***
Широ проснулся с эрекцией.
Это не совсем необычно, так как Широ — 17-летний молодой человек. Он к этому привык. Обычно они проходят через несколько минут или под холодным душем. Раньше они никогда не были для него проблемой. С чего бы им? Его глаза никогда не задерживались надолго ни на одном представителе противоположного пола (и он понимал, что не видит свой собственный пол в этом смысле). Такого рода чувства были отодвинуты в сторону, ненужные, чтобы помочь ему достичь своей мечты стать Героем Справедливости.
Однако это утро было не похоже на остальные, где Широ просыпался с утренним стояком. В частности, это утро было другим, потому что впервые в жизни он спал в одной постели с женщиной, и он был крайне осознающим тот факт, что она была женщиной.
Нет смысла вдаваться в подробности ее черт. Она — воплощение похоти. Его лицо было зарыто между ее пышными грудями, его руки обнимали ее мягкий торс, а его эрекция была прижата к ее толстым бедрам. Только слой его нижнего белья и ее пурпурного нижнего белья (там, где оно вообще хоть что-то прикрывало) отделяли их тела от прямого контакта. Он понял все это за наносекунду и одновременно осознал, что она проснулась и осознает его утренний стояк. Он чувствовал ее мягкое, прохладное дыхание, приземляющееся на его волосы. Но она ничего не сказала. Она позволила ему сохранить некое подобие его достоинства.
Они лежали молча несколько минут. Это не было наслаждением моментом, потому что для Широ этот момент был крайне некомфортным. Это было просто… существование. Разум Широ медленно отошёл от паралича, в который он впал с момента осознания своего затруднительного положения, и он очень осторожно вытащил правую руку из-под неё, в то время как левую руку он прижал к боку. Он даже не осмелился посмотреть ей в глаза.
К черту его. Тебе это не нужно. У тебя есть более интересные способы провести время, чем чувствовать, что тебе нужно… сделать это.
Он оттолкнулся от кровати, повернувшись лицом к стене. Встреча с ней взглядом означала бы, что она, скорее всего, могла бы заглянуть ему в душу, и кто знает, что она там увидит.
— Доброе утро… — ее шепот ласкал его уши, и он вздрогнул.
— Доброе утро… — он спокойно ответил, все еще не глядя на нее. Он заставил себя принять вертикальное положение и слез с кровати.
— Ты хорошо спал? — спросила она.
— Да…
Часы на его прикроватной тумбочке показывали 6:34 утра. Это, должно быть, означало, что он проспал, но было воскресенье, так что на один день это было приемлемо. Плюс, ни Тайга, ни Сакура сегодня не придут, так что он мог свободно восстановиться после вчерашней ночи.
Вчера вечером… когда Широ вытащил из шкафа одежду из полиэстера, он подумал о том, с чем он только что имел дело за последние 24 часа. Что сказал этот фальшивый священник… что сказала Илия… Он схватился за левую грудь, вспомнив красное копье, пронзившее его сердце. Травма все еще была эхом отзывалась в его голове, и он зашипел, чувствуя, как возвращается фантомная боль.
Руки обхватили его пупок, одна рука поднялась, чтобы поддержать его собственную.
— Все еще болит?
На этот раз это было не метафорично, она буквально шептала ему на ухо. Она точно знала, что делает, то есть, делает так, чтобы ему было очень трудно не поддаться… этим чувствам. Он сделал глубокий вдох, что позволило ему сосредоточиться.
— Нет, я в порядке. Это просто воспоминание…
Он ответил и нежно отстранил ее руки от себя. Она не сопротивлялась. Он закончил надевать одежду, чувствуя, как ее присутствие вторгается в поле его личного пространства. Не то чтобы она была навязчивой, она не требовала, чтобы его внимание было на ней. Она сделала себя доступной для него, и именно влияние ее ауры заставило его захотеть обратить на нее внимание.
Она ничего не сказала, когда он вышел из комнаты, на мгновение сбежав от нее. Он вышел в маленькое додзё на своей территории, поклонился, когда вошел, и вытер ноги о коврик у двери.
Он начал процесс активации своего магического искусства, представляя и вставляя железный стержень. Боль не прекращалась, как ад, но он подавлял боль и использовал активированную магическую цепь, чтобы сдержать себя, а не укрепить себя. Сохраняя ментальные оковы, он начал свои повторения.
Его упражнения были для него как медитация. Всю летаргию, которая осталась после сна, все тяготы, которые тянули его разум вниз, он смог отпустить их все. Он не был рассеянным или неосознанным, он все еще осознавал свое окружение, но сохранение фокуса на магическом контуре и выполнение упражнений позволяли ему, как это ни парадоксально, уменьшать напряжение в своем теле.
Это не значит, что было не тяжело. Он все еще напрягался после того, как преодолел отметку в 150, но он уже чувствовал себя лучше.
Он проделал свою рутину: отжимания, легкое кардио, растяжки, бой с тенью. Все это служило разминкой перед его тренировкой с синаем. Он не только держал магические ограничения на себе, но и одновременно усиливал синай. Он напрягал его единственную магическую цепь до предела, раскаленный стержень в его позвоночнике плавился и пытался разорвать его спину, позвонок за позвонком. Он сморгнул слезы, выполняя свои ката.
Боль — это временная инвестиция в огромный и долгосрочный рост, как однажды сказал его отец. Краткосрочный ущерб был менее важен, чем то, что он мог сделать с тем, что он получил от этого в долгосрочной перспективе. Прошлая ночь доказала ему, что он недостаточно хорош. Он был беззащитен против первых врагов, которых встретил на этой войне, и если он даже не мог защитить себя, как он мог спасти кого-то?
Когда он опустил синай для завершающего удара одного из ката, он услышал, как дверь тихонько открылась и закрылась. Он знал, что это может быть только один человек, и решил, что важнее продолжать идти, чем признавать ее вход. Он не хотел случайно встретиться с ней взглядом, поэтому держал глаза закрытыми, настолько хорошо знакомый с пространством, что он всегда будет знать, насколько далеко он находится от каждой стены.
Он начал еще одну ката. Зритель, будь она проклята, он собирался сделать себя сильнее. Он был на пути к тому, чтобы прямо сейчас спасать людей, просто находясь в этой войне. Что казалось несколько ироничным, если смотреть с определенной точки зрения. Вполне возможно, что он будет участвовать в конфликтах, которые закончатся смертью других. Было ли это праведным? Было ли это морально верноым? Ему было позволено делать это, пока это означало спасение других?
Эти мысли заставили его остановиться посреди ката, его синай был поднят на середине взмаха. Это напомнило ему разговоры с отцом о том, что спасение кого-то означало жертвовать кем-то другим. Широ был принципиально не согласен с этим предположением. Каждый может и должен быть спасен. Не было никакой середины, никаких компромиссов. Он сделает все возможное в каждом качестве, чтобы убедиться, что это была война, где никто не погибнет.
— Твоя форма неплоха… — ее голос прорвался сквозь его транс, разрушив спокойствие, к которому он себя приучил до этого момента, — Даже элегантна…
— Спасибо, — автоматически ответил он.
— И часто ты тренируешься?
— Явно недостаточно…
Он открыл глаза и нахмурился. Он все еще был разочарован собой. Он повернулся и осторожно положил свой синай на полку, рассеянно заметив, что она снова надела свое псевдомонашеское одеяние. Затем он подошел к скамейке, на которой она сидела, и поднял полотенце, которое висело там несколько дней назад. На несколько дней больше. Он сел рядом с ней и вытер лицо, привыкший потеть от своих проблем, но не привыкший к компании.
— Ты расстроен, — нейтрально заявила она.
— Мне следовало бы выступить лучше вчера вечером, — он вытер руки, глядя в пол.
— Что, по-твоему, ты мог бы улучшить? — любопытство в ее голосе казалось искренним. На мгновение он почувствовал, что может ослабить бдительность.
— Я мог бы… Ну, тот разговор с Илией. Я, наверное, мог бы освободиться от пут, но я… отвлекся. Может, я мог бы помочь в битве с тем Берсеркером…
— Геракл разорвал бы тебя на части за считанные секунды, — сказала она без всякой жалости в голосе, — Я смогла справиться с ним только потому, что он контактный боец, а я нет.
— Да, ну… — он с трудом нашел подходящий ответ, и через несколько мгновений вздохнул, сдаваясь.
— Та девушка, Тосака, все еще спит в гостевой комнате… — она была настолько любезна, что дала ему метафорический выступ, за который можно было ухватиться. Он кивнул в ответ.
— Ладно. Я начну готовить завтрак, как только умоюсь… — вытерев ноги, он встал и перекинул полотенце через плечо.
Он вернулся в дом, заметив, что в коридорах скапливается слой пыли, и отметив, что сегодня ему нужно будет заняться домашними делами. На мгновение он подумал о том, чтобы попытаться разобраться с этим, прежде чем умоется, но он не знал, во сколько проснется Тосака, и хотел приготовить ей завтрак, когда она это сделает. Ему нужно было быть чистым, чтобы приготовить завтрак.
Прежде чем направиться в туалет, он остановился в своей комнате, чтобы взять пару нижнего белья, чтобы заменить то, что было на нем. Его ванная комната была опрятной. Корзина и две стиральные машины стояли в первой комнате слева от двери, над которой висела полка с полотенцами и тряпками. После того, как он снял с себя потную одежду и бросил ее и тряпку для упражнений в корзину, он стянул с себя полотенце побольше и обернул им талию, повесив второе, меньшее полотенце на шею.
Сняв крышку ванны, или офуро, он положил руку на воду, не касаясь ее, чтобы проверить относительную температуру. Она казалась достаточно теплой, хотя, вероятно, не помешало бы включить нагреватель под офуро, чтобы нагреть ее еще на несколько градусов. Он отрегулировал циферблат, чтобы включить нагреватель на средний уровень, затем взял стоящее рядом ведро и начал наполнять его холодной водой в раковине, а одной рукой снова потянул крышку офуро вниз.
Широ был дотошным человеком, чей отец не приписывал себе большинство частей японского этикета, поэтому, чтобы компенсировать это, он старался понять и соблюдать все, что мог. Он все еще время от времени совершал ошибки, некоторые вещи просто не приживалась, но это был кодекс, которого он придерживался как мог, наряду со своим кодексом этики. Он выплеснул ведро воды себе на голову, дрожа, когда холодная вода падала на него. Он поставил ведро и использовал близлежащие дозаторы мыла и шампуня, чтобы оттереть с себя как пот того утра, так и остатки вчерашнего вечера. Физическая чистота привела к чистоте ума.
Он повторил этот процесс еще раз, затем смыл все мыло в последний раз, прежде чем снова снять крышку офуро и проверить температуру. Сейчас было немного горячее, но он надеялся, что если оставить нагреватель включенным, станет лучше, пока он купается. Он решил залезть, не выключая его.
Войдя и лёг в воду, он закрыл глаза и почувствовал, как всё уходит. Война за Святой Грааль, мнимая гибель, школьные стрессы, поддержание его кодекса… всё это исчезло на мгновение. Были только он и вода. Как будто посредством омовения, усталость вытекла из его костей и мышц. Износ от утренней тренировки сошёл на нет. Он был в хорошем месте.
— Ты не выглядел таким умиротворенным, даже когда спал.
Как по щелчку, его грезы прервались. Его руки быстро переместились с расслабленных сторон ванны на прикрытие промежности. Он открыл глаза, и вот она, сидит на табурете прямо рядом с офуро. Та самая, на которой он только что сидел и мылся. Он не мог не покраснеть.
— Т-ты не могла хотя бы постучать? — теперь, когда святость ванной комнаты была нарушена, все спокойствие улетучилось.
Она наклонила голову и слегка улыбнулась. Он отвернулся от нее и пристально уставился на стену.
— Ты намокнешь, — пробормотал он.
— Для Слуг это не проблема… — наступила минута молчания, — Ты находишь мой облик настолько уродливым, что отказываешься смотреть на меня больше, чем необходимо?
Он вздохнул. Он снова зашел на социальное минное поле, только это было не то поле, где ошибка просто разозлит другого человека. Она знала, как искажать и манипулировать его словами, она была экспертом в этом деле, и промах позволил бы ей пройти мимо его защиты. Это было в десять тысяч раз хуже, чем Тосака в плохой день.
— Нет, ты не так понял…
Помедли. Подумай. Что ты можешь ей сказать?
— Тогда просвети меня, пожалуйста.
— Ты… очень красивая… — начни с честности. Нет ничего плохого в том, чтобы сказать правду, — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал.
— Спасибо. Но ты все еще отказываешься смотреть на меня, даже сейчас, — она пригвоздила его, как муху к стене.
— Ну… — повисла многозначительная пауза, — Я немного боюсь тебя…
Ладно, полагаю, можешь и просто идти напролом по пути честности. Наслаждайся ямой, которую ты только что вырыл для себя, кретин.
— У-фу-фу-фу… — снова раздались эти тихие смешки, которые были гораздо привлекательнее, чем имели право быть, — Чего же ты боишься?
— Эм… — это было похоже на неловкость, — Я чувствую, что каждый раз, когда смотрю на тебя, я… теряю контроль.
— Контроль над чем? — он погрузился глубже в воду, пытаясь скрыть свое вечно краснеющее лицо. Он вдохнул через нос и попытался снова взять себя в руки.
— Мне кажется, ты заставляешь меня хотеть тебя так, как я не должен. Чего я не хочу…
Дело не в том, что было неправильно чувствовать к ней такое влечение, просто… он не хотел этого делать, когда в жизни было так много более важных вещей, на которых нужно было сосредоточиться.
И снова наступила тишина, единственное, что было слышно — это движение воды в ответ на его движения.
Рука обхватила его подбородок, и он повернулся, чтобы посмотреть прямо в ее потрясающе красивые желто-охристые глаза, которые уже вцепились в него крючками желания, которые он не мог остановить, он не мог вырваться, что-то было не так, что-то было не так, что-то не так, не так
— Ты думаешь, я могу причинить тебе боль? — спросила она, и тогда заклинание было снято, и он снова смог дышать. Ему потребовалась секунда, чтобы прийти в себя.
— …если я скажу «да», то что ты сделаешь? — тихо спросил он.
Впервые в жизни он чувствовал себя таким маленьким. Даже пугающее присутствие Берсеркера не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас.
Ее улыбка стала немного шире, но в ней не было той тонкой злобы, которую он подсознательно замечал раньше.
— Пожалуйста, пусть твоя Слуга успокоит твои страхи… — она протянула руку, — Могу ли я взять твою правую руку?
Он покраснел еще больше и дал ей то, что она просила, все еще прикрывая свои интимные места левой рукой. Она слегка держала ее, проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони так, что у него по спине пробежали мурашки.
— Видишь эти отметины? — он посмотрел на свою руку. Его… Командные Заклинания, как он помнил, были немного похожи по форме на… ну, ему было немного неловко это признавать, но они выглядели как легкий контур матки и яичников.
— Это напоминает тебе, что у тебя есть власть надо мной… — она положила свою другую руку под его и использовала оба больших пальца, чтобы помассировать его костяшки и кости под ними, и ощущение тока по его позвоночнику усилилось, — Если ты так напуган, то можешь использовать одно из них, чтобы приказать мне никогда не причинять вреда тебе или тем, кто тебе дорог.
— Я… я не хочу этого делать, — он снова отвел взгляд, отдернув руку, — Я боюсь тебя, но… я не хочу… ограничивать тебя. Я хочу использовать их только если мне понадобится твоя помощь или если я захочу помочь тебе.
Фальшивый священник, среди прочего, упомянул, что можно использовать их, чтобы усилить способности своего Слуги сверх того, что физически возможно. Было бы пустой тратой использовать их на что-то тривиальное, например, приказать ей убраться в его доме.
— Хмм? — ее голос был пытливым, хотя вопросов не было задано. Пространство между ними снова стало тихим. Широ почти смог привыкнуть к этому, прежде чем она снова заговорила, — Ты довольно любопытный человек, Эмия Широ.
— С-спасибо, наверное…
— Есть кое-что, о чем я не успела узнать вчера вечером, и о чем я хотела бы тебя спросить, — ее тон немного утратил легкость, и он воспользовался этим, чтобы успокоиться.
— И что же это? — спросил он, позволив себе взглянуть на стену рядом с ней. Вероятно, это было самое близкое, что он мог себе позволить прямо сейчас.
— Ни один участник Войны Святого Грааля не поавл сюда без причины… — она звучала примерно так же, как Рин, когда она читал ему лекцию вчера вечером, только слушать ее было гораздо легче, — Когда эти отметины появлялись на твоей руке, это означало, что Грааль выбрал тебя. Есть определенные константы в том, кто выбирается, так как по крайней мере один член каждой семьи, создавшей систему Грааля, находит место, зарезервированное для него в каждой войне. Тем не менее, участники выбираются на основе того, какое желание они хотели бы попросить у Грааля, или на основе какого-то желания, которое у них есть, знают они об этом или нет.
— То есть, это не было случайность? — спросил он, не в силах сдержать осознание.
— Верно… — она кивнула, — Твое появление в ней не было случайностью. Теперь вопрос, который вытекает из этого… — впервые она заколебалась, — Ну, пожалуй спрошу прямо — что тебе желаннее всего?
Широ задумался на секунду, пытаясь заглянуть внутрь себя, чтобы понять, чего он хотел бы от всемогущего устройства, исполняющего желания. Его поиски оказались пустыми.
— Я… не уверен. Я на самом деле не знаю, хочу ли я чего-нибудь…
— Тогда позволь мне перефразировать вопрос. За что ты сражаешься в этой войне?
— Чтобы спасти людей… — он ответил мгновенно, — Я хочу предотвратить смерть всех и каждого, кто в нее попал.
Она одарила его долгим взглядом, неприятно долгим взглядом. Широ пришлось снова отвести взгляд.
— Эмия Широ… — она медленно произнесла его имя, словно приходя к совершенно новому пониманию его смысла, — Что значит спасти кого-то?
— Помочь кому-то, — и снова мгновенный ответ. На этот раз он действительно смог встретиться с ней взглядом, — Поднять их, когда они падают. Не дать им пострадать. Не дать им причинить вред другим. Взять их бремя вместе с ними, чтобы они могли встретить свои трудности лицом к лицу.
— Ты часто думаешь о спасении людей?
— Это моя мечта. Я хочу стать героем, человеком, посвятившим свою жизнь спасению других.
— Ты бы спас людей, которые пытались причинить вам боль и тем, кто вам дорог?
Он кивнул, не дрогнув.
— Хм-м… — на этот раз ее взгляд был менее пристальным, и хотя он все еще не мог встретиться с ней взглядом, он, по крайней мере, снова смог посмотреть на стену позади нее.
— А что, если, — продолжила она, — Спасая кого-то, вы случайно причините вред кому-то другому?
— Я бы не стал, — решительно заявил он, — Герой Справедливости спасает всех.
— Каждого?
— Несмотря ни на что.
— Эта возможность не всегда будет доступна. Возможно, в какой-то момент тебе придется выбирать, кого спасти, что непреднамеренно приведет к тому, что пострадает кто-то другой.
— Тогда я создам третий вариант, в котором я спасу обоих людей… — он покрутил плечами, чтобы облегчить накопившуюся скованность. Он посмотрел на свои руки и заметил, что они были слегка скукожились. Он провел в ванне слишком много времени, — Не могла бы ты передать мне полотенце побольше?
Она еще несколько мгновений смотрела на него, прежде чем потянуться, чтобы поднять полотенце и протянуть ему руку.
— Спасибо… — он сказал, а затем снова посмотрел на нее, его щеки снова слегка покраснели, — Ты не могла повернуться?»
Соблазнительная улыбка вернулась.
— И чего же такого я там не видела? У мужчин в любом возрасте там все более-менее одинаково…
— Эээ… — разве она не должна была быть монахиней или что-то в этом духе. На самом деле, это вообще не имело смысла, учитывая то, что она носила, — Это не для тебя, это больше для меня…
— Хмм… — снова раздался тихий гул.
Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Ну, он предположил, что это лучшее, что он мог получить. Он встал и быстро обернул полотенце вокруг талии, создав узел там, где два конца сошлись.
— Однажды, — снова заговорила она, хотя глаза ее были все еще закрыты, — Я тоже пыталась спасти других. Я верила, что это не только мой долг, но и вся цель моей жизни — спасать других. Однако в процессе попытки спасти их… все пошло не так. Или не так, в зависимости от того, что я считала своим долгом. Погибло много людей.
К этому времени он уже вышел из ванны, держа в одной руке меньшее полотенце, чтобы вытереть все тело от головы до низа, а другой рукой устанавливая более низкую температуру нагревателя, но он внимательно ее слушал.
— Если бы ты оказался в таком положении, тебе было бы больно, не так ли? — спросила она, открывая глаза и прикрывая их веками.
— Да… — дрожь пробежала по его телу, — Никто не должен умереть из-за меня или моих ошибок…
— Ммм». Уголки ее губ слегка приподнялись, — Мне было грустно из-за их утраты, но я верила, что к моменту их смерти они были спасены. Я спасла их, и поэтому им было позволено… двигаться дальше.
На этот раз настала его очередь пристально на нее посмотреть.
— Это то, что для тебя значит спасение людей? — спросил он без враждебности, но с очень малым количеством позитива.
— Спасать людей — значит помогать им обрести радость и счастье, — просто сказала она, — И я верила, что сделала это для них.
Она встала со стены и пошла к двери, приоткрыв ее, прежде чем обернуться и посмотреть на него.
— Я думаю, вскоре ты обнаружишь, что твое определение спасения людей крайне негибкое, и что это принесет тебе одни разочарования…
Он нахмурился.
— Может быть, — сказал он, — Но я думаю, что мой путь все равно будет праведным, и что я смогу умереть без сожалений.
— Хм… — она снова повернулась вперед и начала уходить, — Я буду молиться, чтобы ты оказался прав… — ее тон был наполовину саркастическим, но он чувствовал, что она верила в то, что сказала.
— Спасибо.
Он сказал, когда она ушла, зашел в туалет и надел нижнее белье. Прошло много времени с тех пор, как у него был шанс обсудить свои идеалы с кем-то еще, не будучи при этом высмеянным, поэтому, несмотря на то, что они не соглашались, он обнаружил, что вышел из этого разговора немного более счастливым.