***
Он был зимним лесом, пепельным покровом эгоистичного бескорыстия, скрывающим душевные раны. Он был зимним лесом, трелью непарного ястреба, ищущего утешения в своей пустоте. Он был зимним лесом, корнями столетних вечнозелёных растений, уходящих в иссушенную почву, лишённую питательных веществ и страдающую от нехватки пропитания.
Он был зимним лесом, мертвым и холодным в ярком свете рассвета.
— Какой печальный конец для печального мальчика, не правда ли? — говорит вам Мефистофель, приседая и прислоняясь к стволу дерева, глядя на окровавленные останки Эмии Шир, — Думаю, ни ты, ни я не можем решить, заслужил он этого или нет, но, тем не менее, даже я бы сказал, что это не тот конец, которого он хотел.
Он вздохнул.
— Не стеснённый написанным словом, вашими глазами, он обладал способностью выбирать свой собственный путь… и вот куда он привёл его… — он указал на осколки костей, лежавшие перед ним, — Уверен, некоторые из вас могут подбрасывать метафоры к метафорам. Вы можете решить, что именно поэтому он был и остаётся глупым ребёнком. Или, может быть, вы скажете, что ему, главному герою, ни в коем случае не следовало пытаться порвать ниточки, управляющие его куклой.
Пронзительные голубые глаза встречаются с вашими.
— Это то, чего ты хочешь, да? — в нём проступили остатки прежней игривости, — Тебе нравится верить, что ты — Эмия Широ. Дело не в том, чтобы быть пустой оболочкой, которую ты можешь заполнить собой, как тот мальчик в Антарктиде, нет. Эмия Широ — человек, и всё же он — это ты, или, может быть, точнее сказать, он — идеал, которым ты хочешь стать.