после того, как она завернула за угол, никаких следов не было видно. Обе стороны коридора тянулись рядами закрытых дверей, уставленных портретами. Всегда так много портретов.
В отчаянии она спросила угрюмо разрисованного лорда:
— Куда он делся?
Картина с презрением оглядела её и ответила:
— Откуда мне знать, мерзкая ты грязнокровка!
Ошеломленная, она остановилась, стыдливо вспомнив, что, хотя война и закончилась и Драко по какой-то причине нашёл в себе осколки благопристойности, всё ещё существовала нетерпимость, бросающаяся в глаза на каждом углу. Обескураженная, она снова спустилась по лестнице вестибюля — Малфой явно не хотел, чтобы его нашли.
Вернувшись в прихожую, она почувствовала, как её охватывает разочарование, и крикнула портретам:
— Если кто-то из вас заботится о Драко Малфое, скажите ему… скажите ему, что мне жаль… и что я ценю тиару. С его стороны было очень любезно подарить её мне. Я также очень ценю, что он не хочет купить меня подарками.
Затем она снова закричала в пустые коридоры поместья:
— И если вы, портреты, ещё раз назовёте меня грязнокровкой, Я СОЖГУ ВАС ДОТЛА, — прежде чем дезаппарировать обратно в Нору.
***
Гермиона думала, что на этом их история закончилась. Их попытка создать островок безопасности и дружбы, где никто из них не ненавидел друг друга, провалилась и была отправлена далеко в архив под названием «ну, а чего вы ожидали?», не оставив после себя ничего, кроме короны в качестве сувенира и некоторых странных воспоминаний о времени, проведённом друг с другом. Но Гермиона ошибалась.
Как раз когда Рон, она, мистер и миссис Уизли пили утренний чай в середине недели в Норе, прежде чем отправиться на работу, миссис Уизли открыла окно кухни, чтобы принять утреннюю почту. И вместе с огромной уставшей совой прилетела огромная посылка от Драко — Гермиона сразу узнала его птицу, — адресованная семье Уизли. Возможно, это были его извинения?
Внезапно она очень встревожилась. Гермиона никогда не рассказывала Уизли о своём последнем визите в поместье, об их споре и о том, что она потребовала от Драко извинений. Мысль о том, что Молли и Артур могут пострадать из-за её выходки, внезапной вспышки агрессии, что их будут высмеивать, над ними будут подшучивать, подстрекать, была ужасна. Настолько, что на несколько секунд ей захотелось сорвать посылку с лапы совы, прежде чем это сделает Молли. Но вместо этого Гермиона застыла на месте и смотрела, как Молли рассматривала адрес отправителя.
— Это от Драко Малфоя, сына Люциуса.
И тут Гермиона вспотела. Почему посылка была такой большой? Это совсем не было похоже на обычное письмо с извинениями.
Это было что-то, что бы смутило их всех снова? Какие-то дорогущие побрякушки? Гермионе не нравилась мысль о том, что придется объяснять об играх, в которые Малфой мог играть, просто чтобы понервировать Гермиону, но миссис Уизли молча открыла письмо, прикреплённое сверху. Минуту ничего не происходило, но, как только Молли закончила читать, она издала искренний всхлип, прижав руку к груди.
— Артур, Артур, ты должен это увидеть, — сказала она со слезами на глазах и дрожащими руками всунула письмо в руки мужа, прежде чем открыть посылку.
Мистер Уизли медленно надел очки и сам принялся читать слова Драко, прежде чем поднять на Молли глаза, которые тоже блестели от слёз. Казалось, они разговаривали друг с другом без слов. Затем, столкнувшись с подозрительными взглядами Рона и Гермионы, Артур прочистил горло и позволил им самим прочесть содержимое пергамента, исписанного безупречным почерком Драко, прежде чем встать рядом с женой, чтобы взглянуть на посылку.
Уважаемые мистер и миссис Уизли!
Я надеялся, что когда-нибудь смогу поговорить с вами обоими лично, ведь вы этого заслуживаете. Но, как вы, возможно, знаете, из-за домашнего ареста, назначенного мне судом, я не могу покинуть поместье в данный момент. Поэтому мне приходится прибегать к формулировке своих сожалений на бумаге.
Нет простого способа выразить всю глубину моего стыда, когда дело касается моего прошлого, но моё отношение к вам и вашей семье на протяжении многих лет было ужасным. За всё время моего пребывания в Хогвартсе и после окончания школы, вероятно, не было ни одного человека в волшебном мире, за исключением моих родителей, которые бы так же гордились тем, что порочили вашу фамилию, как я, распространяя гнусную ложь и оскорбления, основанные на вашем финансовом положении, вашей внешности и количеству детей в вашей семьи. К счастью, и вы, и я теперь знаем, что, поступая так, я порочил не вашу репутацию, а только свою собственную. Сейчас же люди произносят фамилию Уизли с ещё большей гордостью, чем когда-либо.
Мне стыдно признаться, что потребовалась полноценная война, — в которой я, конечно, был не на той стороне, — чтобы заставить меня осознать собственные ошибки. Если бы не вы и ваши дети, ваше мужество и ваше самопожертвование во время войны, можно с уверенностью предположить, что я всё ещё был бы под влиянием Волдеморта, преследуя далеко не светлые цели. За это я буду вечно благодарен.
И действительно, помимо самой войны, я осознаю, что вы, мистер и миссис Уизли, никогда не давали мне повода презирать вас, и поэтому это может быть только моей ошибкой, поскольку я поверил лжи, которую мне рассказали о вас мои родители, и впоследствии добавил к ней собственную клевету.
Мне стыдно за то, что я чуть не отравил вашего сына Рональда Уизли в 1997 году; за то, что я помог Сивому оставить тот ужасный шрам Биллу Уизли во время атаки Пожирателей на Хогвартс в том же году, и за то, что я подверг опасности ваших других детей. Точно так же мне стыдно признаться, что я принимал участие в налёте на Нору в 1998 году на свадьбе Флер Делакур и Билла Уизли, и, если вы позволите, я хочу принести извинения за то, что испортил самый важный праздник в их жизни своими действиями.
В результате я хотел бы предложить вам финансовую компенсацию за ущерб, который я и моя семья вам нанесли, в форме чека, который я приложил к этому письму. Могу вас заверить, что я осознаю, что деньги не могут исправить вред, нанесенный Пожирателями смерти, и что я никоим образом не считаю это погашением долга, который я всё ещё несу на собственных плечах. Однако мне кажется несправедливым, что вам пришлось оплачивать ущерб, нанесённый моей семьёй, своими финансами, поэтому я хотел бы это исправить.
Хотя я не чувствую, что нахожусь в положении, когда любые мои слова можно было бы истолковать как правдоподобные — поскольку, вероятно, никто не оскорблял его больше, чем я, — я также очень сожалею о вашей утрате сына Фреда Уизли. Хотя я никогда не показывал и не выражал этого никому из ныне живущих, я всегда восхищался их с Джорджем способностью проявлять силу, преданность и юмор в самые тёмные времена и давать надежду другим в то время, когда я сам чувствовал, что её не осталось. Пожалуйста, передайте мои извинения Джорджу Уизли, если он захочет их услышать. В приложении к этому письму вы найдете фотографию: моё любимое воспоминания о нём, потому что, честно говоря, боюсь, что мне больше нечего предложить, кроме памяти о нём.
Мои заслуженные извинения Рональду Уизли и Гарри Поттеру придется адресовать им лично и подождать другого раза, но я хотел бы, чтобы они знали, что я сожалею о многом, и не хватит даже всей жизни, чтобы выложить это на куске пергамента.
Если вы захотите высказать мне какие-то претензии, я встану перед вами и выслушаю их — теперь у вас есть мой адрес.
Итак, последнее и самое важное для меня: в этом письме я клянусь поддерживать мир, за который вы так горячо боролись, и обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы никогда больше не оказаться на неправильной стороне. Я искренне желаю вам и вашей семье всего самого наилучшего.
С уважением,
Драко Л. Малфой.
Гермиона никогда не видела Рона таким молчаливым.
— Ты думаешь, он действительно это имеет в виду? — недоверчиво спросил он.
— Прочитай то, что написано на обороте, дорогая, — сказала Молли, плача.
P. S.: Я искренне надеюсь, что Гермиона сможет подтвердить от моего имени, что это действительно извинение, а не очередная моя попытка сыграть на ваших чувствах.
— Вот это да! — пробормотал Рон.
— Смотрите! — сказала Молли и показала им троим чек Гринготтса, предлагающий Уизли целых пятьдесят тысяч галлеонов, от чего Артур тяжело сглотнул.
Затем Молли подняла прекрасную богато украшенную рамку для фотографий, на которой была изображена огромная волшебная фотография Фреда и Джорджа Уизли. Они носились взад–вперёд по Большому залу на своих метлах, освещая помещение своими недавно созданными фейерверками, и толпа детей смеялась, глядя на них снизу вверх в тот день, когда братья покинули Хогвартс на шестом курсе.
Однако профессорки Амбридж нигде не было видно — вероятно, Драко вырезал её из фотографии. Несмотря на то, что Нора была полна фотографий всех детей Уизли, включая прекрасный портрет Фреда на каминной полке, — Джордж признался Гермионе, что это была его фотография, но не осмелился сказать об этом своей маме, — Гермиона не подозревала, что кто-то сделал фотографию в этот момент, да ещё и со стороны слизеринского стола. Драко, должно быть, каким-то образом умудрился незаметно сфотографировать братьев, и, действительно, это фото идеально отражало характер близнецов, смеющихся в лицо отчаянию.
— Мама, — едва слышно сказал Рон и встал, чтобы обнять свою мать, которая теперь уже рыдала вовсю.
— Просто… они выглядят такими счастливыми, Фред и Джордж, не думаю, что я когда-либо видела их такими счастливыми. Такие хорошие мальчики, — сказала она, обмахивая воздух платком, который она всегда носила с собой.
Вот тогда Гермиона заговорила:
— Они действительно были воплощением надежды и счастья в тот год. Я знаю, что мы все постоянно боялись друг за друга, но я так благодарна, что мы так сильно переживали, потому что у нас были люди, за которых стоило бороться. В последние недели я много помогала Джорджу с некоторыми из его новых изобретений. Видит Бог, я вообще не помогала близнецам в школе, а он действительно старается, чтобы Фред гордился им, и чтит его наследие. Как видите, это зашло очень далеко. — Она попыталась слабо улыбнуться.
— Да, мам, даже Драко, чёрт возьми, Малфой знал, какой он классный парень, — пробормотал Рон на ухо матери. Это вызвало новый приступ слёз, и только крепкие объятия Артура смогли немного успокоить Молли.
— Мы повесим это фото прямо в гостиной, да, ребята? — именно это они и сделали, держа Молли за руку.
***
В тот день на работе Гермиона едва могла сосредоточиться на чём-либо. Она втайне скопировала письмо и перечитывала его снова и снова, пока должна была готовиться к очередной встрече с гоблинами. В перерыве Рон пришёл вместе с Гарри, и во время совместного обеда в Министерской столовой они задавали ей много вопросов о Драко, на которые она не знала ответа.
Однако Гермиона обнаружила, что впервые в жизни она гордится Драко Малфоем, и это вселило в неё надежду. Что-то хорошее получилось из их серьёзных разговоров, когда она меньше всего этого ожидала, и это согревало её сердце.
Однако в начале дня дела немного пошли наперекосяк: ей удалось ещё больше испортить свои отношения с гоблинами после того, как всю встречу она думала явно не о работе, постоянно путаясь в словах и переспрашивая. Извиняясь, она попыталась загладить свою вину и с сожалением кивала в ответ на всё, что они говорили потом, но к концу встречи её концентрация полностью исчезла.
Поэтому, после того как гоблины ушли, а её строгий начальник мистер Сэлинджер скрылся в своем кабинете, она решила закончить работу — в любом случае, было сомнительно, что кто-то будет возражать против её отсутствия.
Итак, около четырёх часов Гермиона вошла в камин в коридоре и произнесла «Малфой-мэнор». К её удивлению, ничего не произошло — может быть, Драко отключил камин, — поэтому она вместо этого направилась к точкам аппарации в атриуме. С улыбкой на губах она повернулась вокруг своей оси и плюхнулась прямо в фойе мэнора с нарастающим волнением в груди.