Когда они проснулись на следующее утро, и Гермиона всё ещё улыбалась, то Драко словно подменили. Возбуждённо, он перевернул девушку, подмяв её под себя, и целовал её в течение долгих минут, пока она не пожаловалась на болящую спину после прошлой ночи. Драко великодушно позволил ей принять душ вместе с ним, прежде чем наложить на неё несколько исцеляющих заклинаний, а затем они, как обычно, позавтракали в библиотеке.
Именно тогда её взгляд упал на знакомую оранжевую брошюру на столе рядом. Гермиона призвала её и помахала ею перед лицом Драко. Он вырвал её из рук девушки, закатив глаза.
— Профессор МакГонагалл сказала мне поговорить с тобой об экзаменах. Она сказала, что уже обсуждала это с тобой.
— О, — неубедительно пробормотал Драко и перевёл взгляд на стену, а затем снова на девушку.
— Что это? — он что-то спрятал за спину. Зачем?
Драко наблюдал за ней несколько мгновений, не говоря ни слова. Но, когда Гермиона подняла брови, он просто вздохнул и громко бросил учебный план на стол.
— Не придавай этому большого значения, но в этом году я сдаю ТРИТОНы.
— Что? — Гермиона села и посмотрела ему в глаза. — В этом году? Когда?
— В конце июля.
— С каких пор ты знаешь об этом? Почему ты мне не сказал?
— Потому что… просто потому что! Зачем МакГонагалл рассказала тебе? Разве она не должна хранить такие вещи в тайне?
Немного обиженная тем, что Драко, похоже, презирает её осведомлённость о его столь важном плане, Гермиона фыркнула и объяснила:
— Она хочет, чтобы я сдавала ТРИТОНы в следующем году, и подбивает меня на то, чтобы мы с тобой могли сделать это вместе. Вдвоём. Мне понравилась эта мысль!
Гермиона встала и подошла к окну. Итак, Драко готовился к экзаменам. Так он проводил свои дни? Это имело смысл. За время, проведённое здесь, в поместье, она видела, как Драко читал много учебников, и, хотя сама она привыкла читать их ради развлечения и просто из любопытства, большинство других делали это только в том случае, если им нужно было что-то выучить для занятий или экзаменов. Это должно было стать подсказкой. Но, как всегда, Гермиона слишком застряла в собственных проблемах, чтобы действительно думать о его планах.
— Я этого не знал, — сказал Драко с другого конца комнаты, вероятно, говоря о её идее сдавать ТРИТОНы в следующем году вместе с ним.
Гермиона продолжала смотреть в окно.
— Хм… — внезапно промычал он и окинул её оценивающим взглядом, прежде чем уверенно заявить: — В этом году займись этим вместе со мной.
Гермиона резко обернулась к нему.
— Что?
Он усмехнулся.
— Сдай их. Со мной. В этом году.
Она проигнорировала его насмешку и покачала головой.
— Почему бы и нет? — спросил Драко, и голос его звучал серьёзно.
— Может быть, потому что до этого осталось всего несколько месяцев? Может быть, потому что у меня даже нет учителей? Может быть, потому что у меня постоянная работа и нет времени на учёбу?
Драко встал и подошёл к ней, стоящей у окна, самодовольно ухмыляясь.
— Ну же, с каких это пор ты не хочешь поспорить? Ты сказала, что хочешь сделать это вместе. Если хочешь сделать это со мной, тебе лучше догонять меня, принцесса.
— Ты правда думаешь, что мной так легко манипулировать? — фыркнула Гермиона и презрительно посмотрела на мужчину.
— Я так не думаю, я знаю. Ты уже решила это сделать. Я вижу это по твоим глазам.
— Я ничего подобного не решала! — воскликнула она и толкнула его в плечо.
— О, пожалуйста, ты так предсказуема, — сказал Драко насмешливым тоном. — Ты уже прочитала программу. — Правда. — Ты уже отметила заклинания и темы, которые уже знаешь. — Тоже правда. — Ты уже оценила, сколько времени тебе понадобится, чтобы выучить остальное, и умножила его на… сколько? Три? Чтобы добавить буфер к твоему учебному времени? — На самом деле, на четыре. — Что, очевидно, совсем не обязательно. Ты уже знаешь по крайней мере семьдесят процентов предметов в учебной программе. Ты легко сможешь втиснуть подготовку к ТРИТОНам, которые хочешь сдать, до июля. — Драко ухмыльнулся ещё шире. — Это если ты попросишь меня о помощи и позволишь мне быть твоим учителем.
— О да, профессор Малфой. Как бы я, самая яркая ведьма своего возраста, сдала свои ТРИТОНы без вас, всегда второго после меня?
Драко громко рассмеялся.
— Понятно. Тогда последняя гонка за звание первого в классе? Поскольку последняя ставка так удачно сыграла для меня, как насчёт того, чтобы сыграть ещё раз? Кто лучше сдаст ТРИТОНы?
— Хочешь поспорить? — недоверчиво спросила Гермиона.
— Вот что я и сказал. Я правда думал, что ты будешь более внимательна, но потом…
Гермиона прищурилась, подсчитывая. Она обыгрывала его каждый год и уже знала большую часть программы. Так что всё зависело от того, сколько экзаменов он хотел сдать…
Гермиона осторожно спросила:
— Ты никогда не изучал прорицания и магловедение, а также забросил древние руны и уход за магическими существами, не так ли?
— Да. Какая у тебя хорошая память о моём образовании, маленькая принцесса. Я польщён!
— О, брось это! — фыркнула она. — Гарри был одержим тем, чтобы следить за тобой весь шестой год. Вот откуда я знаю.
— Так что, это «да» на пари? Ты будешь сдавать экзамены со мной?
— Это зависит от того, на что мы делаем ставку?
Драко даже не потребовалось больше нескольких секунд, чтобы придумать ответ, возможно, у него уже была целая куча вещей, которые он хотел от неё, если бы у него был шанс.
— Если я выиграю, ты будешь носить только слизеринское зелёное в течение целого месяца на работе. Месяц после того, как мы получим результаты, когда бы это ни было.
Гермиона застонала, но на мгновение задумалась. Средний балл ТРИТОНов для студентов седьмого курса в Хогвартсе был четыре с половиной, так что её собственная курсовая работа была намного выше среднего. Конечно, Гермиона могла бы обойти его со своими восемью ТРИТОНами. Она делала это каждый год, и он был прав, она уже много знала о каждой теме.
— Хорошо, но, если я выиграю, ты опубликуешь любовную поэму о Гарри Поттере в «Ежедневном пророке» или следующем «Ведьмином еженедельнике», не менее двадцати стихов, и она ни в коем случае не должна быть оскорбительной, унизительной, высмеивающей, и ты также не сможешь признать, что это было пари, пока не пройдёт как минимум год.
Драко громко рассмеялся, а затем его рот растянулся в знакомой ухмылке.