Дом, в котором прошло детство Какаши, оказался не таким, каким ожидала Сакура. Хотя она не знала, чего ожидать. Но главный дом на большой, опустевшей территории клана был совсем не таким. Очевидно, когда-то клан Хатаке был многочисленным и влиятельным. До того, как Вторая мировая война шиноби уничтожила его.
Печально.
Каким бы был Какаши, если бы он вырос отпрыском целого клана? Если бы здесь жили тетушки, дяди и кузены. Если бы его отец был главой семьи? Не поэтому ли только он пережил войну? Был бы Какаши больше похож на Шикамару? Тихим, сдержанным, почти пугающе умным, но более мягким и дружелюбным, без такой боли и потерь?
Хотя Какаши не сможет в моменте обрести большой клан, у него, по крайней мере, будет живой отец. Если они успеют его спасти.
Какаши постучал в дверь и стал ждать, напрягшись всем телом. Решив, что раз уж они оказались в подобной ситуации вместе, — даже если теперь они были женаты, что до сих пор ощущалось неловко, — и желая напомнить ему, что она рядом, Сакура обняла Какаши за плечи. Он прерывисто вздохнул и глянул на неё краем глаза.
Спустя приличное количество времени, Какаши попробовал постучать ещё раз. Когда никто так и не ответил, Сакура начала беспокоиться. Хатаке уверен, что Сакумо должен быть дома. В настоящее время его не отправляют на задания, у него осталось мало друзей, поэтому отец почти не выбирался из дома.
— Ты, случаем, не спрашивала у бабушки сегодняшнюю дату?
Прежде чем она успела ответить, что нет, она и не думала об этом, изнутри внезапно донесся панический скулёж. Источник шума быстро приближался, и, когда он остановился с другой стороны двери, Какаши присел.
— Паккун? В чем дело, мальчик? — он нахмурился, слушая, как неистовый лай щенка переходит в поскуливание, прежде чем встать и открыть дверь. — Дерьмо.
Сакура в панике последовала за Какаши через весь дом вместе с маленьким нинкеном, бегущим по пятам. Она не всматривалась в обстановку, но везде было темно. Ни единого источника света во всём доме.
Внезапно Какаши резко остановился, распахнул дверь, но не смог зайти внутрь. Он застыл на месте, сжав кулаки и вглядываясь в комнату. О нет.
— Карасу… — привстав на цыпочки, Сакура выглянула из-за его спины. Его отец лежал на полу посреди комнаты, сжимая в руке клинок и истекая кровью. Она ахнула. Они опоздали. Затем скрюченная фигура, которая была его отцом, издала сдавленный, булькающий звук, и одна из его рук потянулась к Паккуну, который протиснулся в комнату между ног Какаши. Он всё еще был жив.
— Шевелись, чёрт возьми!
Оттолкнув Какаши в сторону, Сакура ворвалась в комнату и упала рядом с Сакумо на колени. Из огромной рваной раны в животе хлестала кровь. Собрав чакру в руки, она принялась сращивать рану.
— Чёрт! — у него были разорваны мышцы, внутренности начали вываливаться на пол. Ты сможешь это сделать, Сакура. Она работала быстро, сращивая повреждённые органы и перерезанные артерии. Дерьмо! Здесь слишком много крови, слишком много.
Окровавленные руки вяло пытались оттолкнуть её, надтреснутый, едва слышный голос умолял её остановиться, просто дать ему умереть.
Тогда Сакуру охватила ярость, сменившая страх и беспокойство одной горячей вспышкой. Как он посмел. Она собиралась спасти этот эгоистичный кусок дерьма, а потом вбить в него грёбаный здравый смысл.
— Нет. Ты не умрешь. Ты не поступишь так со своим сыном.
Какаши стоял неподалёку, Сакура слышала тревожный скулёж Паккуна, но не обращала внимание ни на одного, ни на другого. Единственное, что её волновало — спасение мужчины.
Пот струился по шее и неприятно скапливался между грудей, но наконец-то она откинулась назад и села на корточки. Она сделала всё, на что была способна.
— Карасу?
Он не ответил.
— Карасу!
По-прежнему ничего. Ворча, она оглянулась через плечо и увидела, что Какаши забился в угол, держа на руках щенячью версию своего лучшего друга, который скулил и облизывал пальцы и подбородок. Сакура вздохнула и понизила голос.
— Какаши, мне нужна твоя помощь.
Вздрогнув от своего настоящего имени, он медленно моргнул, глядя на неё.
— Он…
— Он будет жить, но мне нужны бинты. Здесь есть что-нибудь?
Казалось, Какаши на мгновение задумался, прежде чем встать и выйти из комнаты. Через полминуты он вернулся с аптечкой.
— Спасибо. Здесь. Подержи его, чтобы я могла перевязать рану.
Когда Сакура закончила, Какаши присел на корточки, и они оба уставились на стонущего мужчину. Его голос был сдавленным, хриплым и несчастным.
— Почему… Почему ты спасла меня? Я… я хотел умереть, — глубокая мальчишеская обида, которую она увидела в глазах Какаши, напомнила ей о прежней злости.
Стиснув зубы, Сакура наклонилась над его отцом. Схватив Сакумо за разорванную рубашку, она влепила ему сильную пощёчину.
— Потому что ты нужен своему сыну, эгоистичный ублюдок! Ты хоть представляешь, какой будет его жизнь без тебя? — по правде говоря, Сакура не знала многих подробностей о ранней жизни своего сенсея, но всегда выделялась одна вещь. Он нуждался в своём отце. Некому было присмотреть за ним, и деревня бросила его на войну в шестилетнем возрасте. Подобная ситуация не давала ей покоя.
— Разве ты не знаешь, что они будут использовать его, если тебя не будет рядом, чтобы защитить?
— Он станет шиноби. Он умный. Какаши выживет, — его оправдывающийся шёпот только сильнее распалил гнев Сакуры. Она снова ударила его.
— Он пятилетка. Практически ребёнок. Он и так не имеет права участвовать в этой войне, но они заставят его и скажут, что он гений, как будто это всё объяснит. Тебе вообще есть до него дело?
Сакумо попытался отвернуться, слёзы катились по его лицу, смешиваясь с подсыхающей кровью на полу.
— Конечно, мне не все равно… больше всего на свете. Но… Я не могу защитить его, — его голос сорвался. — Всё, что я могу сделать, это ещё больше опозорить его. Даже на войне… Без меня ему, конечно, будет лучше. Я даже не могу… — из его груди вырывались всхлипы. — Я больше не тот, кто ему нужен.
Сакура усмехнулась, отпуская его рубашку.
— Как мог такой глупый человек стать отцом такого замечательного ребенка? Ты правда думаешь, что его настолько волнует мнение низкоранговых шиноби и мелких продавцов, что он захотел бы твоей смерти? Будь уверен, ничто из твоих действий и поступков не заставит малыша возненавидеть тебя.
Сакумо медленно повернулся к ней, его тёмные глаза, так похожие на глаза его сына, были полны боли и замешательства.
— Кто вы?
Сакура не знала, что ответить. Разве Какаши не придумал историю? Имеет ли это значение? К счастью, прежде чем она успела сказать что-то не то, Какаши прервал её.
Не её Какаши. Не взрослый мужчина, который уже пережил не только этот, но и многие другие кошмары. Мальчик, маленький и всё ещё невинный, без крови на руках и без страданий, от которых Сакура так сильно хотела его уберечь.
— Кто вы? Папа? — маленький Какаши заметил, что татами пропитаны кровью, и бросился через комнату. — Папа!
Сакура присела на корточки, чтобы маленький мальчик мог встать на колени рядом с отцом. Его маленькие ручки взяли Сакумо за руку, в глазах стояли слезы.
— Папа, что случилось? — он протянул руку, чтобы осмотреть перевязанное туловище, оглядывая окровавленный пол и клинок. К ужасу Сакуры, оказалось, что маленький Какаши был достаточно умен, чтобы сложить всё воедино. Его лицо вытянулось.
— Ты… Папа, ты… — боль и гнев наполнили его голос, когда он закричал на Сакумо. — Ты пытался покончить с собой, не так ли? — маленькие кулачки ударили отца в грудь. — Они правы, ты трус! — голос дрогнул, когда слёзы наконец хлынули из глаз. — Как ты мог?
Бледное лицо Сакумо исказилось от стыда.
— Мне так жаль, щеночек, — когда Сакумо потянулся к ребёнку, маленький Какаши сначала отпрянул — слишком обиженный и злой, чтобы так легко простить. Но это продолжалось недолго.
Её Какаши посадил Паккуна рядом с ними и тихо вышел из комнаты. Погладив маленького мопса по голове, Сакура последовала за Хатаке. Она обнаружила его стоящим в проёме всё ещё открытой входной двери. Какаши держался одной рукой за дверной косяк. Харуно заметила надломленные деревяшки. Теперь придётся заменить всю дверь.
В какой-то момент начался дождь.
Сакура ничего не говорила. Не знала, что сказать. Теперь, когда ярость утихла, ей пришло в голову, что она, возможно, перегнула палку. Она не имела права наказывать его отца. Если он не хотел кричать на мужчину, какое она имела право? С другой стороны, она едва ли дала ему такую возможность. Может быть, ей следует извиниться.
Смущенная, в надежде, что Какаши не расстроился, Сакура осторожно встала рядом с ним. Она подняла глаза, заправляя прядь влажных от пота волос за ухо, и стала изучала его профиль. Он невидящим взглядом смотрел на слегка заросший палисадник перед домом. Как обычно, на открытой половине лица нельзя было полностью определить, что он чувствовал.
Сегодня утром Сакуре удалось это сделать. Проснувшись, Харуно почувствовала, что Какаши наблюдает за ней, в его глазах плясали веселые искорки, уголки идеально очерченных губ приподнялись. А потом он рассмеялся, и Сакура подумала, что это самое прекрасное, что она когда-либо видела. Всё его лицо было таким красивым и выразительным.
Что сейчас скрывала его маска? Если бы они действительно были на том уровне доверия, как муж и жена; если бы она могла позволить себе протянуть руку и осторожно снять маску, то увидела бы Сакура всё, что сейчас чувствует Какаши?
Но они не были мужем и женой, она не могла разглядеть скрытые эмоции на его лице. Сегодняшнее утро было случайностью, воспоминанием, которым Сакура будет дорожить. Что бы Какаши ни скрывал от неё сейчас, о чем бы он ни думал, они были друзьями и вместе оказались в этой хреновой ситуации. Сакура просто была рядом, потому что он нуждался в её компании. Точно также, как Какаши всегда старался быть рядом с ней.
Протянув руку, она вложила свою ладонь в его. Он прерывисто выдохнул, но ещё несколько минут молчал. В конце концов, Какаши взглянул на неё краем глаза.
— Я думаю… он расстроился бы, если бы услышал, что ты называешь его малышом.
Сакура опустила голову, пряча смущенный румянец, который вспыхнул на её щеках.
Какаши сжал ее руку.
— Ты была права.
Сакура напряженно вздохнула.
— Прости, Какаши. Я не имела права говорить ему такие вещи.
Он мягко потянул её за руку, пока она не подняла на него взгляд.
— Не извиняйся. Ты не сказала ничего такого, чего ему не следовало бы слышать. И… Я не думаю, что сам смог бы это озвучить. Спасибо тебе, Сакура.
Она кивнула, слабая улыбка мелькнула на её лице, когда она высвободила свою руку из хватки. Дождь стихал, и в воздухе запахло сладостью и сыростью.
— Как ты узнала, сколько мне было лет, когда я выпустился из Академии?
У Сакуры вспыхнули щёки, потому что её поймали с поличным. Спасибо грозовым тучам и тусклому свету, что скрыли её состояние. Не зная, что сказать, Харуно подумала солгать. Она не была уверена, какая из историй больше покажется вторжением в его личную жизнь.
— Это публичная запись. Когда ты только стал нашим сенсеем… — она пожала плечами. — Мне было любопытно, — рискнув бросить взгляд в его сторону, Сакура обнаружила, что Какаши наблюдает за ней. — Ты сдал экзамены на чунина в шесть? Это восхитительно, но и тревожно.
— Хм, — Какаши оглянулся на сад. — В Академии предложили, и я согласился. У меня было достаточно сил и знаний. К сожалению, мне потребовалось много времени, чтобы осознать свою ошибку и отказаться.
Сакура хотела узнать больше. У неё было так много вопросов. Но сейчас было неподходящее время.
— Итак, что будем делать?
Какаши задумчиво промычал и немного расслабился.
— Что ж, мы только что вмешались в важное событие прошлого, не исчезли и не проснулись в изменённом будущем. Полагаю, мы либо во сне, либо где-то в альтернативной реальности, — откинув волосы с лица, Какаши заглянул внутрь. — Я не уверен, что это всё значит. Нам, вероятно, следует представиться, но не думаю, что сейчас подходящее время.
— Хм, — Сакура слишком устала, чтобы размышлять о возможных последствиях. — Я бы предложила посмотреть, что у них есть из еды, и что-то приготовить. Но, думаю, понадобится не один урок от моей бабушки, чтобы хотя бы рис не подгорел, — Какаши тихо фыркнул, вероятно, вспомнив те несколько раз, когда ему приходилось давиться её стряпней. — Может зайдём завтра?
— Хорошо.
КС
Кизаши, отец Сакуры, был веселым, общительным двадцатилетним парнем, который сразу принял их как друзей. Он немного напоминал Какаши Гая. Хатаке почувствовал тоску по дому и их глупым соревнованиям. По крайней мере, рядом всё ещё была Сакура.
Накануне вечером за ужином Умэ поинтересовалась, какой работой Какаши обычно занимается, и, не зная, что ответить, он ограничился неопределенным «всё, что оплачивается». Харуно-старшая, очевидно, истолковала это так, что он будет полезен её сыну. Поскольку Какаши и Сакура не были шиноби Конохи в этом времени — или во сне, где бы они ни были, — и рано или поздно им понадобятся рё, он принял предложение.
Не то чтобы Какаши когда-либо в своей жизни занимался хоть чем-то, что напоминало столярное дело. Он был умён, быстро учился и, как Сакура так красноречиво отметила днём ранее, довольно силён. Сакура была уверена, что с ним всё будет в порядке. В конце концов, они определённо не были готовы к тому, что он станет плотником.
Как оказалось, Харуно-старшая была права. Кизаши больше всего нуждался во второй паре рабочих рук. Недавно их бизнес потерял последнего работника из-за кровопролитной стычки за стенами деревни. Паренёк отправился навестить семью и не вернулся. Какаши провел большую часть дня, таская необработанные брёвна, учась пользоваться настольной пилой и помогая собирать довольно вычурный чабудай.
Работа помогла ему отвлечься от мыслей и чувств, которые преследовали его после того, как он накануне чуть не стал свидетелем смерти своего отца.
Закончив работу, Какаши и Кизаши закрыли магазин и отправились в сторону дома. По дороге Кизаши с энтузиазмом потащил его в небольшой бар на углу, чтобы выпить.
— Я люблю праздновать, когда заканчиваю проект. Без твоей помощи я не смог бы закончить сегодня.
За одним из столиков выпивали ещё двое в штатском и угрюмого вида чунин, но Кизаши не обратил на них внимания, подойдя прямо к бару.
— Два бокала и бутылка сакэ для меня и моего кузена.
Мужчина за стойкой окинул Какаши недружелюбным взглядом.
— Кузен, да? Вы не очень-то похожи, Харуно.
Кизаши усмехнулся, наливая алкоголь в каждый бокал.
— Ну, он скорее родственник. Он женат на моей двоюродной сестре по материнской линии. Они недавно в городе. Пришлось переехать из-за всей этой заварухи у границы, — он протянул Какаши его бокал. — Канпай! — Кизаши опрокинул в себя алкоголь, зашипел сквозь зубы от крепости сакэ и снова рассмеялся. — Всегда хотел познакомиться со своей кузиной. Тётя уехала ещё до моего рождения. Хотелось бы, чтобы обстоятельства сложились лучше, но…
Он пожал плечами, снова наполняя их бокалы, не обращая внимания на то, что бармен продолжал наблюдать за Какаши.
— Хм. Ты напоминаешь мне Хатаке Сакумо. Раньше он заходил сюда время от времени, пока не опозорил себя. Ты мог бы сойти за его брата, несмотря на половину скрытого лица. Как, ты сказал, тебя зовут?
Какаши покатал свой стакан по барной стойке.
— Я не представлялся, — Какаши оглянулся и увидел, что Кизаши с интересом наблюдает за ним. — Хатаке Карасу, — обращаясь к Кизаши, он дополнил: — вчера, когда мы гуляли по деревне, я услышал, что здесь могут жить мои родственники. Не ожидал такого, когда мы приехали в Коноху. Мы с Аямэ хотели навестить их сегодня вечером.
Единственный шиноби в этом заведении подошёл к бару и потянулся за ещё одной бутылкой сакэ.
— Не тратьте время. Все говорят, что именно по его вине мы снова начнём войну. Кто знает, сколько шиноби лучше него погибнут из-за его ошибки. Для большинства людей в наши дни его имя — грязь.
Лучше него. Какаши заскрежетал зубами.
Кизаши усмехнулся.
— Это всё сплетни и небылицы шиноби. Как один человек может нести ответственность за целую войну? Я слышал, он провалил задание, чтобы вернуть всю свою команду домой живой. Должно быть, он решил, что цель не стоит жизней трёх хороших людей. Если для начала войны хватило всего одной проваленной миссии, то она назревала уже давно. И это понятно любому идиоту, — он облизал зубы, прежде чем опрокинуть в себя второй стакан. — Человек с такой репутацией, как у него… Ты отдаёшь всю свою жизнь за деревню, становишься героем войны — у него даже было классное прозвище, Белый Клык. Но одна ошибка, и они практически вышвыривают тебя из деревни, — он налил себе еще один бокал, хмуро глядя на Какаши, который так и не притронулся ко второму. — Рад, что я рано ушёл в отставку. Теперь самый трудный выбор, например, как ошкуривать столы, а, Карасу?
Какаши и не подозревал, что отец Сакуры когда-то был шиноби.
— Так и есть.
Чунин, явно полупьяный, усмехнулся.
— Что ты знаешь о трудном выборе, гражданский? Ты ушёл в отставку до того, как начал выполнять сложные задания, — он хлопнул себя по жилету.
Улыбка Кизаши, возможно, выглядела дружелюбной для кого-то другого, но Какаши видел точно такое же выражение лица на лице его дочери и знал, что мужчина, вероятно, представляет, как мог бы швырнуть этого чунина в стену.
— Ты прав. Мне повезло. Меня не пошлют на фронт с командой ребятишек, только что закончивших Академию, — Кизаши ухмыльнулся, когда ему что-то пришло в голову. — Соседский ребенок сказал мне, что сын Сакумо — своего рода мини-гений. Поскольку идет война, нет сомнений, что его выпустят досрочно. Лучше тебе следить за тем, что говоришь о его старике. Возможно, в один прекрасный день именно ты будешь выполнять его приказы. Если, конечно, сможешь дожить до этого времени.
Ухмылка появилась на лице Какаши, когда чунин бросил на них обоих сердитый взгляд, прежде чем, пошатываясь, вернулся к своему столику. Бросив несколько рё на стойку, Кизаши кивнул в сторону двери, и они покинули бар.
— Не слушай его. Если ты и правда родственник Белого Клыка, что ж, я никогда с ним не встречался, но готов поспорить, что ему сейчас не помешала бы семья. Если хочешь, ма с радостью соберёт вам еду на четверых.
— Это было бы крайне любезно с её стороны.
Его спутник только пожал плечами.
Пока они шли в уютной тишине, Какаши не мог подавить любопытство. Поскольку Кизаши уже поднимал эту тему, Хатаке решился задать мучавший его вопрос.
— Ты был генином?
Кизаши взглянул на него, и самоуничижительный смешок сотряс прохладный вечерний воздух между ними.
— Ага… Я окончил Академию, когда мне было девять лет, как раз в самом конце последней войны. К счастью, всё было не настолько плохо, чтобы посылать на фронт свежих генинов, но это точно было непростое время. Во мне не было ничего особенного, кроме контроля чакры чуть выше среднего, так что меня долго не отправляли на экзамена на чунина. А потом война закончилась — в немалой степени благодаря твоему кузену, — Кизаши вздохнул и закинул руки за голову. — Я должен был сдавать экзамен в тринадцать, но мой отец заболел, так что я решил уйти в отставку и взять на себя все его обязанности. Лучшее решение, которое я когда-либо принимал, — он снова неискренне усмехнулся. Спустя несколько длинных секунд продолжил: — Я видел слишком много хороших и преданных шиноби, с которыми выстроенная деревней система обращалась как с дерьмом. Твой кузен — не первый сломанный инструмент, который они выбрасывают так же легко, как мусор, и он не последний. Но сколько таких шиноби, которые слепо преданы и верны Хокаге, которому наплевать на них, пока они могут сражаться и убивать врагов, пока они сами не погибнут…
Какаши всегда знал, что является не более чем инструментом, которым Хокаге может распоряжаться по своему усмотрению. Это было его предназначением с самого рождения, его долгом как шиноби Скрытого Листа. Это был не первый раз, когда Хатаке слышал аргументы против системы шиноби, которой сам посвятил свою жизнь, — причина, по которой Обито начал войну, заключалась именно в обвинении этой самой системы. Сегодня Какаши сам был раздражён всеми правилами. Всё, что он пережил за последние сорок восемь часов: увидел себя таким маленьким, едва не потерял отца во второй раз, слушал аргументы Сакуры, что он, Какаши, ни в чем не виноват… Особенно после того, как Хатаке стал свидетелем вчерашнего обращения жителей деревни с его отцом. У него были лишь смутные воспоминания в силу возраста, но и Сакумо умело всё скрывал. Если бы они с Сакурой не решились вчера навестить его отца, то тот бы снова покончил с собой. И вряд ли бы кто-то обратил на это внимание.
«Он и так не имеет права участвовать в этой войне, но они заставят его и скажут, что он гений, как будто это всё объяснит…»
Слова Сакуры отозвались в памяти болезненным всплеском. Именно это и произошло. Он маленьким ребёнком оказался в эпицентре войны вместе с десятками других ранних выпускников. Он был гением, способным ребёнком, но ему все еще было шесть. По собственному опыту Какаши знал, что отправлять юных, неподготовленных детей на передовую было, очевидно, ошибкой. Именно поэтому он завалил так много генинов, прежде чем, наконец, допустил Седьмую команду. Тем не менее, он был неизменно предан Хокаге. Это был его выбор.
Но Какаши не мог отрицать, что в системе были проблемы, и это не только дети, которые в раннем возрасте заканчивают Академию и отправляются на передовую. Есть ли шанс вообще что-то либо изменить? Конечно, план Обито был не единственным выходом.
Осознав, что он молчит несколько минут, Какаши задавался вопросом, как кто-то, казалось бы, настолько разочарованный системой шиноби, позволил своей дочери стать куноичи, поэтому он спросил:
— Если бы у тебя когда-нибудь будет свой ребёнок, ты позволил бы ему стать шиноби?
Кизаши нахмурился, словно он спросил что-то из ряда вон выходящее, а затем задумчиво промычал и через несколько шагов уставился в небо.
— Я думаю, это зависит от обстоятельств. Поскольку вскоре после предыдущей войны нас вот-вот втянут в новую, я не сомневаюсь, что выпускники будут становиться все младше и младше, и следующий экзамен на чунина будет проходить по более низким стандартам. Если бы у меня сейчас был ребенок… мой ответ был бы отрицательным. Но если бы всё было в целом мирно и это было бы его искренним желанием… — он пожал плечами. — Я бы, конечно, не позволил ему закончить Академию раньше времени, это точно. Девять — это слишком, — казалось, что-то пришло Кизаши в голову, потому что он посмотрел на Какаши с заинтересованной ухмылкой.
— Почему ты спрашиваешь? Аямэ беременна?
Какаши чуть не споткнулся на пустом месте, и все его шестерёнки в мозгу остановилось.
— Что?
Кизаши расхохотался, явно заметив, как Какаши охватила паника.
— Твоя жена беременна? Ты спрашиваешь о моих гипотетических детях, потому что у тебя скоро будет свой собственный?
Образ Сакуры, на несколько лет старше и на последнем месяце беременности, всплыл в его сознании. Какаши не был уверен, что делать с охватившими его противоречивыми чувствами, поэтому проигнорировал их.
— Нет, нет. Мы женаты всего несколько месяцев и оба гражданские…
Кизаши только ухмыльнулся.
— Конечно. Я уверен, что именно это ты сказал моей кузине. Если такой человек как ты, принадлежащий к клану, известному своими выдающимися шиноби, всего лишь разнорабочий, я съем свои собственные сандалии.
— Хм, — Какаши демонстративно оглядел обувь другого мужчины. — Дай мне знать, если опилки как-то скрасят вкус.