Какаши-кун
Трёхлетняя малышка Мисаки вприпрыжку бежала рядом с ним, держа его за руку, пока они шли по улице. Кизаши и его жена Мебуки семь дней назад родили дочь и наконец-то решили навестить её. Мэ-чан, которая сама была на восьмом месяце беременности, шла под руку с Умэ-сан, и обе женщины улыбались, глядя на нетерпеливую малышку.
Она была вне себя от радости, что в семье наконец-то появилась ещё одна девочка. У неё уже было два брата, а на подходе был ещё один, и известие о малышке Сакуре стало самым ярким событием в её юной жизни.
— Давай пойдём, Нии-сан, ты такой медлительный! Я хочу увидеть малыша!
Какаши усмехнулся, подхватил нетерпеливую сестру и посадил её себе на плечи.
— Хватит шуметь, Мисаки-чан, а то Мебуки-сан не разрешит тебе её подержать.
Какаши бросил на Тензо предупреждающий взгляд, но тот лишь закатил глаза и хихикнул, когда Мисаки так сильно наклонилась, чтобы показать ему язык, что чуть не свалилась с его плеч.
— Не будь таким вредным, Нии-сан! Сделай мне цветы для малыша!
Карасу, стоявший позади них, рассмеялся. Его руки были заняты различными контейнерами с едой и детскими подарками, которые приготовили Умэ и Мэ-чан.
— Мисаки-чан, что мы такого сказали, а?
Какаши услышал обиду в её голосе, когда она, скрестив руки на груди, ударила его по голове.
— Ты сделаешь мне цветы, пожалуйста, Нии-сан?
Тензо кивнул и поднял руки, показывая, что готов выполнить её просьбу.
— Будь по твоему. Какого цвета?
— Розовые! Как мои волосы! Ба-чан сказала, что у малышки Сакуры такие же розовые волосы, как у меня.
Умэ рассмеялась.
— Я уверена, что они ей понравятся, милая.
Тензо покачал головой, но сделал то, о чём она просила. Когда они подошли к входной двери дома Харуно, он сорвал последний цветок и добавил его в букет. Какаши усадил Мисаки, и она протянула руки, чтобы взять цветы.
— Ну что ж, Мисаки-чан, розовые гортензии к твоим услугам. Что скажешь?
Мэ-чан осмотрела их, пока он забирал их у сестры.
— О, Тензо-чан, они прекрасны! Я и не знала, что ты умеешь такое делать.
Не обращая внимания на нетерпеливое ворчание Мисаки, он просиял, глядя на мать.
— Спасибо, мам. Я тренировался.
— Нии-сан! — Она выжидающе подняла руки и широко улыбнулась, когда он протянул ей цветы. — Спасибо!
Кизаши распахнул дверь с ослепительной улыбкой на лице.
— Добро пожаловать, моя семья! Проходите, проходите! Мама. — Он поцеловал Умэ в щёку, а затем и Мэ-чан, когда они проходили мимо него в дом. — Моя прекрасная кузина.
Не успел Какаши пригнуться, как тот опустил свою массивную руку ему на голову и взъерошил ему волосы.
— Какаши-кун, поздравляю с окончанием учёбы. Почему-то мне кажется, что ты недолго пробудешь генином, да?
Какаши смущённо кивнул, обращаясь к Карасу через их головы, зная, что это, скорее всего, правда. Его сенсей уже упоминал об экзаменах на звание чунина. У их команды было восемь месяцев, чтобы доказать, что они готовы.
— Вот, Кизаши-сан! Цветы для малышки!
Он громко рассмеялся.
— Ты такая милая, Мисаки-чан. Они прекрасны. — Он поднял её на руки и отнёс в дом. — Хочешь с ней познакомиться?
— Да!
Какаши помогал Карасу на кухне, готовя принесённую ими еду, пока все остальные ворковали над ребёнком. В конце концов он устроился рядом с Мэ-чан на диване, держа на руках малышку с розовыми волосами. Она болтала с Мебуки, пока молодая мама ела, и они обе восхищались детскими вещами.
Малышка Сакура была такой милой. Она была очень похожа на Мисаки, наверное, даже внешне. Чем дольше он держал её на руках, тем больше замечал, насколько она ему знакома.
Он взглянул на Мэ-чан. Она с восторгом слушала рассказ другой женщины, не обращая внимания на Какаши.
Для семьи нормально пахнуть одинаково, не так ли? По правде говоря, он не мог отличить запах Мэ-чан от запаха её супруга. Когда они встретились, от Карасу пахло ею. Теперь, после трёх беременностей и нескольких лет брака, их запахи было трудно различить.
Притворившись, что целует её круглую щёчку, чтобы её мать, менее знакомая с эксцентричностью их клана, не смутилась от того, что он обнюхивает её ребёнка, Какаши вдохнул её запах.
Точно такой же.
Он сел, посмотрел на крошечного младенца, а затем снова на Мэ-чан. Она всё ещё была рассеянна.
Было ли это так странно? Карасу был его дальним родственником, но пах почти так же. Их чакра тоже была практически идентичной. У них даже была родинка на подбородке, которую старший мужчина почти всегда скрывал, не опуская маску ниже подбородка, даже дома.
Какова была вероятность того, что Мэ-чан и её кузина будут так похожи?
Протянув руку со своей чакрой, надеясь, что никто не заметил, он нащупал чакру маленькой Сакуры. Её темные детские глаза с любопытством наблюдали за его вторжением. Прости.
Она была нетронутой и немного детской, но…
Она абсолютно идентична.
Как такое было возможно? Это не имело смысла.
Если не…
Глупая, невозможная идея, которая пришла ему в голову много лет назад, снова всплыла в его памяти.
— Какаши-кун, с тобой всё в порядке? — Мэ-чан внимательно смотрела на него, и в её глазах читалась тревога. — Ты выглядишь так, будто пытаешься разгадать сложную загадку.
Она прижала большой палец к его лбу, разглаживая морщинку, о существовании которой он даже не подозревал.
— Э-э… да, я в порядке, Мэ-чан. — Он вернул ей ребёнка. — Я пойду посмотрю, не нужна ли помощь Джи-сану.
Она по-прежнему пристально смотрела на него. Это только усилило его подозрения.
— Ладно.
Убедившись, что кроме Карасу поблизости никого нет, Какаши осторожно закрыл за собой дверь на кухню.
— Привет, Джи-сан.
Он поднял глаза, и его губы дрогнули в улыбке.
— Эй, достаточно малышей на сегодняшний день?
— Что-то в этом роде.
Мужчина постарше кивнул и вернулся к своему занятию.
— В любой день у нас дома может появиться ещё один.
Какаши прислонился к стойке.
— Да. Но я уверен, что у этого будут наши волосы.
— Хм. Наверное, ты прав.
— Как думаешь, у него тоже будет родинка? — Рука Карасу замерла над кастрюлей с мисо-супом, который он помешивал. — Мисаки выглядит в точности как я в её возрасте, не считая волос, но у неё их нет.
— Иногда они появляются по мере взросления.
— Так говорит Мэ-чан.
Он вернулся к помешиванию.
— Обычно она права в таких вопросах.
— Джи-сан?
— Да, малыш?
Стоит ли ему спросить его напрямую? Скажет ли он ему правду? Если он прав и они всё это время скрывали от него правду, то наверняка на то была причина.
Он ни на секунду не усомнился в любви Мэ-чан к нему. Он также не сомневался в том, что Карасу считает его одним из своих детёнышей. Он всегда считал, что это связано с тем, что он был главой их клана, и поэтому Какаши действительно в каком-то смысле принадлежал ему. Но было ли дело только в этом?
Это казалось таким невозможным, таким нелепым, но совпадения было слишком много, чтобы считать их случайностью. Если это правда, то он хотел бы знать. С другой стороны… Если они любили его так сильно, как он знал, то, возможно, их мотивы оправдывали обман. Может быть, ему стоит довериться их мнению в этом вопросе, как и во всём остальном.
Всё таки…
— Что случилось с твоим глазом?
Карасу посмотрел на него, размышляя и просчитывая варианты. У него сложилось отчётливое впечатление, что Карасу знает, о чём он на самом деле спрашивает, что он, возможно, догадался об истине. В конце концов, Какаши был гением, и если он был прав, то и он был прав. После неловкой паузы он вернулся к супу, налил полную миску и протянул её Какаши.
— Я был младше тебя. Это было моё первое задание в качестве лидера отряда джонинов. Всё прошло настолько плохо, насколько это вообще возможно. Я вернулся домой с одним глазом на двоих.
Какаши нахмурился, пытаясь понять, о чём он умалчивает.
— Сколько тебе было лет?
Карасу закусил щеку изнутри, продолжая смотреть на него с задумчивым, почти грустным выражением лица.
— Девять.
Он почувствовал, как его глаза чуть не вылезли из орбит. Девять? Какаши всегда знал, что его сдерживают — и не без причины, — но стать джонином в девять? Он — Карасу — стал джонином в столь юном возрасте.
И потерял товарищей по команде, друзей. Убитых.
Какаши было двенадцать с половиной лет, и за всё время его недолгой карьеры шиноби ему ещё ни разу не пришлось кого-то убить.
— Настолько юный…
Старший мужчина лишь пожал плечами.
— Была война, и у меня не было никого, кто мог бы защитить меня, как тебя.
Папа. У него не было Мэ-чан, которая могла бы спасти его отца. Он был совсем один и зависел от прихотей Данзо и Хирузена, как и предполагал Какаши. Часть его хотела узнать, насколько всё было плохо, спросить о чужом глазе, о мёртвых друзьях, которых носил в себе этот человек, о мёртвых врагах.
Другая часть его души хотела оставаться в неведении, боясь, что это повлияет на его отношения с людьми, на то, как он их воспринимает, на то, как он воспринимает себя. Этот мужчина, Мэ-чан, они оба так много сделали, пожертвовали многим, чтобы подарить ему более счастливую, безопасную и лучшую жизнь. Им не нужно было оставаться рядом и заботиться о нём, Карасу не нужно было идти на войну вместо него, но они поступили так, он вызвался. И это стоило им очень дорого.
Было почти неуважительно с его стороны давить на них, пачкать себя и ту жизнь, которую они ему дали, знанием о той, от которой они его спасли.
Пока он наблюдал за Карасу, который, прислонившись к стойке рядом с ним, уплетал свой обед, ему в голову пришла ещё одна мысль.
Мэ-чан, Сакура, была на двенадцать лет младше его. Неужели он был одинок в свои двадцать с небольшим? Глядя на их нынешние отношения, на то, как сильно они любят друг друга, на то, как она делает его счастливым, Какаши понял, что хочет этого. Просто он не думал, что захочет ждать до тридцати лет.
— Мэ-чан… она намного младше тебя.
Карасу посмотрел на него с лёгким недоумением, но тут из соседней комнаты донёсся голодный детский плач, и тяжёлая атмосфера на кухне рассеялась. В его глазах появилось понимание.
— Да. — Он допил остатки супа и надел маску, задумчиво напевая. — Было время, когда я был моложе и у меня не было времени на отношения, на семью. — Его лицо помрачнело, и Какаши задумался, что он вспоминает. — Если бы она была рядом, когда я был моложе, я бы не смог её полюбить. Это логично?
Он кивнул. В этом был смысл. Это было так… угнетающе.
— Твой отец говорил с тобой о… — Карасу почесал затылок. — О том, что значит иметь пару?
Какаши покраснел и уткнулся в свою тарелку.
— Э-э… не совсем. Он вроде как объяснил… э-э, про секс когда я был младше, но, оглядываясь назад, я понимаю, что он не очень хорошо справился с этой задачей.
Карасу усмехнулся.
— Да…
— Ты её укусил, да? Я видел это, когда был младше, и мы ещё купались вместе. Она сказала, что это что-то особенное. След, он… был похож на тебя?
За маской скрывалась та самая глуповатая улыбка, которая появлялась у него всякий раз, когда он был рядом с ней.
— Это потому, что я оставил немного своей чакры. Это что-то вроде дзюцу. Я попрошу твоего отца объяснить тебе всё это, но… — Он покраснел, посмеиваясь про себя. — Обязательно поговори с ним об этом перед первым разом. Поверь мне…
— Э-э… ладно. — Он был уверен, что за этим кроется какая-то история, скорее всего, неловкая. В следующий раз, когда он увидит отца, ему придётся его расспросить. — А что насчёт пары?
— Верно. — Карасу почесал затылок, явно подыскивая нужные слова. Они ходили вокруг да около правды, которую договорились не произносить вслух. Наверное, это был не самый простой способ начать этот разговор. — Это не что-то предначертанное судьбой, не какая-то волшебная родственная душа. Если бы я был другим человеком, я уверен, что в молодости встретил бы кого-то, кто сделал бы меня таким же счастливым, как Аямэ. Она могла легко найти кого-то другого, кто полюбит её. — Он фыркнул, и это прозвучало как самоирония. — Иногда я до сих пор удивляюсь, что она выбрала меня. Если бы нас здесь не было… ну. — Он покачал головой. — Это не обязательно должна была быть она, это не обязательно должны были быть мы. Но мы оба жили своей жизнью, и она привела нас друг к другу. Теперь я не могу представить свою жизнь без неё, с кем-то другим.
Он посмотрел на него, пытаясь понять, насколько тот вник в суть. Какаши кивнул.
— Кажется, я понял. Это выбор? Связь?
— Да. Аямэ — моя пара, Юи и твой отец — это что-то особенное. Это сложно объяснить или сравнить с обычными отношениями, потому что до неё у меня их никогда не было. Мебэй сказала, что что-то в нашем шестом чувстве, которое помогает нам найти того, с кем мы совместимы, помогает нам понять. В конце концов, со своей парой нельзя просто так расстаться. Это на всю жизнь. Но в зависимости от того, кем ты станешь, ты можешь быть совместим с разными людьми.
Мы с тобой разные. Ты волен влюбиться в кого-то другого. Тебе не нужно ждать, пока она вырастет, только потому, что я полюбил её.
Какаши поставил миску на стол и вздохнул.
— Я понимаю. Спасибо, что объяснили, Джи-сан.
В его глазах читалась искренняя, добрая улыбка.
— В любое время, малыш.
В последнее время у Какаши были… странные чувства.
В первый раз, когда у него случилась эрекция, Мэ-чан рассказала ему больше о сексе, теле и биологии. Это было унизительно, но Джи-сан уехал из города с Кизаши-саном, чтобы посмотреть на причудливую заморскую древесину в другой стране, Райю-сан был в отпуске, а его отец был занят. Надо отдать ей должное, она была прямолинейна и говорила по существу, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело совершенно нормально и не странно.
Райю-сан неожиданно вернулся домой той ночью. Какаши рассказал ему об ужасном сне, будучи абсолютно уверенным, что это означает, что с ним что-то не так. Он не сказал Мэ-чан. От одной мысли о том, что она узнает, что он проснулся с эрекцией после сна о танцующих собачках с упругой грудью, ему хотелось умереть.
Его кузен посмеялся над ним. Когда он жалобно застонал и вскочил, чтобы убежать, тот схватил его за рубашку и притянул обратно. Его первый эротический сон тоже был связан с собаками. Судя по всему, это было вполне нормально. Что-то связанное с собачьей частью их генетики. Они не могли жениться на кузенах, потому что у них рождались дети-собаки, и иногда им снились неприличные сны о животных. Это было невыносимо, но, видимо, он вырастет из этого.
Это было год назад.
Какаши было почти четырнадцать. Рин, которой было почти шестнадцать, сидела рядом с ним в его комнате. Они должны были изучать медицинский свиток о продвинутой регенерации тканей, который им дала Цунаде. Так он сказал Обито, когда тот увидел, как они вместе идут домой. Обито проворчал что-то, поныл, что у него на следующий день свидание, и ушёл, бросив на Какаши, как ему, вероятно, показалось, убийственный взгляд.
Обито был влюблён в неё с детства.
Какаши всегда считал её красивой, но никогда по-настоящему не думал о ней в таком ключе. В последнее время он думал, что это из-за того, что они не особо «подходят друг другу».
Она всегда была в него влюблена, и, судя по тому, как она смотрела на него сейчас, эта влюблённость никуда не делась. От слегка хищного блеска в её глазах Какаши чуть не забыл надеть маску, которую не носил с семи лет.
— Мне нравится твоя новая стрижка, Какаши-кун.
Она протянула руку и провела кончиками пальцев по недавно выбритым вискам. Он хотел сделать что-то кардинально отличающееся от того, что делали его отец и Карасу. Они оба носили длинные волосы, а спереди у них была фирменная причёска Хатаке, бросающая вызов гравитации. У Какаши всё ещё была такая причёска, а сзади волосы немного спадали на плечи, но виски были гладко выбриты. Так было лучше видно его недавно проколотые уши.
Он вернулся с последней миссии с обеими татуировками, и его мамы отреагировали на это по-разному. Юи что-то пробормотала о подростковом бунте, покачав головой и посетовав, что «по крайней мере, они отрастут». Цунаде протянула ему рюмку саке и громко заявила, что он хорошо выглядит и что она знает отличное место, где можно сделать татуировки, когда он станет немного старше.
Мэ-чан, его мать, слегка улыбнулась, почти грустно. Ему казалось, что он может читать её мысли: она сравнивала свою жизнь с жизнью Карасу и благодарила богов — или что там отправило их в прошлое, — за то, что у него есть возможность быть таким беззаботным. Её слова подтвердили его догадку.
«Ты становишься самостоятельным человеком, и я так рада».
Затем она погладила его по щеке и попросила не позволять Цунаде уговорить его на какие-нибудь татуировки на лице. Он был слишком красив для этого.
Теперь Рин смотрела на него исподлобья, ожидая ответа.
— Э-э… спасибо? Моей маме тоже нравится.
Она недоверчиво приподняла бровь.
Какого хрена я упомянул свою маму?!
— Ну, я считаю, что это сексуально. Волосы и серьги.
— Спасибо, Рин. Эм… так вот, свиток…
Она усмехнулась и положила руку ему на бедро.
— Какаши, сейчас мне нет дела до свитка.
Он с трудом сглотнул. Он видел, что свиток ей безразличен.
— Верно…
Обито убьёт меня.
— Тебя когда-нибудь целовали, Какаши?
— Нет.
Он никогда не встречал никого, кого ему особенно хотелось бы поцеловать. Ему едва исполнилось четырнадцать, и мысль о том, чтобы подождать, пока он не встретит кого-то, кто, возможно, однажды станет его парой, привлекала его гораздо больше, чем «шатания» с отцом. Не то чтобы поцелуи и секс были чем-то одинаковым, но всё же…
Рин была хорошенькой, и, учитывая то, как она сидела, наклонившись к нему, он мог видеть дорожку до её блузки. Заметив его взгляд, она ухмыльнулась. Неужели так важно, что он впервые целуется с Рин?
— Я тоже. Я хочу, чтобы ты был моим первым, Какаши. Я хотела поцеловать тебя с тех пор, как мы были детьми.
— Да… э-э… — Теперь она практически сидела у него на коленях, её грудь прижималась к его груди, мешая ясно мыслить. — Хорошо.
Её губы были мягкими.
Одна из её рук зарылась в его волосы, слегка слишком сильно потянув. Он обхватил её за талию, прижимая к себе. Это приятно. Она была такой тёплой и нежной, и его мозг очень быстро превратился в кашу.
Внезапно она ахнула и отпрянула.
— О… — Она опустила взгляд. Он тоже в оцепенении посмотрел вниз. О. Как чертовски неловко.
Хищный блеск в её глазах вернулся.
— О, Какаши, мне тоже нравится тебя целовать. — Она снова поцеловала его и прижалась к нему по-новому, даря ему электризующее удовольствие, к которому он всё ещё привыкал.
Его всхлип был просто невыносимым.
Не успел он сформулировать более связную мысль, как она уже заправила его руку себе под рубашку.
— Эм, Рин, подожди…
Она откинулась назад, почти надув губы.
— Что? Я же вижу, что ты тоже меня хочешь…
— Ну, я не могу полностью контролировать…
— Пожалуйста? Я хочу, чтобы ты был моим первым, Какаши. — Она снова целовала его, и это было приятно. В голове у него гудело, и он почти не мог вспомнить, почему хотел подождать. — Я всегда хотела этого с тобой.
Как она может так много говорить прямо сейчас?
Её обнажённая кожа была такой нежной под его ладонями. От неё тоже приятно пахло.
Его губы скользнули от её губ по подбородку и шее.
— О, Какаши, я столько раз представляла себе это. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты…
Если она не перестанет так раскачиваться, я действительно опозорюсь.
Он застонал и крепко сжал её бёдра, чтобы она остановилась.
— Рин—