***
В то воскресенье скамьи остались пустыми. Он погладил священную книгу на алтаре, размышляя о страницах, на которых ему предстояло проповедовать. Он привык к небольшой пастве, но сегодня его оставили одного проповедовать, повергая прах. Это отчасти отражало состояние его собственной веры. Гильгамеш, конечно же, не присутствовал. Одно только признание с его стороны, возможно, было бы ересью.
— Вы можете считать необходимым читать лекции о Боге, в которого не верите, блеющим овцам, но Король не участвует в бесполезных упражнениях в божественном сдерживании. Я вернусь, когда мне будет удобно.
Его высокомерие всегда забавляло, хотя Кирей никогда не выражал его вслух. Он, безусловно, был самым могущественным из всех духов на Троне, в этом не было никаких сомнений, но вести себя так, будто всё человечество — твоя собственность, было… ну, глупо, он не до конца понимал, что значит определить это понятие. Однако он был лично обязан Арчер тем, что, хотя они и не были друзьями, Король позволил ему лучше понять себя во время последней Войны. Они терпели общество друг друга, и Кирей был уверен, что если Гильгамеш когда-нибудь устанет от него, он просто умрёт.
Но это произойдёт только после окончания этой Войны. Он позаботится о её завершении, о том, чтобы этот Грааль воплотился, а желание исполнилось, но разбилось в руках того, кто его исполнит. О, как же он жаждал увидеть этот момент. Он хотел быть там и увидеть, как их надежды и мечты канут в Лету. Особенно если это сын Кирицугу. Он тоже не поймёт смысла этого глупого идеала, хотя, похоже, воспринимал его скорее как личный поиск, чем как нечто, навязанное миром.
Уморительно. Кирей знал, что люди по своей природе эгоистичны, и что тосковать по Справедливости, которая спасёт всех, — значит бороться против человеческой природы. Этот мальчишка обнаружит, что его ненавидят за спасение тех, кого власть имущие не хотели спасать, и он погибнет от их рук, подобно Орлеанской Деве. Сожжённый в жертву вечно голодному желудку машины Алайи.
Мы действительно были созданы по образу и подобию Божьему.
Он взял книгу, открыл её на закладке и начал говорить с пустой церковью. Отсутствие слушателей не означало, что он мог оставить свой долг.
— И ныне Господь действует руками Своими, и, как рука Его, я приношу вам слово Его… — Кирей начинал проповедь одинаково каждое воскресенье, — Мы начинаем с Первого послания к Коринфянам, 13:9. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же придет совершенное, тогда отчасти прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал взрослым, то оставил младенческое.
Он поднял взгляд от книги на витражное окно над алтарем. Сквозь него проникал слабый солнечный свет, освещая изображение Девы Марии, ее руки абстрактной формы держали крест, висевший на ожерелье.
— Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, а тогда лицом к лицу. Теперь знаю я только отчасти, а тогда познаю вполне, подобно тому, как я познан. И ныне пребывают сии три: вера, надежда, любовь; и…
— И любовь из них больше.
Он повернулся к входу, откуда раздался женский голос. Это была женщина в монашеском одеянии, хотя в самом одеянии и в том, как медленно она шла по проходу, было что-то чувственное. Конечно, ни одна монашеская одежда не позволила бы так обнажить кожу ног. Её жёлтые глаза были полуприкрыты, но взгляд их был пронзительным.
— Добрый день, отец, — вежливо сказала она, — У вас есть минутка поговорить?
— Конечно, — медленно кивнул он, кладя книгу обратно на алтарь, — О чём могла бы поговорить верующая женщина?
— Полагаю, что я… — она села на первую скамью слева от него, приложив руку к щеке, — …переосмыслила свою веру в последние недели. Некоторые события пролили новый свет на моё понимание Священных Писаний, и я почувствовала потребность… выговориться, поразмышлять над ними с тем, кто меня понимает.
Её голос был прерывистым, словно сама речь лишала её дыхания. Впрочем, не болезненным. Эта женщина была суккубом, скрывающимся под маской сестры. Он невольно улыбнулся, хотя и старался придать ей максимально позитивный вид, несмотря на её греховную подоплеку. Игра началась.
— Я сделаю всё возможное, чтобы укрепить вашу веру, сестра, — заверил он, стоя перед скамьей, на которой она сидела, — Начни с самого начала…
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, контуры ее груди приподнялись, затем выдохнула и посмотрела на него.
— Отец… — тихо сказала она, — Как ты думаешь, почему Господь не допустил гибели человечества?
Кирей сдержал дрожь. Этот вопрос не задавался много лет, с тех пор как окончил семинарию и пытался примириться со своей извращённой моралью, которая не соответствовала предписаниям Католической церкви. Он задавался вопросом, почему Бог позволил ему остаться в живых, в то время как хорошие люди умирали в мучительных муках. Это казалось несправедливым, а если Бог неправеден, то кто тогда праведен?
Она хорошо играла в игру.
— Вечный Отец, — начал он, — Это существо, которое нелегко постичь. Некоторые скажут, что Он испытывает нас, причиняя боль и страдания смиренным, и хотя жадные, кажется, остаются нетронутыми, они будут наказаны в загробной жизни. Другие могут сказать, что все наши трудности — дело наших рук, и хотя Он недоволен тем, к чему мы пришли, Он верит в нашу способность изменить себя. Возможно, для некоторых ада просто не существует, — он глубоко вздохнул. Он точно знал, что он есть, поскольку смог почувствовать это в конце последней Войны, — И в конце концов Он позволит нам всем, грешникам и святым, верующим и агностам, войти в Его Царство.
Направляясь к алтарю, он размышлял, как сформулировать свой ответ.
— В своей жизни я обнаружил, что многие пытаются объяснить природу Господа, не зная Его по-настоящему, — сказал он с лёгкой улыбкой на лице, обходя алтарь. — Мужчины и женщины в мантии должны быть теми проводниками, через которых верующие понимают Его слова, и при этом сами они Его не слушают. Люди, которые бросают вам эти формальные фразы, оправдывают Его человечность или Его кажущуюся апатию.
— Но как можно объяснить наш постоянный рост, не веря, что Он не желает этого видеть? — спросила она, опираясь руками на деревянную перегородку, отделявшую переднюю скамью от центра церкви, — Разве мы не народ, творящий зло?
— Возможно, Он уже наказал нас, — ответил Кирей, — и мы просто преодолели то, чем Он нас одарил…
— Этого не может быть, — женщина покачала головой, — Его гнев хорошо задокументирован, даже если воспринимать Священные Писания как метафору, а не как буквальную истину. Он обладает силой уничтожить или, по крайней мере, серьёзно искалечить общества, которые человечество построило на спинах угнетённых.
Он остановился, глядя на ее взгляд, который, несомненно, выражал печальное замешательство.
— Ты много об этом думала, сестра, — сказал он, подходя к ней.
— Это было трудное время, — она опустила взгляд в пол.
Его шаги эхом разносились по огромному пространству, а над их головами повисла тишина.
— Что на самом деле тебя беспокоит? — он перевёл разговор на другую тему, — Что стало причиной столь тяжких страданий этого ревностного служителя Господа? — лицемер. Каждое его слово было лишь ложью, чтобы ещё раз проверить своё существование, — Говорят, что сам Бог тронут слёзами невинной женщины.
Ничто в этой женщине не было невинным, хотя она и носила монашеское одеяние.
Она положила голову на деревянную перегородку и, казалось, на мгновение затряслась, прежде чем успокоиться.
— Недавно… — медленно проговорила она, — Мне было даровано видение. Я никогда раньше не была благословлена, но Господь счёл необходимым передать мне нечто, и это глубоко потрясло меня.
Он оставил свой ответ при себе. Какие бы идеи она ему ни позволила высказать, они были бы полезны, и нет смысла запутывать их собственными убеждениями.
— Я увидела… золотую чашу.
Он не стал останавливаться и продолжал неторопливо ходить вокруг нее.
— Я видела, как семь рук, казалось, тянулись к ней, пока все они не поднялись над ней и не начали разрывать друг друга на части, их кровь наполняла чашу, пока она не перелилась через край. Я увидела… что-то на поверхности этой крови. Что-то… настолько чудовищное, что мой разум отказывался это признавать. Я не могу вспомнить, как это выглядит, хотя остальная часть видения кристально ясна в моей памяти, и я до сих пор чувствую запах крови. Но эта вещь… она ощущалась как тьма в сердцах людей. Она потянулась к поверхности, и из неё появилась рука, сделанная из крови. Она схватила меня и…
Она замолчала, её голос дрогнул. Он позволил ей насладиться этим мгновением, после чего она подняла голову и посмотрела на него, глаза её были полны непролитых слёз.
— Я подумал… если мы такие, какие есть на самом деле, почему Он позволяет нам жить? Если мы — вид, по сути своей определяемый тьмой, почему мы можем процветать?
Её игра была безупречна. Если бы она не держалась так, как вела себя, когда вошла, он бы подумал, что она действительно обеспокоена. Как бы то ни было, ему хотелось насладиться страданиями этой прекрасной женщины, но именно это искушение закалило его волю. Она мастерски играла в Игру.
Было бы неразумно воздержаться от ответа тем же.
— Моя дорогая сестра, — он снова подошел к ней, опираясь рукой на деревянную перегородку, — Разве лев считается злом, если он растерзал и убил зебру на глазах у ее семьи?
— Нет, но они животные, а мы созданы по Его образу и подобию, — ответила она, — Мы запятнаны первородным грехом знания и осознания, и поэтому не можем считать себя невиновными в совершении актов насилия.
— Но, как ты видела, наша природа — из этой тьмы, — он протянул руку, сжав её в кулак у сердца, — Мы покинули Эдем такими, и с того момента, как Каин убил Авеля, мы остаёмся запятнанными и неискупленными. Как ты сказала, Он имел власть искоренить нас в любое время, и Он действительно покарал тех, кто совершил преступления против Него. Он затопил Землю и почти уничтожил всё живое на ней, уничтожил Содом и Гоморру, наслал бедствия на египетский народ…
Он раскрыл ладони, прижав их к телу, и в них он держал все свои преступления.
— Если это наш Создатель, и мы созданы по Его образу, то разве не можем мы сказать, что именно Он был порочен с самого начала, а приобретение первородного греха лишь привело к осознанию этой испорченности?
Ее брови поднялись, и она ахнула.
— Отец, это ересь! — на её лице отразилось потрясение, но он чувствовал, что она не потеряла голову от этой идеи. Игра была не о доктрине, а о них самих. Он давно, очень давно не играл с кем-то такого калибра, — Он послал нам Своего Сына, Того, в Ком не было ни капли тьмы, Кто воплощал само добро! Как Он может быть осквернён, если Сын, рождённый Им и являющийся Его частью в Троице, не делал ничего, кроме чудес и доброты для Своего народа?
На этот раз он не смог сдержать улыбку, да и не смог превратить её в нечто доброе. Она была серьёзна.
— И что же мы с Ним сотворили? — спросил он, — Мы издевались над Ним, пытали Его, убили Его. Он умер не только за наши грехи, но и как проявление их. Действительно ли мы, Его дети, искуплены этим поступком? — Кирей втянул в себя воздух, — И действительно, кто виноват в том, что нам нужно столько искупления? Разве Ева не была матерью всех грехов? Так же, как она украла у Бога, чтобы стать более похожей на Него, так и все дети Евы потенциально могут укусить руку, которая их кормит…
Кирей позволил этому уколу долго жалить.
— Говорят, что на Афоне слёзы Девы Марии до сих пор несут эхо сквозь века. Что её мольбы о покаянии и прощении всё ещё слышны в ветре. Несмотря на всё сказанное и сделанное, Бог всё ещё требовал, чтобы она молилась Его Сыну, а не Ему. Из-за Евы женщины всё ещё связаны ожиданием послушания, — он бросил на монахиню долгий, многозначительный взгляд, — Потому что Бог знает, что в глубине сердца женщин таится сила, способная разрушить естественный порядок мира. Стремиться к образу Божьему без руководства Его слова.
Она смотрела на него в ответ, и, казалось, не хотела никоим образом обидеться на его слова. Она знала, что он понимает невысказанную правду, скрывающуюся за её сладкими речами.
Такой контроль.
— Хотя именно Ева, возможно, и наслала грех на Адама, — сказала она, когда он утих, — И мужчины, и женщины обладают равным потенциалом превращать порядок в хаос. Не нашептывания молочницы на ухо Гонорию I заставили его воздержаться от осуждения учений молодого выскочки из Леванта, приведших к гибели миллионов людей в завоеваниях и войнах… — она одарила его лёгкой улыбкой, полной веселья. Образ обезумевшей Сестры исчез, и на его месте появился суккуб, — Неужели вы действительно утверждаете, что тьма, которую я видела, исходит от Евы? Что все мужчины невинны, пока женщина не завладеет ими и не превратит их в марионеток своей воли?
— Ибо сказал Бог: что такое мужчина без женщины, которая была бы ему партнёршей и покорной? — цитирует Кирей, — Удаление женщины от мужчины ведёт к монашеским наклонностям и чистоте мысли, породившей книги Откровения и Пророчества. Удаление мужчины от женщины создаёт существ, подчиняющихся привычкам и более жестоких по своей природе. Например, Иезавель, которая приносила в жертву собственных детей ради власти и неисчислимой славы.
— Однако эта земля изуродована не жертвами женщин, — возразила она, — А руками мужчин, стремившихся обрести силу Божью. Если к этому ведёт монашеский образ жизни, то, возможно, мужчинам лучше в объятиях женщин, которые воспитают их более цельной натурой.
— Этому ли ты посвятила свою жизнь, сестра? — спросил он, — Нашла ли ты в себе силы заботиться о других таким образом? Сможешь ли ты всё ещё делать это, несмотря на то, что знаешь истинную природу человека?
Она выдержала его взгляд. Он искал в ней боль, но нашёл лишь игривость.
— Если тот, кто посвятил себя воле Господа, не может утвердительно ответить на этот вопрос, — заблестели её глаза, — То является ли он вообще Его рукой? Ты и сам можешь это сделать? В конце концов, мы должны научиться доверять Его воле…
Она закрыла глаза и подняла голову, сложив руки в молитве. Он поймал себя на том, что ему стало смешно, как она продолжала сохранять этот вид.
— Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
Она стояла, раскинув руки ладонями вверх, и блаженно улыбнулась, открывая глаза. Он мог бы обмануться, если бы выражение её лица не изменилось так драматично, когда она снова заговорила, превратив святое выражение в соблазнительную ухмылку.
— Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем во все дни жизни моей.
Слова эхом разнеслись по огромному залу, сквозь витражи на западной стороне церкви слабо проникал свет.
— Я надеюсь, отец, — сказала она, — Что тьма в твоей душе действительно исходит от женщины, которая терзает твое сердце, и что ты не являешься причиной своего собственного осквернения.
— Ты так уверен, что эта тьма вообще моя? — ответил он, приподняв бровь, — Возможно, ты проецируешь на меня свой внутренний конфликт. Ты пришла сюда с видением от Господа, и всё, что я должен сделать — это помочь тебе с ним смириться.
— Ты почти ничего не сделал, чтобы успокоить мои страхи, — сказала она, снова взглянув на него, — И вместо этого попытался использовать их, чтобы запереть меня в клетке, которую я сама же и создала. Как любопытно… — рука снова коснулась её щеки, — Могу ли я задать ещё один вопрос?
— Можешь, — допустил он, глядя на лучи, освещавшие его церковь, — Хотя я надеюсь, что этот будет гораздо короче, поскольку время на исходе.
— Как ты думаешь, что означали чаша и руки? — она с любопытством склонила голову набок.
Он позволил себе немного подумать.
— Руки — это руки человечества, — сказал он размеренно, — Тянущиеся к своим мечтам, но в процессе их достижения причиняющие себе боль. Чаша… — Он улыбнулся, — …есмь сосуд для этих мечтаний.
Она кивнула и поклонилась. Полы её одеяния слегка распахнулись, открывая ему достаточно места для отлучения монахини от церкви.
— Спасибо, что уделили время, отец… — она проговорила, одарив его последней улыбкой, и повернулась, чтобы уйти.
Её шаг был таким же медленным и чувственным, как и тот, с которым она вошла, но Кирей не был мужчиной, которого соблазняют подобные желания. Единственной радостью, которую она могла ему дать, было либо мучиться под ним, чего он вряд ли увидит, либо продолжать играть с ним в игру.
Когда двери за ней закрылись, он снова повернулся к витражному лику Девы Марии. Он смотрел, как она сжимала крест, висевший на её ожерелье, как она смотрела в небеса, словно ища отпущения грехов. Он задавался вопросом, чувствовала ли женщина, которую он только что встретил, хоть один момент в своей жизни, подобный Пресвятой Деве.
Эта мысль почти заставила его рассмеяться. Почти.
— И одета она была в пурпур и багряницу…– пробормотал он, начиная очищать жертвенник и кафедру, — И украшалась золотом, каменьями и жемчугом, и держала в руках златую чашу, полную нечистот и мерзостей ее блудодеяния… И имя ей Вавилона, мать блудниц и мерзостей земных, и была пьяна она кровию святых и свидетелей Иисуса…